В память о тебе

Священника в дороге встретить — к несчастью.       Угол дома на приморской набережной был облеплен желтыми объявлениями о работе. Мимо дома на набережной прошли двое полицейских в изрядно поношенной форме. Один из них курил толстую самокрутку, густой дым поднимался высоко к крышам, где смешивался со смогом от многочисленных заводов. На торцах крыш не сидели даже неприхотливые голуби и чайки — настолько едким был выхлоп заводских труб.       Вдоль низкой коммуналки у самого причала плелся мальчик-газетчик, груженный не одним десятком свежих выпусков. За последнюю неделю типографские станки печатали на пределе своих заводских мощностей. После объявления чрезвычайного положения в островном государстве Хидзуру, даже самый отстраненный от политики человек стал интересоваться этим внезапным происшествием, отсюда вырос такой спрос на газеты. Влияние этой небольшой, по меркам современных держав, страны поднялось до небывалых высот с восемьсот пятидесятого года и не думало опускаться. Неудивительно, что в считанные дни другие государства ощутили на себе все тяготы, что пережил этот маленький остров. Поднятая из послевоенного пепла Хидзуру, родина потомственных искателей выгоды, прочно закрепилось в мировой экономике. Сёгунат Адзумабито, крепко связал сильнейшие державы по рукам и ногам своими беспроигрышными сделками — на это ушел не один десяток лет и всего за одну ночь неизвестная беда обесценила печати Хидзуру на многочисленных контрактах. Остановились тысячи торговых и почтовых отправок в морских широтах, постепенно замер рынок, туристические рейсы остановились посреди моря. На третий день блокады столицы, страны мирового альянса взвыли от количества сгоревшего бюджета. Десятки телефонистов и военных связистов старались настроить сообщение с внезапно стихнувшим островом, но ни один из них не смог услышать хоть что-то до главного офиса сёгуната. Лидеры дружественных мировых держав начали усиленно готовить военных, чтобы в любую минуту сорваться на помощь их общему «золотому теленку». Весь мир застыл в ожидании хоть каких-нибудь новостей.       Порт имени «Первой линии обороны» в Новой Марли, за несколько дней превратился в пристанище для беженцев из Хидзуру. Напуганные люди из прибрежных городов и посёлков сотнями уезжали из страны. К вечеру второго дня блокады сообщалось о десятках небольших кораблей и лодочек переполненных беженцами. Многие из прибывших были уверены, что не останутся в таком положении надолго и через недельку другую вернуться в родные края. Граждане столь небольшой страны были до последнего уверены в своем правителе, хоть и были изрядно напуганы. Они настолько гордились своим происхождением, что привязывали к одежде лоскуты белой и красной ткани, чтобы показать всем откуда они прибыли.       Ради поддержки своих кошельков, многие беженцы первой волны устроились на разную мелкую работу. Теперь их забавные лица с узкими глазами мелькали в порту, барах при набережной и кафе дальше в городе. На более менее солидные рабочие места никто из них претендовать не мог из-за жуткого языкового барьера. В Хидзуру не все в столице говорят по элдийски, что уж говорить о местных деревнях и небольших городах, а ведь элдийский признан языком мирового общения.       Одним из «немых рабочих» был и мальчик-газетчик, что уже преодолел свой путь по набережной и спускался к баракам в порту. Смуглые и приземистые жители Хидзуру сразу выделялись из толпы. Отношение марлийцев к ним было неоднозначное, но и не полностью враждебное. В конце концов одна из Героев Мира являлась уроженкой этой интересной нации, хоть и не была рождена в тех краях. Особо солидарные жители западной столицы могли и монетку подкинуть, лишний раз угостить булкой хлеба или молоком, но, естественно, не за корявое «спасибо». Каждого кто хоть мельком видел выходца из Хидзуру интересовал один и тот же вопрос — что случилось в столице?       