Надейся на худшее, готовь дробовик

Тряска на руках Мамер убаюкивала, но желудок, в который только что упал кусок странного местного мяса, был категорически не согласен с таким раскладом. Тело новорожденной мелюзины было слишком слабым, отравленным застоем энергии мертвого дракона. Сначала пришла тошнота. Едкая, обжигающая горло. Она попыталась пискнуть, предупредить спасительницу, но вместо звука изо рта вырвался булькающий спазм. Ее вырвало. Прямо на руки Мамер и на ее странную одежду хлынула густая, темная кровь вперемешку с тем самым фиолетовым мясом. Кровь отдавала металлом и светилась тусклым розоватым светом — кровь самого Элинаса, не прижившаяся в слабом тельце. Мамер вскрикнула. Она резко остановилась, с ужасом глядя на перепачканные руки и на полумертвую малышку, которая задыхалась от кашля, пуская кровавые пузыри. — «Нон, нон, нон! Тю нэ дой па мурир!» — запаниковала художница. В ее голосе звучали настоящие слезы. Она прижала грязное, бьющееся в конвульсиях тельце к себе еще крепче, совершенно не заботясь о том, что пачкает свою одежду, и просто побежала. Артём… точнее, теперь уже она, проваливалась в темноту. «Ну вот и всё. Поела и хватит. Сейчас сдохну во второй раз, только теперь облевав какую-то французскую фурри-художницу. Достойный финал для жалкого ничтожества,» — мелькнула циничная мысль перед тем, как сознание окончательно отключилось. Она пришла в себя от запаха. Пахло не сыростью пещер и не гарью разрушенного дома в Украине. Пахло льняным маслом, пигментами, растворителем и чем-то неуловимо сладким. Знакомый запах. Запах академии художеств. Она с трудом разлепила глаза. Лежала она на чем-то мягком — кажется, это была куча тряпок и старых пледов, сваленных в углу небольшой пещерки. Вокруг царил творческий хаос: мольберты, разбросанные кисти, куски руды и холсты с какими-то абстрактными, дикими пятнами. Рядом сидела Мамер. Она суетилась у небольшого котелка, бормоча что-то себе под нос. Тело ломило адски, но дышать стало чуть легче. Видимо, художница влила в нее какое-то местное зелье или отвар. Девочка попыталась вытереть засохшую кровь с подбородка и поднесла руку к лицу. Она замерла. Глаза расширились. У мелюзин должны быть лапки. Милые, пухлые варежки, которыми так неудобно держать мелкие предметы. Она помнила это по кат-сценам. Но то, что она видела сейчас перед собой, было другим. Из пухлого предплечья росли пальцы. Тонкие, длинные, синеватые пальчики. Слишком человеческие. Слишком… ненормальные для этого вида. «Ну охренеть теперь,» — она нервно сглотнула. «Даже переродиться нормально не смогла. Бракованная. Мутант. В той жизни была изгоем из-за того, что просто села за парту не с тем пацаном, а в этой — буду изгоем, потому что у меня, блин, есть пальцы! И крылышки на спине какие-то куцые, еле шевелятся…» Мамер обернулась и увидела, что ее пациентка очнулась. Она радостно пискнула, подбежала к лежанке и протянула деревянную плошку с какой-то теплой, пахнущей травами жижей. — «Сэ поур туа, буа сэла,» — мягко сказала Мамер, кивая на плошку. Девочка посмотрела на Мамер, потом на плошку. Она протянула свою «бракованную» руку с длинными пальцами и аккуратно взяла посудину. Мамер на секунду замерла, уставившись на эти пальцы. Ее ушки-антенны удивленно дернулись. Мелюзины так не умеют брать вещи. Но художница ничего не сказала, только ободряюще улыбнулась. Девочка сделала глоток. Жижа была горькой, но теплой. Горло саднило. Надо было как-то налаживать контакт. — С-спасибо… — хрипло выдавила она по-русски. Мамер непонимающе наклонила голову. — «Пардон? Жё нё компран па…» «Твою мать, языковой барьер,» — девочка устало откинулась на подушки. Английский тут не спасет, да она его и не помнит толком. Как объяснить этой наивной дурашке (какой она сама когда-то была в младших классах), кто она такая и что ей нужно? Взгляд девочки упал на оброненный Мамер уголек для набросков, валяющийся у края лежанки. В прошлой жизни она была посредственным художником без учителя, ее рисунки выходили криво и косо, а продавать их на OLX было сущим мучением. Но сейчас… сейчас это был единственный язык, который у нее остался. Она потянулась своими длинными, нетипичными для мелюзин пальцами, подобрала уголек. Мамер затаила дыхание, с любопытством наблюдая за странной, бракованной новенькой. Девочка посмотрела на пустой кусок доски рядом с лежанкой.