Надейся на худшее, готовь дробовик

Голос в голове прозвучал так внезапно, что Арти чуть не подскочила на своих старых пледах. «Эээ... чего? В смысле?» — мысленно запнулась она, озираясь по сторонам. Мамер мирно посапывала в соседнем углу, смешно подергивая ушками во сне. Вокруг была только тишина светящейся пещеры. «Ты меня слышишь? Никто из моих маленьких детей давно меня не слышит...» — голос был огромным, вибрирующим, но в нем не было ни капли угрозы. Только бесконечное, почти детское любопытство и застарелая тоска. Арти замерла. Страха не было. В прошлой жизни, если бы в ее голове заговорил неведомый голос, она бы решила, что окончательно поехала крышей от одиночества и сидения в четырех стенах. Но здесь, в Тейвате, всё было иначе. Это был Элинас. Тот самый гигантский левиафан, внутри скелета которого они сейчас жили. Она вспомнила его лор. Люди Фонтейна считали его чудовищем, монстром Бездны, который пришел всё уничтожить. Но на самом деле он был просто ребенком. Радостным, любопытным ребенком, который хотел играть, но не понимал, что его прикосновения несут смерть, а его кровь отравляет землю. Он разрушал всё не со зла. В груди Арти что-то болезненно сжалось. «Как же я тебя понимаю, приятель,» — горько усмехнулась она про себя. «Я ведь тоже... я тоже порчу людей. Соседка Настя, бывшие друзья, люди в рейдах... Мне всегда казалось, что из-за меня всё идет наперекосяк. Мы с тобой два сапога пара. Только ты разрушал континенты, а я разрушала свою крошечную, никчемную жизнь». Драконы всегда были её убежищем. Там, в прошлой реальности, когда становилось совсем тошно, она сбегала к ним. Она мейнила мелкого Смолдера в Лиге Легенд, скупала всех драконов в любой гаче. А «Огненные крылья»... она прочла все три цикла. Этот жестокий, прожженный циник и затворник внутри неё, твердый, как кирпич, дал трещину и рыдал над историей Ящерки-Свободы. Её диплом в академии художеств был комиксом по шестой книге — началу второго, самого любимого ею цикла. И вот теперь она сидит здесь. Художница-неудачница с бракованными руками, говорящая с самым настоящим, пускай и мертвым, драконом. «Ты не боишься меня?» — в голосе Элинаса прозвучало искреннее удивление. Он почувствовал её эмоции, уловив этот странный коктейль из меланхолии, сочувствия и фанатского восторга. Арти прикрыла глаза, устраиваясь поудобнее на подушке, и мысленно потянулась к этому огромному сознанию. «Бояться? Тебя? Да я всю жизнь вас рисовала. Мой диплом... а, неважно, ты не поймешь, что такое диплом. В общем, я всегда любила таких, как ты. Больших, чешуйчатых и непонятых». В голове раздался звук, похожий на раскат теплого весеннего грома — Элинас рассмеялся. «Ты странная. Не такая, как мои первые дочери. В тебе есть... чужая память. Боль и холод другого мира,» — голос дракона стал мягче, словно он пытался укутать её невидимым одеялом. «Но твои руки... я видел, как ты рисовала сегодня. Ты взяла мою кровь, мои краски, и сделала их понятными. Ты показала им мой мир». Арти посмотрела на свои длинные, человеческие пальцы, едва освещенные тусклым фосфоресцирующим светом. «Знаешь, они считают меня бракованной из-за них,» — призналась она. «Глупости!» — возмутился Элинас, и пещера едва заметно дрогнула от его фантомного возмущения. «Они прекрасны! Мои дочери часто расстраиваются, что им трудно держать кисти или инструменты. А тебе я дал именно то, что нужно творцу. Ты — мой маленький, запоздавший шедевр, Арти». Слеза, горячая и соленая, скатилась по синеватой щеке Арти и упала на плед. Шедевр. Мать называла её ничтожеством, одноклассники — изгоем, воображаемые друзья — выблядком. А гигантский мертвый дракон назвал её шедевром. «Спасибо, пап,» — тихо, почти одними губами прошептала Арти в темноту. Элинас замурчал, как гигантский кот на дне вселенной, и под эту успокаивающую вибрацию в собственной голове Арти наконец-то провалилась в глубокий, спокойный сон без кошмаров.