Под небом двух солнц

Карета остановилась у виллы, когда большая часть города уже спала. Майк выбрался наружу с трудом. Тело ныло, колени подкашивались, но это было терпимо. Гораздо тяжелее было внутри, будто что-то давило на грудь и не давало вздохнуть как следует. В холле горело всего несколько свечей, расставленных слугами вдоль стен. Сквозняк колыхал пламя, и тени прыгали на высокий потолок. Майк поднялся по лестнице, держась за перила, прошёл по коридору до своей комнаты.  Дверь закрылась за ним, и он наконец остался один. Майк швырнул жилет так, что верхние пуговицы рубашки чуть не отлетели, жадно вдыхая холодный воздух, но всё равно казалось, что в комнате слишком мало кислорода. Хотелось просто стащить с себя всё это парадное тряпье и остаться в одной рубашке. Майк опустился за письменный стол, не зажигая дополнительных свечей. Луна тихо освещала комнату, и свет казался слишком близким, освещая чернильницу и стопку чистой бумаги. В голове всё ещё звучал голос Уилла — то, как он произнёс последние слова, вежливо и окончательно, словно между ними ничего и не было. Майк провёл рукой по лицу, потёр глаза. Нужно было спать, забыть про этот вечер, но вместо этого он потянулся к бумаге. Обмакнул перо в чернила. Замер над листом. Что, собственно, он хочет сказать? Рука двинулась почти сама собой. «Дорогой Уильям Байерс, Пишу вам это письмо, даже не зная, хотите ли вы слушать мои оправдания после бала. На балу я повёл себя как идиот. Вы пригласили меня танцевать, и я согласился, потому что правда этого хотел. А потом испугался, что всё происходит слишком быстро. И вместо того чтобы сказать правду, я отстранился. Я очень жалею об этом.  Надеюсь, мы сможем узнать друг друга поближе. Если вы ещё не решили, что я законченный трус. Ответьте, пожалуйста, как прочитаете письмо, даже если ответ будет отрицательный. С наилучшими пожеланиями,  М. У.» Майк отложил перо, перечитал написанное. Слова выглядели неуклюжими. Он сложил лист, запечатал воском, прижал печать. Положил конверт на край стола, где тот лежал, слабо мерцая в лунном сиянии. Завтра по утру отправит с посыльным. Рухнувши на кровать, запутавшись в своих же штанах, начал стаскивать с себя оставшуюся одежду. Лишь рубашка так и осталась на нем. Майк не помнил, как коснулся подушки, — реальность просто перестала существовать на какой-то момент. Он проснулся от солнца, светившего прямо в лицо. Майк застонал, прикрыл глаза ладонью и перевернулся на другой бок. Голова гудела.  Он заставил себя встать, дошёл до умывальника, плеснул в лицо холодной водой. Капли стекали с подбородка на рубашку, оставляя влажные следы. Конверт лежал на столе и будто напоминал о себе. Майк отворачивался, умываясь, но взгляд всё равно возвращался к нему. Майк вертел конверт в руках до тех пор, пока на краях бумаги не остались влажные отпечатки. Пальцы соскользнули с гладкого воска, оставив на нем мутный след. Зачем он вообще это написал? Глупость. Майк рванул край бумаги, даже не пытаясь сохранить печать целой. Майк перечитал написанное. Почерк был отвратительный: размашистый, неровный, буквы то наезжали друг на друга, то разъезжались. На фоне дорогой бумаги эти каракули смотрелись жалко.  Майку стало физически тошно от собственного нытья. После отправки данного письма он станет для Уилла уличным попрошайкой.  