У косого парома собирались разносчики газет со всего города. Невысокие стопки остатков корреспонденции складывались подальше от воды, этим вечером они пойдут в топку многих новодельных бараков. До сегодняшнего полудня шестидесятый причал стоял пустой, пока к нему не пристал старый почти не окрашенный паром до отказа нагруженный новой партией беженцев. Три последних дня стали самыми тихими за эту неделю. Многие считали, что силы немногочисленной армии Хидзуру уладили возникший неизвестный конфликт, но судя по всему ничего так и не закончилось. Удивительно было видеть на борту ненадежного парома явно не бедных жителей из столицы в дорогих одеждах и с исхудалыми лицами. Больше всего работников порта поражало количество детей сошедших с судна. От самых маленьких до старших школьников юные граждане Хидзуру прибыли в чужую страну почти все без сопровождения. Всех стихийных сирот приходилось отлавливать по всему городу. В тот день в приюте «Сестра Мария» телефоны не смолкали ни на минуту, сообщая о новых найденышах.       Многие из беглецов ютились под пабом прямо напротив причала — приличное место с налетом погребной романтики. С улицы заведение смотрелось не иначе как чуть более ухоженный сарай в самом старом районе Марли и отсюда же выходило его говорящее название «Сухой сарай». Иронично было то, что паб частенько затапливало волнами при штормах из-за сильной близости к воде.       Крепкая мебель, шум воды, хорошая выпивка, музыка и очаровательные официантки — все что нужно для радости среднего жителя Новой Марли. В последние недели «Сарай» проживал свои лучшие дни. Кроме моряков, теперь туда захаживали работники больших и малых кантор, банковские служащие, почтовики, рабочие с заводов и подобный рабочий класс. Массовый упадок экономики привел к дырам в бюджете больших предприятий, а в частных или небольших оказался полным разорением. Уволенным и сокращенным в должностях мужчинам ничего не оставалось, как идти с товарищами в ближайший бар просто посидеть поплакать о тяжких временах, что настали за шесть дней и пять ночей. Редко захаживали сюда и те, кому второсортное пиво было не по карману. Для таких посетителей «Сарая», вынесли старые столы, лавки и коробки на вход в паб, чтобы они не занимали места тех, кто действительно принес деньги.       Обычно, мужчины из более солидных слоев общества приходили из переулка Ораторов, что выходил к воде на границе с ухоженной набережной и портом. Опрятные костюмы смотрелись уж очень вызывающе на фоне наспех сколоченных когда-то пабов, где одна купюра из их кошелька могла окупить всё меню. Особенно броско посетители с толстыми кошельками смотрелись сегодня, когда иностранные попрошайки окружили заведение со всех сторон, прося подати.       Пара солидных господ сидела в дальнем углу «Сухого сарая». Старые друзья, которых встретить здесь не редкость, заглядывали в это простое местечко пропустить стаканчик другой по средам и пятницам. Высокий и не обоснованно крепкий из двоих, сидел не снимая шляпы. Светлые глаза не на миг не оставались спокойными всё разглядывая посетителей, пинта пива оставалась почти не тронутой. Он болтал темный напиток и пил с большой неохотой. Очевидно, что выпивку заказывал не он, а его гладковыбритый собеседник в клетчатом пиджаке горчичного цвета. Вот он пил с явным удовольствием и румянец на круглых щеках говорил, что эта пинта была не первая. Бармен время от времени поглядывал на них с беспокойством. Пока за другими столиками шел ровный и довольно эмоциональный разговор, эти двое сидели молча лишь изредка перекидываясь парой фраз. Основная их активность проявлялась лишь тогда, когда кто-то приходил пожать им обоим руки или здоровался еще в самых дверях. Молодые работники бара слабо понимали такое количества фарса в их сторону. На улице захлопали хилые ставни. С моря подул сильный ветер, его порыв врезался в тонкое стекло, сотрясая его в рамах. Посетителей это ничуть не напрягло, почти никто не отвлекся от похлёбки и выпивки. Только холодок пришедший с