Надейся на худшее, готовь дробовик

Жизнь в Кур-де-Фонтейне оказалась... сносной. По крайней мере, когда у тебя есть крыша над головой, которую оплачивает лично Верховный Судья, а у дверей мастерской регулярно дежурит патруль жандармов. Невиллетт сдержал слово. Их с Мамер поселили в светлой, просторной студии недалеко от квартала Лионез. Окна выходили на акведук, и шум воды действовал успокаивающе. Патент на ручку прошел через бюрократическую машину Дворца Мермония со скоростью, невиданной для Фонтейна. Ученые из Исследовательского института сначала плевались, кричали, что это «примитив», а потом тихо скупили первую партию, потому что чернила из перьев вечно пачкали их дорогие камзолы. На счет Арти начали капать стабильные проценты. А каждую пятницу, ровно в пять вечера, курьер приносил коробку свежайших макарунов. Мамер была в раю. Она скупала самые дорогие пигменты и рисовала свои абстракции, которые местные критики (узнав, что мелюзинам покровительствует Судья) внезапно начали называть «смелым авангардом». А вот Арти... Арти не могла расслабиться. Она сидела у окна, пожевывая кончик своей же автоматической ручки (привычка из прошлой жизни, когда она грызла карандаши над конспектами по истории). На столе лежал чистый лист бумаги. Но вместо новых картин или чертежей, она рисовала схемы. Схемы выживания. «Итак, Жакоб Ингольд, — вывела она на бумаге длинными синими пальцами. — Фанатик. Бездна. Хочет использовать сердце Элинаса. Если я просто подожду ГГ, то деревню могут разнести к чертям, а Мамер пострадает. Значит, надо встречать этого урода во всеоружии». Она посмотрела на свои руки. Тонкие, изящные. Идеальные для кисти. Бесполезные для двуручного меча. «Глаз Бога? Ага, размечталась. Я переродилась-то с браком, какая мне милость богов. Я для Селестии вообще ошибка кода. Значит, магия отпадает. Что остается?» Она подошла к зеркалу. Из отражения на неё смотрела невысокая мелюзина. Да, пухлые щечки, милые ушки-антенны. Но внутри... внутри текла кровь Элинаса. Кровь существа, которое когда-то одним своим существованием заставляло содрогаться континенты. В тот первый день она чуть не умерла от этой крови, её рвало ею, потому что слабое тело не могло выдержать концентрат. «Жакоб использует силу Бездны, — размышляла Арти, меряя шагами мастерскую. — А Элинас — порождение Бездны. Мы с ним, по сути, родственники. И я — плоть от плоти Элинаса. Если этот хрен с горы использует силу моего папы, чтобы творить дичь, почему я не могу использовать её, чтобы защитить свой дом?» Взгляд Арти упал на железные детали пневмусии, которые Мамер притащила с барахолки «для вдохновения». Фонтейн — город машин. Меки, гарды, энергетические блоки. В прошлой жизни она не была инженером, она была затворником-художником, который рубился в игры и читал лор. Но она знала принципы. Знала, как работают элементальные реакции. И теперь у неё был бесконечный бюджет и лучшие детали Тейвата. Если у тебя нет Глаза Бога, ты создаешь его аналог. Арти решительно вернулась к столу, смахнула незаконченный пейзаж на пол и придвинула к себе чертежную доску. «Если я не могу махать мечом, я соберу себе пушку. Или экзоскелет. Или бомбу, которая сдетонирует прямо в мерзкое лицо Жакоба, когда он сунется к сердцу Элинаса. Надейся на худшее, Арти. Готовься к худшему». Она начала набрасывать контуры странного механизма, который должен был крепиться на её предплечье. Что-то среднее между скрытым клинком и пневматическим арбалетом. Но в качестве ядра энергии она планировала использовать не стандартные блоки Фонтейна. — Эй, Мамер, — позвала она, не отрываясь от чертежа. — У тебя осталась та багровая руда из Элинаса? Та, которая светится и от которой у обычных людей голова болит? Мамер оторвалась от холста, удивленно хлопнув глазами. — Уи, Арти. Бьен сюр. (Да, конечно). А зачем тебе? Ты хочешь добавить её в краски? — Нет, — мрачно усмехнулась Арти. — Я хочу добавить её в свой арсенал. Пора научиться кусаться.