Он обращался слишком фамильярно для человека, с которым они встретились всего один раз, Майк даже толком не знает этого человека, а уже пишет ему по имени, без титула, как старому знакомому. Объяснения звучат жалко, как оправдание. Всё это слишком открыто. Слишком уязвимо. Майк представил, как Уилл читает это письмо. Возможно, в своей комнате или за завтраком, между делом. Пробегает глазами по строчкам, и на губах появляется лёгкая усмешка. Или, что ещё хуже, сочувствие. Жалость к человеку, который не знает, как себя вести, и теперь пытается выпросить прощение на бумаге. Майк смял письмо, комкая тонкую бумагу в кулаке, и швырнул прямо в мусорку рядом с письменным столом. Он понимает, что не сможет это отправить. Только Майк успел облокотиться на край стола, как дверь в комнату резко распахнулась, без какого-либо предупреждения. — Майк, глянь сюда. Мюррей вчера притащил программу из академии. Всё паршиво. Она бросила книгу на стол, и та глухо упала. — Насколько всё плохо?  — Всё хуже, чем ты думал, — Нэнси ткнула пальцем в учебник. — Им нужен высокий этернийский. Забудь про тот язык, на котором ты материшься с офицерами. Если не сможешь составить отчет в канцелярию, тебя и на порог не пустят. Майк подошел ближе, рассматривая мелкий, плотный шрифт. В голове не укладывалось, как люди могут добровольно тратить на это жизнь. — Здесь не просто арифметика, — продолжала она, перелистывая разделы. — Баллистика, логистика, расчеты снабжения. Ошибешься в цифре — и полк на границе останется без еды. Они будут проверять, умеешь ли ты вообще рассуждать, Майк, а не только выполнять приказы. Нэнси захлопнула книгу и серьезно посмотрела на брата. — Месяц, Майк. У тебя тридцать дней. Те, кто поступает в академию, готовятся годами. Они учат языки с детства, читают классику, занимаются с репетиторами. А ты три года провёл на войне. — Я понимаю, но ведь у меня нет другого выбора. Я буду очень стараться. — Стараться недостаточно, — Нэнси села рядом, и голос её смягчился. — Майк, ты не идиот. Ты умный. Но у тебя пробелы, причем огромные. С четырнадцати до семнадцати это ключевые годы, когда закладывается фундамент образования. Ты их пропустил. Не по своей вине, но пропустил. Майк посмотрел на сестру. — Я не справлюсь за месяц. — Не справишься, — согласилась Нэнси. — Поэтому я помогу. Мы будем работать каждый день, с утра до вечера. Я не обещаю, что ты станешь экспертом во всём — это невозможно. Но я дам тебе основы. Достаточно, чтобы не опозориться на экзаменах, чтобы ты мог поддержать разговор, ответить на вопросы. — У тебя свои планы, — начал Майк. — Король обещал тебе… — Мои планы подождут, — оборвала Нэнси.  — Спасибо. — Еще не за что, — Нэнси встала. — Сейчас иди к Кларку, учись манерам. Вечером начнём серьёзную учёбу. Она вышла, оставив его с осознанием того, насколько велика задача впереди. После обеда Майк отправился к Кларку. Колёса кареты мерно застучали по мостовой, и город за окном зажил своей суетливой, но радостной жизнью. Майк откинулся на мягкое сиденье, наблюдая, как сменяются пейзажи. Особняк Кларка стоял в тихом районе, где звук копыт казался громче из-за отсутствия городской суеты. Светлый камень стен выгодно выделялся на фоне зеленого сада, а высокие окна отражали чистое небо. У входа раскинулся безупречный сад: дорожки были аккуратно посыпаны гравием, а пышные кусты роз наполняли воздух сладковатым ароматом, встречая гостя ещё до того, как он переступал порог. Карета остановилась у самого крыльца, но никто из лакеев не поспешил распахнуть дверцу. Когда Майк вышел из кареты, он с удивлением заметил, что у парадного входа нет ни охраны, ни привычного дворецкого. На верхней ступени стоял сам Кларк. Он ждал его абсолютно один. — Майкл, рад видеть, — он пожал руку. — Проходи. Майк переступил порог. Внутри было тихо и непривычно пусто. В прихожей под ногами блестел светлый мрамор, почти полностью закрытый тонким восточным ковром, который гасил звуки шагов. Кларк молча провёл его в гостиную. Комната была просторной, с высокими окнами во всю стену. Вдоль стен стояли книжные шкафы из тёмного дерева, плотно заставленные корешками книг. Мебель здесь была старой, но добротной: глубокие кресла с кожаной обивкой и массивный