Надейся на худшее, готовь дробовик

Тоннель казался бесконечным. Вокруг пульсировали странные фиолетовые и розоватые жилы — Элинас был мертв, но его нутро всё ещё жило своей причудливой жизнью. Она ползла по мягкой, слегка пружинящей поверхности, и с каждым сантиметром силы покидали её крошечное тело. Жар становился невыносимым, а перед глазами уже плясали черные точки. «Ну всё. Приехали,» — пронеслась вялая мысль. «Переродилась, поползала пять минут и сдохла. Достижение разблокировано. Даже тут всё через одно место...» Она уткнулась мордочкой во что-то мягкое и закрыла глаза, готовая отключиться. Как вдруг земля (или что это было?) слегка завибрировала. Послышались шаги. Легкие, шлепающие шаги. Светящийся мох выхватил из полумрака силуэт. Это была другая мелюзина. Чуть выше, в странной шляпке, а в лапках она тащила что-то подозрительно похожее на деревянный мольберт и перемазанную красками палитру. Незнакомка чуть не споткнулась о лежащее на земле полудохлое тельце. Она охнула, бросила свои вещи — холст с каким-то диким абстрактным пятном с грохотом упал на камни — и бросилась к ней. Мелюзина-художница склонилась над ней, её ушки-антенны тревожно задрожали, и она начала что-то быстро-быстро говорить. — «Омон дьё! Кес кё сэ? Пётит, тю ва бьен?!» — или что-то вроде того. Из её рта лился поток абсолютно нечленораздельных, мелодичных, но совершенно непонятных звуков. Она смотрела на спасительницу мутными глазами. В голове образовалась звенящая пустота. «Чего?..» В прошлой жизни мать пихала её к репетиторам по английскому чуть ли не с детского сада. Годы! Годы зубрежки неправильных глаголов, попыток выдавить из себя «London is the capital of Great Britain», и всё это ради того, чтобы с горем пополам читать меню в играх. И теперь, лежа в полуобмороке в теле синекожего пушистика, она должна была понимать этот местный эльфийско-французский лепет? Да вы издеваетесь! — «Бла-бла-бла, Элинас, бла-бла, суфранс...» — продолжала щебетать незнакомка, осторожно приподнимая её за плечи. Глаза у той были огромные, полные искреннего ужаса и непонимания, откуда здесь взялся новорожденный. Она попыталась что-то ответить. Хотела сказать: «Помоги, я жрать хочу и помираю», но из горла вырвалось только жалкое: — Кхх... мяу? — «Какое к черту мяу?! Я что, кошка?!» — мысленно взвыла она, но на большее сил не хватило. Незнакомка (а если судить по краскам, это наверняка была Мамер, та самая художница-изгой, которую никто в деревне не понимал) поняла всё без слов. Она суетливо порылась в своей маленькой сумочке и достала оттуда что-то странное. Это был кусок какой-то детали или руды, от которого исходило слабое свечение, и... кусок какого-то фиолетового, подозрительно пахнущего мяса. Мамер отломила маленький кусочек этого мяса и осторожно поднесла к её губам, что-то ласково приговаривая, словно успокаивая дикого зверька. Запах был специфический, но желудок взревел так, что выбора не оставалось. Она вцепилась крошечными зубками в предложенную еду. Вкус был... странный, металлический и одновременно отдающий грибами, но сейчас это казалось пищей богов. «Ладно,» — подумала она, прожевывая странную дрянь и чувствуя, как по телу разливается слабое тепло. «Я ничего не понимаю. Она ничего не понимает. Но она меня кормит. А значит, мы подружимся. Только бы не отравила своими художественными причудами...» Мамер осторожно подхватила её на руки, прижимая к себе, подхватила свой мольберт и быстрым шагом понесла её куда-то вглубь светящихся тоннелей. В сторону деревни Меруси.