ветром, заставил сидящих у окон плотнее запахнуть пиджаки. На улице шумели. Посетители у дверей настороженно обернулись, они готовы были поклясться что слышали ругань, слов которой никто не разобрал. Широкоплечий мужчина пригляделся к окнам со стороны улицы. — Думаю пора домой, Конни, — он встряхнул запястьем и из-под манжета показались солидные часы. Ему вовсе не было важно который сейчас час, его настораживал этот резкий шум. Его друг разом опустошил пинту и с хлопком поставил ее на стол. Бармен уже принялся выписывать им чек. — Эх… — протянул Конни, вытирая руки о штанины строгих брюк. — А раньше мы с тобой могли и до утра сидеть. Стареешь ты. — Господин, Кирштейн! — окликнул гостя бармен. Он размахивал чеком, как флагом на параде. Несколько посетителей посмотрели в сторону столика в дальнем углу. Конни тихо закряхтел, глядя на сморщенного товарища.       По старой традиции, придуманной для их общего знакомого, который рано уходил с застолья: платит за выпивку в компании тот, кто первым выходит из-за стола или говорит всем собираться. Таким ультиматумом Жан и Конни хотели научить молодого Фалько пить, но он так любезно соглашался платить за всех, что по итогу они просто оставили его в покое и сохранили традицию для самих себя. — Смотри не подавись! Смеется он, — проворчал Жан, вставая в полный рост. -Не молодой уже поди. Боюсь не откачаем. Конни бросил в него скомканную салфетку, когда друг повернулся к нему спиной.             Мужчины задорно смеялись, их голоса и лица показались вдруг несвойственно молодыми. Пока старый товарищ Конни пересчитывал купюры у барной стойки, сам он побрел мимо всех столиков к крючкам у двери. Как бы он не старался, чужие взгляды таранили его из каждого угла. Однажды кто-то пошутил, что иметь звание Героя Мира это все равно что быть облитым помоями — все на тебя будут смотреть и тыкать пальцем. Определенные плюсы громкий титул имел, но вместе с ними столько же и минусов. За окнами паба был оживленный галдеж и беготня будто где-то неподалеку беснуются дети. Конни хорошо знал эти звуки и поэтому продолжил медленно, с наслаждением налаживать шляпу глядя в зеркало. Дверь паба резко распахнулась и внутрь вошли трое. Смуглые мужчины с вытянутыми лицами осматривали помещение будто охотничьи собаки. Куртки на вошедших, сидели не по размеру, как с чужого плеча. Голова Конни мягко качнулась в сторону. Уж кто — кто, а бывший военный кобуру под одеждой точно увидит. Один вошедших встретился с Конни взглядом. Иностранец в военной форме заметно вздрогнул. В дверь паба вошли новые посетители. — Ох ты! Это же господин Спрингер! Добрый вечер, сэр! — воодушевленные голос выбили Конни из равновесия. Через внимательных незнакомцев протиснулись несколько обычных марлийцев в приличных костюмах. Улыбчивые мужчины спешили пожать уважаемому человеку руку и мигом растолкали подозрительную троицу. Один из вошедших приветливо махал припыленной синей шляпой спешившему к дверям Жану. Смуглолицые ищейки быстро исчезли из виду без лишнего шума, быть замеченными явно не входило в их планы. Жан ускорил шаг, когда замыкающий тройку незнакомец уже хлопнул дверью. Выглянув на улицу в надежде увидеть куда тот направится, он не увидел ничего, кроме нескольких небогатых посетителей и черноволосых чумазых детей у стены заведения. Дальше была только оживленная проезжая часть, через которую при всем желании быстро не проскочишь. Исчезли? Кто-то перекинул коричневое пальто ему через плечо. — Неприятные малые, согласен? — пробурчал Конни. Он вышел из паба на свежий морской воздух, всматриваясь в ту же сторону что и Жан. Тот лишь утвердительно кивнул, укладывая верхнюю одежду на предплечье.       