стол в центре. Главной деталью был гобелен над камином. На плотном тёмно-синем полотне вышиты два солнца. Одно излучало тонкие исходящие лучи, второе было плотно вышито золотой нитью без просветов, и они частично накладывались друг на друга, образуя единый символ. Майк замер, разглядывая изображение. — Это знак Богини, — сказал Кларк, заметив его взгляд. — Символ Великого Солнцестояния. Ты видел его раньше? — Нет, — Майк покачал головой. — На Севере таких не было. — На Севере многого нет, — мягко заметил Кларк. — Проходи, садись. Чаю? — Да, пожалуйста. На столе стояло несколько блюд с десертами: печенье разных видов, маленькие пирожные, засахаренные фрукты. Майк удивился такому разнообразию для обычной встречи. Кларк налил чай из изящного фарфорового чайника, передал чашку Майку. На блюдце тоже был выгравирован тот же символ — два солнца. — Я... не был уверен, что ты любишь к чаю, — Кларк вдруг засуетился, и это было так непохоже на обычную сдержанность. Он начал пододвигать блюда ближе к Майку, почти заставляя ими всё пространство стола. Его пальцы едва заметно дрожали, когда он указывал то на одно, то на другое. — Взял разного. Вот эти, лимонные, они с кислинкой, как раз для такого жаркого дня. А миндальные самые популярные на Юге, они пахнут мёдом, кажется... Или вот, посмотри, здесь внутри орехи, кажется, молодёжь такое любит. Кларк осёкся, поймав взгляд Майка, и его рука замерла в воздухе над вазочкой с засахаренными фруктами. Он словно испугался собственного многословия. — Попробуй, что захочешь, — добавил он уже тише, отступая на шаг и пряча руки за спину. Майк молча потянулся к лимонной тарталетке. Он видел, как Кларк едва заметно выдохнул, когда выбор был сделан. Сам хозяин дома к сладостям почти не прикоснулся. Он лишь машинально переложил на свою тарелку пару шоколадных печений, к которым Майк даже не прикоснулся. — Расскажи, как себя чувствуешь после бала, — Кларк сел напротив, скрестив ноги. — Честно? Было непросто. Все эти правила, взгляды… Боялся сказать что-то не то. — Понимаю, — кивнул Кларк. — Южное общество требует времени. Но Богиня привела тебя сюда не случайно, Майкл. Всё происходит по её воле. Майк промолчал, не зная, что ответить. — Ты веришь в Богиню? — спросил Кларк. — Да, — Майк кивнул. — Конечно. — Хорошо, — Кларк взял свою чашку, но прежде чем сделать глоток, закрыл глаза на мгновение — губы зашевелились в беззвучной молитве. Только после этого он пригубил чай.  — Вера — основа всего, Майкл. Без неё мы потеряны. Майк смотрел на Кларка, слишком спокойно для того, что тот только что сказал. Легко верить, когда всю жизнь провел в сытости и тепле, складывая руки в молитве перед чаем, который всегда стоит на столе в дорогом фарфоре. Кларк не знал, как выглядит смерть, если смотреть на неё каждый день, не слышал хрипа матерей, баюкающих окоченевших младенцев в грязи подворотен, пока их губы шептали мольбы Богине, на которые никогда не было ответа.  Для Кларка вера была лишь красивым гобеленом на стене, а для них последней жестокой надеждой, и многие умерли так ничего и не дождавшись. Но вслух он этого не сказал. Вместо этого поднял свою чашку и отпил. Чай оказался горячим, слишком горячим. Майк поморщился, обжёгшись, и поспешно поставил чашку обратно на блюдце. — Осторожно, — Кларк тут же наклонился вперёд, с беспокойством глядя на него. — Ты в порядке? Не обжёгся сильно? — Нет, всё хорошо, — Майк помотал головой.