В память о тебе

      Насколько в истории важна цикличность? Время всегда идёт в одну сторону. Рано или поздно стрелки обязательно начнут новый оборот. Солнце непременно взойдёт прохладным утром на востоке и сядет тем же теплым вечером на западе. Золотая хризантема зацветет у подножия каменного сада и однажды разлетится сухими лепестками по ветру, который обязательно донесет самое крепкое семечко до новой плодородной почвы. Это и есть цикличность в простом её понимании. В истории все обязательно возвысится из праха и истлеет вновь. Ни одна великая империя не в силах побороть своего самого могущественного врага — время.

За четыре часа до падения.

      Гудок лайнера раздался над приморской линией столицы. Десятки портовых служащих швартовали высокое чёрное с белыми полосами судно. Между рабочими, этот тяжелый новомодный корабль, называли косатка из-за специфической окраски и забавной кабины экипажа, походившей на плавник. Молодой парень скинул два дополнительных каната с носа лайнера, они крест на крест повисли поверх замысловатого герба, густые тени нечетко легли на изображение цветка. Вряд ли такая мелочь как канаты, может скрыть силуэт величественной императорской хризантемы. Под синими предзакатными тенями, четкие линии в позолоте переливались уходящими лучами, изысканно поблескивали.       Картеж из черных кэбов уехал из порта быстрее обычного. Как только трап был спущен, семья монарха тут же скрылась в дорогих салонах автомобилей. Журналисты не успели сделать ни единого щелчка камерой, прежде чем правящая семья скрылась на улицах города. Усатый репортер с ухмылкой строчил в небольшой блокнот: «Сразу после приезда, уважаемый сёгун отчаянно спешил. Вероятно, последняя поездка выдалась весьма напряженной». Из порта Сайогин позвонили в резиденцию — белый стяг развивался на ветру, точно ко въезду картежа в город. «Сёгун в столице» — вот что означает поднятое знамя империи.       По улицам зазвонили маленькие медные колокольчики, оповещающие горожан о всеобщем перерыве. Приезд сёгуна считался в Хидзуру поводом для небольшого праздника, по такому случаю всегда назначался часовой перерыв во всем городе.                    Своим шествием по столице сёгун останавливал заводы, прерывал занятия в школах и академиях, прекращал работу ресторанов, приостанавливал стройки и все это ради того, чтобы любой желающий мог подойти с личным вопросом к сёгуну. Горожане не считали его небожителем, хоть и относились к правителю с особым всеобъемлющим почтением. Только в стране «золотого цветка» возможно было просто побеседовать с самым главным человеком на континенте, как со старым другом. Ходили слухи, что любой вопрос решится быстрее, если обратиться с ним непосредственно к самому Адзумабито-сама. Совсем юным, Аран Адзумабито старался держаться ближе к людям. Его мать, Киёми Адзумабито, не пресекала такого рвения сына к народу и вскоре сама переняла открытость сына, жаль что не надолго. Любой из местных мог похвастаться, что хоть раз в жизни пропустил рюмочку другую за одним столом с будущим сёгуном, а женщины тихонько шептались как ещё неженатый Аран-кун провожал счастливиц до дома. С годами Адзумабито-сама дальше от народа не стал, но уже реже являлся гостем на праздниках и больших собраниях. Эта выматывающая социальная задача легла на плечи его подросших детей.       Наследник семейного титула Савамура Адзумабито вместе со своими младшим сёстрами Киёми и Май, не сходили со страниц газет и людских разговоров. Золотая троица старших детей сёгуна, с самого рождения была на виду у горожан — философия отца, вкладывалась в них с самого начала. Им не разрешалось использовать свое положение и показывать статусность своей семьи, а это означало только местные кафе для посиделок с друзьями, только общегородские школы и никакого приватного времяпрепровождения с намеком на роскошь. Такой метод воспитания для самого Адзумабито-сама выглядел крайне правильно, ведь дети сёгуна должны познать жизнь простого гражданина, чтобы в будущем мудро управлять государством. Госпожа Некоя, первая леди страны, со взглядами мужа активно считалась, правда воспитанием младших детей все-таки занялась самостоятельно.       