Вмешиваться смысла особого не было, да и не по статусу уже все эти разборки и погони. Все таки с того дня пятнадцать лет прошло. Из них десять, скоро уже одиннадцать, никто из нынешних Героев Мира не числится военным. Жизнь после пятьдесят четвертого года оставила глубочайшие отпечатки на сердце каждого. То, как тяжело из груды камней и пыли восставали целые государства, надолго заставило жителей многих стран задуматься о необходимости всеобщего перемирия. Посланниками этого самого Мира стали те, кто своими руками вытащил победу из титанических лап. Долгие четыре года Жан, Конни и их выжившие товарищи путешествовали по странам с миротворческой миссией. За их плечами месяцы в море, сотни городов и не один десяток стран. Эти поездки принесли долгожданное согласие между народом Элдии и остальным миром. С тех пор ни в одной стране не осталось ничего связанного с концентрационными лагерями, а проживающие там элдийцы обрели ту самую свободу, за которую много лет боролся Атакующий Титан.       Время шло семимильными шагами и постепенно боевые товарищи, получившие ордена за спасение человечества, отдалились друг от друга. Их долг перед человечеством наконец выплачен, а значит настало время подумать каждому о себе. Несколько лет, семь старых товарищей прожили в дали от друга. Длинные письма, а вскоре и звонки по часу, позволяли им оставаться в курсе последних новостей. Тяжело все-таки жить без тех, с кем вырос и многое повидал. Те, кто проживали довольно близко могли с легкостью наведываться в гости среди лета или на памятные даты вроде небольших юбилеев. Мероприятие, которое никто не мог пропустить ни под каким предлогом, естественно, была свадьба. Самое счастливое и долгожданное событие после всех смертельных тяжб, что преследовали их с самого детства. Семейная жизнь угомонила все еще бушующий от схваток пыл и внесла свои новые порядки. Никто ведь не задумывался как в один день пойдет под венец — не до этого им было.       Конни, к примеру, женатый уже немногим больше девяти лет все еще не мог перестать восхищаться красавицей женой. О ней он говорил исключительно в превосходительной степени, ведь его любимая Кларочка не могла быть иной. Больше всего восхищаться своей благоверной, Конни начинал в сильном подпитии, как сейчас. Важно вышагивая по причалу, он шел вдоль края с поразительной ловкостью. Горчичный клетчатый пиджак светился желтым на вечернем солнце и Конни во весь голос орал слащавый романс, который, по его словам, пел в давным-давно Кларе, когда делал ей предложение. Жан мысленно молился, чтобы этот влюбленный умник не рухнул в воду, иначе от жены получит не только он.       Путь по неволе пришлось выбрать длиннее, чем обычно. Друзья не стали продираться сквозь попрошаек и решили сделать крюк через набережную, чтобы безопасно выйти к переулку Ораторов, а уж от него до дома рукой подать. Шпиль дома Адмирала Бенбоу было видно из любой точки старого города. Когда Жан впервые приехал с семьей в Новую Марли, над главным зданием еще развивалось знамя марлийского флота, которое сам хозяин поднимал каждый день до последнего. Сейчас металлический флагшток пустовал и был лишь тонким ориентиром для жильцов этого теплого дома. Жан улыбнулся, глядя в на блестящий шпиль на фоне темнеющего вечернего неба. Скоро и он будет дома в окружении семьи, житейских хлопот и шума тонких голосов. — Иии раз! — Конни вскрикнул где-то вдалеке.       Жан огляделся по сторонам. Маленький поплавок хлюпнул в воде далеко от высокой каменной набережной. Желтое пятно костюма Конни мелькало на ступенях, что очень обрадовало Жана — в воду лезть ему не придется. Его товарищ по любезности своей, решил помочь сонному рыбаку закинуть удочку по особой собственной технике, которой тот отродясь не имел, но всем нахваливал. Со вздохом, Жан пустился легкой трусцой по деревянному причалу и поднялся к неудалому рыбаку на каменную набережную. В стороне паба «Сухой Сарай» стало еще более шумно. — Пошли уже ради всего святого! Правильно Клара говорит, что тебя убить легче, чем заставить что-то делать, — Жан взял друга под локоть и потянул его к дороге. — Да погоди ты! Сейчас как выловлю рыбину, как принесу домой. Вот Марти мой обрадуется, а! — У твоего сына аллергия на рыбу, даже я это знаю. — Это просто моя Кларочка не умеет ее правильно готовить. Надо его с Сашкой свозить к нам на лето, точно тебе говорю. Бабулю обрадуем и правильной еды малыши наедятся в конце концов, — Конни вырвался из хватки друга. Он одернул квадратный пиджак с лицом обиженной невинности. Свое медленное шествие он продолжал не глядя на товарища, будто то что он бросил затею с рыбалкой это его собственное решение.       