— Просто не ожидал, что так горячо. — Прости, нужно было предупредить, — Кларк выглядел виноватым. — Дай чаю немного остыть. Не торопись. Его тон был таким заботливым, почти отеческим, что Майк на мгновение растерялся. Это не был тон преподавателя или даже друга. Это была забота родителя о ребёнке. — Ты знаешь о Великом Солнцестоянии? — спросил Кларк. — Слышал, — Майк кивнул. — На Севере это считали легендой. Кларк покачал головой. — Это не легенда. Раз в семь лет над Орелией восходит второе солнце. Материки теряют границы, компасы перестают работать. Патриархи считывают предсказание Богини из движения светил. Следующее Солнцестояние будет через восемь месяцев. Майк слушал, пытаясь понять, серьёзно ли это. — И это правда? — Абсолютная, — Кларк посмотрел на него с убеждённостью. — Богиня говорит с нами через знаки, Майкл. Солнцестояние величайший из них. — Да, — тихо сказал Майк. — Богиня реальна. Её воля управляет миром. Мы должны следовать её путём. Богиня для Кларка была воплощением милосердия, порядка и благословения. Для Майка же она была лишь глухим молчанием в ответ на крики о помощи. Она была гибелью всех его близких людей и тремя годами бесконечной крови, которую она даже не попыталась остановить. Майк отвел взгляд от Кларка и снова повернул голову к стене. Чуть выше гобелена с солнцами висела картина в серебряной раме, которую он не заметил сразу. На полотне был изображен Кларк и рядом с ним стояла девушка с длинном белом платье. Она слегка улыбалась, положив руку ему на плечо. Кларк проследил за его взглядом, и что-то в его лице дрогнуло. Он подошёл к камину, поправил рамку, она слегка наклонилась, и он аккуратно выровнял её, задержав пальцы на серебряном ободке на мгновение дольше, чем нужно. — Красивая картина, — тихо сказал Майк. — Да, — Кларк отвернулся от камина. — Красивая. Майк слушал. Кларк говорил и делал больше, чем нужно, и это выдавало его слабость. Кларк был одинок. Ему явно не хватало кого-то, о ком можно было бы по-отцовски заботиться, кому можно было бы передать свои знания и чувствовать себя при этом значимым. Это можно было использовать. Майку не нужно было лгать или льстить, достаточно было просто позволить Кларку почувствовать себя нужным. Если Майк станет для него тем самым человеком, который искренне нуждается в его совете, Кларк сделает для него всё. Он вложит в него все силы, чтобы вытянуть на нужный уровень. Вина кольнула острая и неприятная. Кларк был хорошим человеком, а Майк сейчас хладнокровно фиксировал, как сыграть на его одиночестве. Это казалось неправильным, даже подлым. Но Майк подавил это чувство. У него не было выбора. Семья зависела от него, и если он провалится, они все пойдут ко дну. — Я понимаю, — тихо сказал Майк. — Это должно быть тяжело. Быть одному. Кларк посмотрел на него, и в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Да. Иногда очень тяжело. Майк сделал паузу, подбирая слова. — Я тоже чувствую себя одиноким здесь. На Севере у меня были товарищи, люди, которые понимали. Здесь всё чужое. Я не знаю правил, не понимаю, как себя вести. Боюсь, что не смогу вписаться. Кларк наклонился вперёд. — Майкл, ты не один. Я, если что, помогу тебе.  Кларк искренен и действительно хочет помочь. Майк этим воспользуется. «Прости, — мысленно обратился он к Кларку. — Прости, но у меня нет выбора». — Спасибо, — Майк посмотрел на него. — Это действительно много значит. Я просто… боюсь. Боюсь подвести семью. Они потеряли так много. Если я провалюсь… — Не провалишься, — твёрдо сказал Кларк. — Богиня привела тебя сюда не для того, чтобы ты провалился. У неё есть план, и ты — часть его. Майк кивнул, не веря в эти слова, но принимая их. — Давай начнём с манер, — Кларк встал. — Покажи, как держишь чашку. Следующий час прошёл в отработке. Как держать чашку, как сидеть, как кивать, как улыбаться. Майк повторял движения, стараясь запомнить. — Ты учишься быстро, — заметил Кларк. — Есть природная грация. Просто война научила быть резким. Здесь нужна мягкость. Он подошёл к окну. — Знаешь, Майкл, я завтра провожу небольшое чаепитие в своем поместье. Небольшой круг людей, ничего