Эта маленькая деловитая женщина почти все время находилась в тени своего величественного супруга. Хоть эта тень и висела над ней мертвым грузом, нежная ручка хитрого управленца всегда чувствовалась в делах страны. Без напора и гордости, присущей Арану, Некоя Адзумабито вела свою игру искуснее самого знаменитого игрока в Сеги, просчитывая свой ход до мелочей. Таким она воспитала юного Кёдзиро, а вот о малыше Сабито говорить все еще довольно рано, ему для начала стоит банально встать на ноги.       Процессия из трех машин двигалась по городу чуть быстрее обычного. Окна в ведущем автомобиле завешены кремовыми шторками. Водитель предварительно спустил их с небольшим намеком на усталость или плохое расположение духа сёгуна сегодня. В последней машине картежа, однако, окна раскрыты на полную. Старшие дети блистали улыбками, правда горожане почти не видели их холеных светлых лиц, слишком уж быстро машины ехали по улицам. Девушка с тонкой шеей, Май Адзумабито, приподняла сумочку к лицу, нашептывая что-то сестренке Киёми. Савамура с размаху хлопнул по колену будто рассмеялся, но лицо его не выражало никакого веселья. Широкоплечий молодой человек резко выпалил что-то очень неприятное и девочки близнецы отвернулись друг от друга в разные стороны. Привлекательные улыбки всех троих снова вернулись на лица.       В идущей перед ними машине, кудрявый мальчик видел всю перепалку в окно заднего вида. Серые глаза отражались в идеально вымытом стекле. Водитель решительно дёрнул шторку позади себя, отгораживая сидящих на заднем сидении первую леди с сыновьями. Кёдзиро увидел как мать машинально сжала пледик под спинкой маленького Сабито, мальчик продолжал крепко спать. Госпожа Некоя подняла взгляд и с нежностью посмотрела на среднего сына, беспокойство в ее лисьих глазах почти не читалось. Светлоглазый, худой и чужестранный — таким называли четвертого сына сёгуна. Злые языки часто пророчили Кёдзиро Адзумабито несчастную судьбу по факту его рождения, ведь у успешного человека не могло совпасть столько проклятых четверок в дне его рождения. Тем не менее Адзумабито-сама его очень любил, всячески показывая это. Каким бы он ни был, для отца он навсегда стал символом мира и начала новой временной петли, которой так не хватало всему свету в роковой восемьсот пятьдесят четвертый год.       Чёрные автомобили преодолели свой путь по главной улице без остановок. В этот раз никто из горожан не захотел повидаться с сёгуном лично. Савамура заметил, что людей было намного меньше в самом городе, но чем ближе они подъезжали к подножью резиденции, тем больше их становилось. Похожая мысль возникла и в голове самого сёгуна, он попросил прибавить ходу. Госпожа Некоя тем временем, шепнула нянечке на родном языке, что Сабито останется с ней на ночь. Первая леди нервно подергивала ногой, целеустремленно смотря вперед на машину мужа. Мощеная дорога увивалась вверх к плато Немуру, где с давних пор стоит резиденция сёгуната. Сад что сопровождал подъем на плато был больше похожий на маленький лес. Любимое место горожан и туристов окрашивалось в разные цвета каждый сезон: от белого до нежного розового с зимы на весну и вплоть до сочного зеленого и алого с лета на осень. Теплый сентябрь уже начинал присыпать растительность осенним красками, в клумбах расцвели золотые императорские хризантемы — символ семьи Адзумабито. Киёми мечтательно засмотрелась на чудесный вид. С её стороны было видно желтое от закатного солнца море, пустующую пристань и огромную глыбу лайнера. Несколько чаек кружились над высоким кораблем почти идеально ровно пикируя вниз к воде. «Мы вернулись слишком поздно» — подумала девушка. Сестра вдруг толкнула ее в плечо, Киёми вздрогнула. Май тычила в окно со своей стороны, где сад темнел в глубине заросших сосен. Вместе с девочками туда же посмотрел и Савамура. Тени в глубине сада двигались не так хаотично, как показалось с первого взгляда. Между многолетними деревьями кучковались бедно одетые люди, их чумазые лица выглядели странно — не по местному. — Попрошайки? — с недоверием спросила Киёми. — Давайте будем думать, что это садовник. Такое же может быть, братик? — Май взяла сестру под локоть, кладя голову ей на плечо. Своими круглыми глазами — пуговками она выжидающе глядела на брата. Савамура промолчал.       