Сверху по переулку Ораторов навстречу им, черный будто клякса на чистой бумаге, к набережной спускался священник. В оранжевом свете закатного солнца его служебное одеяние смотрелось очень броско. Жан и Конни синхронно кивнули ему, придерживая шляпы. — Добрый вечер, Святой Отец, — священник перешел дорогу к ним. -Как прошла сегодняшняя служба? — Жан сильно наклонил голову вниз, чтобы лучше видеть небольшого служителя храма. — Оживленно, господин Кирштейн. Много прихожан сегодня молятся о спасении бедствующего государства и благополучии лишенных крова его жителей.       Мужчины понимающе покачали головами. Животрепещущая тема дошла и до немногочисленных столичных храмов. По словам священника, приюты под покровительством их школ и более мелких церквей ломятся от количества просящих о крове. Почти никто больше не молится за покой усопших и здоровье ныне живущих — все мысли прихожан там, за соленым океаном.       Набожность стала своеобразной модой после войны. Многие военные подались в монахи, надеясь замолить у всевышнего несмываемые грехи. В ту бедную на развлечения пору, примерно пять лет после прекращения Дрожи Земли, походы в храм по выходным считались главным событием недели. Со временем святые места улучшались и некоторые негласно стали преподносить себя выше других, а еженедельные посещения службы и пожертвования стали считаться развлечением новообразованной элиты. Частью подобной элиты считались и семьи Героев Мира. Для служителя храмов Новой Марли было большой честью увидеть их на своей проповеди, что уж говорить о больших праздниках в их доме.       Движение вдоль набережной замедлилось. Приятную беседу полную просвещенных мыслей изредка прерывал шум позади говорящих, он то приближался к ним, то вновь уходил куда-то в город. Священник иногда поглядывал за спины собеседников, когда шум становился особенно неприятным. Не в привычку такому человеку наблюдать пьяные потасовки. Как-то неожиданно для всех участников, разговор неловко замялся. — Думаю нам всем пора разойтись, господа, — служитель храма вытащил из-за пазухи небольшой богато отделанный сборник священного писания и положил на него руку. — Да хранит Господь вас, ваших жен и детей ваших.       Жан и Конни немного поклонились священнику, положа руку на сердце. Он ушел в сторону доков тихо шаркая ногами по мощенной набережной. Конни почесал в затылке. В той стороне куда шел набожный мужчина, кроме паба, располагался небольшой развал, где продавались всякие безделицы. Там же можно было и заложить некоторые вещи в нелегальный ломбард. Это стихийное место возникло у моря, когда после войны новый город не был утвержден. — Не святое писание же идет закладывать? — сам у себя спросил Конни. — Да Бог его знает, — не думая ответил Жан. Мгновение спустя его друг так медленно и убедительно кивнул будто это утверждение действительно имеет смысл. Они засмеялись, прикрывая рты, как дети на уроке.       На удочке рыбака неподалеку зазвенели бубенчики. Конни сорвался к парапету радостно хлопал в ладоши будто сам тащил рыбу на том крючке. Он подбежал к рыбаку одобрительно хлопая того по спине, оставив Жана позади.       Звон стекла прошел по заведению, как гром среди ясного неба. — Полиция! — громко, но без энтузиазма скомандовал бармен даже не поднимая головы.       Сверток из желтых газет влетел через боковое окно паба «Сухой сарай» прямо в скопление столов и на него тут же уставились трое иностранцев. Они вернулись в паб снова разыскивать кого-то среди гостей. Скомканная бумага была лишь для вида, под газетным листом пряталась связка плотных продолговатых цилиндров. Запахло серой и гарью. — Ложись! — успел крикнуть пожилой мужчина прежде чем прозвучал взрыв.       