официального. Приходи, заодно немного попрактикуешься в манерах. Майк кивнул. — Спасибо. Приду. — Хорошо, — Кларк улыбнулся. — А теперь иди. Отдыхай. Завтра увидимся. Майк вернулся со встречи с Кларком, когда солнце уже клонилось к закату. Карета остановилась у виллы. Он вышел и постепенно понял, как манеры, символы Богини и вина за манипуляции давят на него одновременно. Хотелось подняться в комнату, побыть одному и разобраться в мыслях. Стоило открыть дверь, как из гостиной донёсся громкий смех. Майк застыл. Это был голос отца, но какой-то другой — слишком громкий, слишком весёлый, с нехарактерной для Теда развязностью. Он медленно шагнул в гостиную. Тед сидел в кресле у камина, держа в руке бокал с красным вином. Перед ним на столе стояла почти пустая бутылка. Лицо отца раскраснелось, галстук съехал набок, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты. Он что-то бормотал себе под нос, покачиваясь. У дальней стены, прижавшись спиной к книжному шкафу, стояла Холли. Маленькая, с широко распахнутыми глазами. Она смотрела на отца так, будто видела его впервые, — испуганно и непонимающе. Она никогда не видела отца пьяным. На Севере Тед был воплощением дисциплины и строгости. Он не позволял себе слабостей. Даже после самых тяжёлых дней в парламенте он приходил домой собранным, держал спину прямо и говорил чётко. — Майк! — Тед поднял бокал, увидев сына. — Сынок мой! Как у Кларка? Учишься манерам? Хорошо, хорошо! А у меня, знаешь ли, тоже всё хорошо! Он рассмеялся, и смех вышел хриплым. — Встретился с аристократами. С теми, кто вином занимается. Умные люди, Майк. Очень умные! Они мне всё рассказали — про виноградники, про технологии, про рынки сбыта. Всё налаживается! Всё будет хорошо! Тед попытался встать, но пошатнулся и тяжело опустился обратно в кресло. — Они угощали. Вино, знаешь ли… южное вино. Отличное! Не то что наша северная бурда. Я попробовал. Потом ещё. И ещё. А они всё рассказывали, объясняли. Хорошие люди! Майк перевёл взгляд на Холли. Она стояла неподвижно, прижав к груди куклу, и смотрела на отца огромными испуганными глазами. Губы её дрожали, как будто она сейчас заплачет. — Папа… — тихо позвала она. Тед не услышал. Он снова поднял бокал, сделал большой глоток и продолжил: — Всё налаживается, Майк! Виноградники восстановим, производство запустим, деньги пойдут! Мы встанем на ноги! Король не прогадал, дав нам этот шанс! Майк подошёл ближе. — Отец, может, хватит на сегодня? — Хватит? — Тед посмотрел на него. — Да я только начал! Нужно отметить! У нас всё получится! Он попытался налить ещё вина, но рука дрогнула, и красная жидкость расплескалась по столу, капая на ковёр. — Чёрт, — пробормотал Тед, глядя на пятно. Майк тихо подошёл к Холли, присел на корточки перед ней. — Эй, — тихо сказал он. — Всё в порядке. Папа просто устал. Ему нужно отдохнуть. Холли посмотрела на него, и в её глазах стояли слёзы. — Почему он так себя ведёт? — прошептала она. — Почему он так странно говорит? — Он выпил немного вина. Взрослые иногда так делают. Это пройдёт. Иди к Нэнси, хорошо? Она с тобой посидит. Холли кивнула, всё ещё прижимая куклу к груди, и быстро вышла из комнаты. Майк выпрямился и посмотрел на отца. Тед сидел, уставившись в бокал, и бормотал что-то себе под нос. — Всё налаживается… всё будет хорошо… мы справимся… Майк подошёл, забрал бокал из рук отца и поставил его на стол. — Пойдём, отец. Тебе нужно лечь. Тед посмотрел на него, и на мгновение глаза замерли, будто пытаясь сообразить, а зрачки невольно расширились. — Сын… я просто… я хотел всё сделать правильно. Хотел показать, что мы можем. Что мы не обуза. — Я знаю, — тихо сказал Майк. — Знаю. Но сейчас тебе нужно отдохнуть. Он поддержал отца под руку и повёл к лестнице. Тед шёл неровно, пошатываясь, цепляясь