Киёми сильно зажмурилась. Она снова посмотрела в окно со своей стороны. На границе красивого вида, девушка увидела таких же неопрятных людей. В основном это были мужчины с садовыми инструментами. Сад Сёгуна дикое место высаженное лишь в самом начале и живущее само по себе столетия — садовники здесь редкие гости. — Маменька распорядилась, наверное. Порядок прежде всего, помните же? Она давно хотела заняться этим местом, — наконец нашёлся в объяснениях Савамура. Он не был до конца уверен в своих словах, поэтому прежде чем сказать сверился с неподвижной фигурой матери, чье голову было видно в заднее стекло машины перед ними. Молодой человек легко постучал себя по груди — внутренний карман пиджака был огорчающе пустым. Фляга осталась в чемодане.       За поворотом предпоследнего возвышения сидели еще несколько человек с метлами и рванными мешками. Выглядели они все примерно одинаково — низкие круглолицые работяги, каких можно найти везде, если уехать подальше от столицы. Чтобы подобные жители Хидзуру добрались до центра континента им потребуется немало денег, неудивительно, что они так удручающе выглядят.       Сад закончился, дальше стали выситься многолетние сливовые деревья чей нежный розовый цвет радовал глаз весной. Они скрывали территорию резиденции от любопытных посторонних глаз.       Машины резко остановились одна за другой. Сёгун оторвался от записной книжки. Они остановились в десятке метров от резиденции, где их встретили полузакрытые ворота. На фоне тяжелых кованных створ, выделялась низкая фигура в белом одеянии. Атласное белое кимоно делало гостью похожей на видение. Пожилая женщина стояла в приоткрытом проёме, держась за ворота маленькой смуглой рукой, глядя на машины перед ней. Водитель ругнулся вполголоса и уже собирался выйти из машины, но сёгун остановил его, хмуро покачав головой. — Не горячись, Кайто. Ни к чему это сейчас, — голос сёгуна был мягким. Водитель тихо прикрыл дверь кэба. Машины все еще продолжали стоять. — Спрошу лишь одно, господин. К добру ли? — хмурый слуга махнул рукой, намекая на людей на пути к резиденции и старуху. Сёгун глубоко вздохнул.       У подножия плато пробили часы. В этот же миг хлопнула дверь автомобиля и через мгновение кудрявый Кёдзиро оказался перед машиной отца. Мальчик на секунду замешкался, взглянув через плечо на залитое вечерним солнцем лобовое стекло, лицо отца скрывало отражение сливовых крон. Мальчик без колебаний направился к пожилой даме. Когда он говорил с ней, та растерянно мотала седой головой будто не может понять кто с ней говорит. Адзумабито-сама наконец понял в чем было дело — старушка была слепа. Всего на несколько минут солнце позволило ему увидеть глаза этой странной женщины прежде, чем засияло на свету её белое кимоно. Разбитое трещинами морщин лицо без единого движения было бесстрастным, а бесцветные с бельмами глаза смотрели будто в самую глубину души. Пожилая горожанка вдруг посмотрела прямо на сёгуна. От этого неподвижного взора Адзумабито-сама стало не по себе. Скованный этим взглядом, он элегантно вышел из автомобиля, охрана вышла следом за господином. На него падали рваные тени сливовых деревьев, образуя на одежде сложные узоры. Оказавшись у сына за спиной, он ободряюще положил руку на его узкое плечо и предложил ему вернуться к матери. Сухие пальцы старухи схватили Адзумабито-сама за рукав пиджака. И отец, и сын были сильно удивлены этому смелому и неожиданно быстрому движению. — Глаз моих давно уж нет, но нюх и слух меня не покинули, — кряхтела она. Короткие пальцы стянули руку сёгуна с плеча сына.       