Оглушающий хлопок облетел всю округу. Снова зазвенело стекло — это бутылки и окна не выдержали взрывной волны. Тут же из-за разлитого спирта вспыхнуло главное помещение паба. Сухую часть строение мгновенно охватил огонь. С черного входа раздались несколько новых взрывов — разорвались бочки с машинным маслом, беспорядочно расставленные во всем порту. Охваченные огнем гости заведения стали выпрыгивать через окна, бросая в воду горящую одежду. Многие прыгали с причала целиком лишь бы потушить себя. Они падали в воду накрывая друг друга, многие приземлялись на утопленный мусор и сваи от недостроенных причалов. Раздались звоны тяжелых колоколов с кораблей в порту, чтобы дать пожарной бригаде ориентир. Прохожие разбегались в переулки так быстро как могли, а немногочисленные машины уже образовали пробку. Звон колоколов подхватили клаксоны машин и ближайший к набережной храм. — Дети! — воскликнул женский голос в толпе. — Спасите детей! Они были прямо там! — Эти узкоглазые чертята мертвы! — тут же ответили встревоженной женщине.       В этой неразберихе еле волоча короткие ноги, через дорогу перебегал пожилой мужчина в несвойственной марлийцам одежде. Клубы черного дыма поднимались над пабом. Спирт из сотни разбитых бутылок огненными реками вытекал на улицу.       Жан лежал на каменной набережной закрывая ладонями голову. Левую руку неприятно саднило, а ветер задувал под рубашку. Осколок порезал бежевый рукав и глубоко прошелся по запястью до самого мизинца. «Хоть бы голову не поранил» — подумал Жан про себя. Грохот уже стих и на его место пришла суета из людских голосов и звона. Взрывов в свое время Жан слышал больше чем кто либо и прекрасно понимал, что после них резко вскакивать точно не стоит — никогда не знаешь когда накроет ли снова. Он аккуратно приподнялся на локтях отминая руки от затылка. Зрение постепенно вернулось, вокруг него не было ничего пугающего или подозрительного. Несмотря на это знакомый с юношества страх крался откуда-то с ног и уже подползал холодными лапами к загривку. Рыбак неподалеку уже поднялся на ноги, быстро собирая хоть какие-то свои пожитки он ругался на чем стоял свет. Прохожие с другой стороны дороги тоже постепенно поднимались с земли и спешили уйти с набережной. Ближе к пабу горела чья-то машина, люди спешно разбегались от нее. Жан широко раскрыл глаза. Он вдруг вспомнил, что был не один здесь и недолго думая поднялся на ноги. — Конни! На спину ему тут же кто-то навалился. — Шевелись! — знакомый голос друга возник над ним. Конни схватил его за одежду и потянул вверх. — Ходу, Жан, ходу! Кто знает что еще рванет следом! — Жан вскочил на ноги в тот же миг. Он сделал это так резво, что Конни не успел отпустить его плечи и был слегка поднят над тротуаром.       Друзья не раздумывая бросились в бега. Вместе они преодолели проезжую часть намертво застывшую в пробке вдоль всей набережной. Горожане с улиц выше стекались вниз посмотреть на произошедшее своими глазами. В ближнем к набережной переулке зарождалась давка из зевак и пострадавших. — Может это газ взорвался? — Жан тяжело дышал. Несколько лет курения дали о себе знать. — Нам-то какое дело! Надо до телефона добежать, а что там бахнуло из новостей дома узнаем.       За эти несколько минут Конни удивительно быстро протрезвел. Ни капли не осталось от влюбленного дурачка, которого он из себя старательно строил совсем недавно. Жан хорошо знал эту его черту. В нужный момент его верный товарищ, каким раздражающим бы он не был, всегда брал себя в руки и точно знал что делать.       Заветная телефонная будка стояла на возвышении будто специально подсвеченная красноватым лучом солнца. Они ускорились ровно настолько, насколько мог позволить человек в свои тридцать лет. Заветная будка становилась все ближе и все больше Жана тревожил сильно провисающий провод трубки.