за перила, и Майк не всегда успевал его поймать, подстраховывая каждый шаг как мог. Наверху он помог Теду сесть на кровать, поправил одеяло и подложил подушку. Тед закрыл глаза, тяжело вздохнул и почти сразу провалился в сон. Майк постоял у двери, глядя на отца. Тед старел на глазах, устал и сломлен. Уже не тот человек, который когда-то держал весь северный парламент в страхе. Майк сжал кулаки, потом разжал, опустил взгляд и замолчал. Майк вышел из комнаты, закрыл дверь. В коридоре его ждала Нэнси с Холли на руках. — Что случилось? — тихо спросила Нэнси. — Отец выпил. На встрече с аристократами. Говорит, что всё налаживается с виноградниками. Нэнси вздохнула. — Он просто перенервничал. Это важная встреча была. Наше будущее зависит от того, сможем ли мы запустить производство. — Я знаю, — Майк посмотрел на Холли, которая прижалась к Нэнси. — Но она испугалась. Она никогда не видела его таким. Нэнси погладила Холли по голове. — Всё хорошо, малышка. Папа просто устал. Завтра он будет как обычно. Холли кивнула, но глаза всё ещё были полны страха. Майк ушёл к себе в комнату и закрыл за собой дверь. Опустившись на кровать, он едва успел закрыть глаза, как дверь снова открылась. В комнату зашла Нэнси с стопкой учебников в руках. — Садись, — сказала она. — Нэнс, устал. Давай не сегодня. Лицо сестры тут же изменилось. Она с силой хлопнула ладонью по верхней книге, и в её глазах вспыхнула злость. — Все устали, Майк! — резко оборвала она. — Думаешь, ты один такой? А когда ты вообще планируешь начинать? Завтра? Послезавтра? У нас нет времени на твоё «не сегодня». Она отодвинула стул, всем видом показывая, что спорить бесполезно. Майк покорно сел. — Начнём с экономики. Она начала объяснять. Торговые пути, налоги, бюджет. Майк записывал, пытаясь удержать поток информации. — База, — говорила Нэнси. — Не нужно быть экспертом. Просто понимай принципы. Они сидели до глубокой ночи. От бесконечных строк и цифр голова гудела, а перед глазами всё плыло. Майк едва соображал, в какой-то момент просто уставившись в одну точку на странице. Наконец Нэнси с сухим стуком закрыла книгу. Она устало потерла переносицу и откинулась на спинку стула, обводя комнату взглядом.  Запал её злости прошел, сменившись тяжелой изнуренностью, которая теперь читалась в каждом движении. — На сегодня хватит, — тихо произнесла она, отодвигая стопку учебников в сторону. Майк поднялся, едва переставляя ноги, и добрался до своей кровати, но сначала почему-то рухнул за стол. В голове всё еще путались обрывки фраз и строчки из учебников. Мысли крутились по кругу, не давая сосредоточиться. Он заставил себя встать, чтобы наконец лечь и уснуть. В этот момент задетый локтем учебник тяжело соскользнул с края стола и с глухим стуком упал на пол.  Глухой хлопок о пол ударил по ушам. Всё вокруг будто пошло трещинами. Для Майка это был не звук книги, а оглушающий удар, сопровождаемый свистом раскалённого свинца. Тело сработало само: он рухнул вниз, инстинктивно вжимаясь в доски, чтобы укрыться от воображаемой вспышки едкого огня. Он со свистом втянул воздух и с силой ударился головой о пол. Удар пришёлся прямо по старой, едва затянувшейся ране на виске. Тонкая кожа лопнула, и по щеке тут же потекла горячая кровь. Майк лежал, вцепившись пальцами в половицы, а перед глазами вспыхнули кошмары войны. Он снова видел, как алхимическое пламя заживо сжирает его напарников, превращая их в сгоревшее останки. Он вспомнил, как Джеймс пытался запихнуть свои кишки обратно в распоротый живот, захлебываясь рвотой вперемешку с землей. В нос ударил металлический запах свежей крови. Эта вонь окончательно выкинула его из реальности. Ему казалось, что он снова там, в сыром окопе, заваленном гниющим мясом и разложившимися телами, лишёнными всякой