Кёдзиро наклонил голову набок. Женщина ощупывала вышитый узор из золотых хризантем на пиджаке отца. Он вдруг понял, что старушка имела ввиду, когда Кё пытался разговорить ее. Она прочла ему хокку о цветах, что осенью опадают лепестками на землю. «Молись чтобы корни их не засохли» — эта строчка выжжена на дереве в семейном саду Адзумабито. Её смысл, говорил Адзумабито-сама, что семья, страна и сады хризантем цветут и увядают одинаково и иногда самые чистые молитвы не могут убедить судьбу продлить их короткую жизнь. Кёдзиро поделился догадкой с отцом. Он посмотрел на капот машины, украшенный белыми цветами хризантем. Нежные соцветия начинали медленно вянуть без воды. К Адзумабито-сама и Кё со всех ног спешил встревоженный Савамура. — Брат, возьмите пару цветов с собой! — вежливо попросил младший. Савамура остановился и посмотрел на него с явным непониманием. Несколько мгновений спустя он все-таки выполнил просьбу, хоть и выглядел все еще сильно озадаченным. Старший сын сёгуна поклонился пожилой даме как положено с уважением и насколько мог галантно преподнес ей цветок. Старуха хлопнула Савамуру по руке, нежная хризантема упала на брусчатку. — Да как вы смеете?! — возмутился он. — Этот цветок — знак главного дома Хидзуру. Даже Ваш возраст не дает вам право так пренебрежительно к нему относиться! Но женщина лишь рассмеялась на его возмущения. Этот смех, как клокочущий рокот сухих камней заставил Кёдзиро поёжится от неприятных чувств, втянуть голову в плечи. Неужели ему страшно? Разве не страшнее шторм в океане, что так упорно не давал им вернуться на родину? Перед ним лишь одинокая пожилая дама, чей рассудок на грани нормы, а позади отец с братом — ему нечего бояться. Мгновение спустя, когда ее смех прекратился, Кёдзиро сам хотел поднять хризантему из-под ног, но брат придержал его. — Эта невежда не достойна и секунды нашего времени, ни то что поклона и цветка с машины сёгуна. Пойдём в машину, Кё, — шепнул Савамура брату. Слепые глаза смотрели в упор на Адзумабито-сама. Под влажным ветром, его черные волосы с редкой сединой, немного закрутились в завитки. Будь она зрячей, Аран был решил, что она разглядывает его увядающую внешность. Он поджал губы и все же пошел за хризантемами сам, набрав семь самых свежих и ярких. К такому букету, старуха сама протянула руки и даже немного улыбнулась. — Вот теперь можете погибать спокойно, — прокряхтела женщина. Она погладила смуглой ладонью косые срезы на зеленых ножках цветов. — Вы хотели сказать увядать, уважаемая, — Кёдзиро улыбнулся ей в ответ. Старуха посмотрела на мальчика невидящим взглядом.       Она вновь засмеялась, но в этот раз более приятно, как обычно смеются старушки. Она достала самый высокий, еще не раскрытый цветок и вручила его вежливому мальчику. Странный подарок, учитывая то, что в Саду Сёгуна цветут точно такие же. Стуча подошвами деревянных туфель, женщина в белом кимоно медленно уходила прочь от ворот резиденции. Гвардейцы нехотя, но приклонялись когда она проходила мимо, выказывая должное уважение гостье.       Они еще долго наблюдали как хрупкая дама с хризантемами в руках спускается по мощенному склону. Букет в ее руках выглядел намного ярче кипенно-белого кимоно. Машины картежа уже проехали мимо сёгуна и сыновей, поднимая редкие опавшие листья. На плато Нэмуру настала такая же знакомая тишина. Под ногами женщины в белом кимоно не шуршала листва, не скользили мелкие камушки, только медленный такт деревянных подошв «тук-тук, тук-тук». Этот мерный звук напомнил сёгуну о часах ходунках, что привезли ему в подарок друзья из-за моря. Маятник точно также стучит, отсчитывая ход стрелок «тук-тук, тук-тук». Ветер колыхал стеклянные колокольчики на углах беседки перед домом, в сливовом саду пели птицы, а они все стояли у ворот — Адзумабито-сама, Савамура и Кёдзиро. Три столпа, на которых держится и будет держаться Хидзуру — три воина по рождению. Солнечные лучи уходили все ниже, красные полосы лентами легки на грудь сёгуна и плечи старшего сына. Только Кёдзиро поймал узкий золотой лучик, он запутался в кудрявых волосах.

      Коль посадишь хризантемы в саду, они расцветут непременно, только осень придет и лепестки опадают, молись лишь бы корни в земле не усохли.

      Окно гостиной разлетелось вдребезги.