формы. Желудок скрутило судорогой. Он лежал в темноте, размазывая собственную кровь по лицу, не в силах пошевелиться от парализующего ужаса и запаха смерти, который, казалось, теперь пропитал даже стены его комнаты. Майк очнулся от резкого утреннего света. Лицо прилипло к доскам, за ночь кровь из разбитой раны запеклась, превратившись в темную корку. Тело онемело, а во рту стоял неприятный прикус. Он медленно поднялся, стараясь не разбередить висок, и стащил с кровати какую-то тряпку. Сжав зубы, он вытер пятно с пола и кое-как отмыл лицо холодной водой, едва сдерживая дрожь в руках. Он только успел отбросить тряпку, как дверь распахнулась. На пороге стояла Нэнси, уже с новой порцией записей. Она даже не взглянула на его бледное лицо. — Садись, — коротко бросила она, кивая на стул. — Завтрака не будет, мы вчера потеряли слишком много времени. Начнем с прошлого раздела. Майк молча опустился на стул. Голова гудела, а перед глазами все еще стоял запах сырой земли и гнили, но он заставил себя открыть книгу. Он сидел над страницами, сцепив зубы, чтобы не поплыть. Буквы двоились, рана на виске пульсировала, но Майк держался. Старые темы он отчеканил почти на автомате, факты вылетали из него сами собой, лишь бы поскорее закончить с этим. Но вот новый материал никак не шел. Майк перечитывал одну и ту же строчку, но смысл ускользал, и в голове оставалась только пустота. Нэнси ничего не замечала. Она и сама выглядела не лучше: бледная, с темными кругами под глазами. Она была слишком погружена в себя, чтобы вглядываться в его лицо. Для нее его заминки были просто временной трудностью, которую нужно продавить силой воли. — Ладно, старое закрепили неплохо, — наконец буркнула она, захлопывая книгу. — Остальное добьем завтра. После нескольких часов за учебниками Майк наконец дошел до кровати и рухнул лицом в подушку. Сон накрыл его мгновенно. Но не прошло и двух часов, как его грубо выдернули из сна. В плечо настойчиво толкнули. Майк с трудом разлепил веки, не понимая, где он и почему в комнате так светло. — Вставайте, — прозвучал голос Мюррея. — Карета ждет. Вам пора на чаепитие. Майк с трудом заставил себя подняться. Голова была тяжелой, а в теле еще осталась ломота от зубрежки. Он быстро оделся и вышел к экипажу, едва соображая, какой сейчас час. Стоило ему сесть в карету, как он снова провалился в сон. Майк даже не посмотрел в окно на улицы Юга — ему было плевать на чистые фасады и чужую столичную жизнь. Мерный стук колес по брусчатке и покачивание кареты подействовали моментально. Поездка превратилась в короткую паузу, из которой его вырвала только остановка. Он встряхнул головой, пытаясь окончательно прийти в себя, и вышел у небольшого светлого дома Кларка. Внутри уже было людно и пахло выпечкой. Кларк тут же заметил его в дверях и поспешил навстречу, широко улыбаясь. — Майкл, рад, что ты пришёл. Познакомлю тебя с некоторыми. Кларк провел его через гостиную, на ходу представляя гостям. Майк вежливо кивал и пытался запоминать имена, хотя в голове они тут же путались. Но вдруг взгляд зацепился за знакомые фигуры у окна. Лукас и Дастин стояли вдвоем, о чем-то негромко беседуя. Майка накрыло волной облегчения — хоть кто-то знакомый в этой толпе. Он уже хотел направиться к ним, но внезапно замер. В самом углу, у книжной полки, стоял Уилл. Он разговаривал с пожилой дамой, вежливо склонив голову и внимательно слушая. В этой спокойной, домашней обстановке он казался еще более уместным и естественным, чем во дворце. Майк замер на месте, в упор глядя на него и надеясь, что тот хотя бы на секунду поднимет глаза. Ему хотелось этого взгляда — колючего, холодного, какого угодно, лишь бы нарушить эту стену игнорирования. Но Уилл даже не повернул головы. Он продолжал улыбаться своей собеседнице, будто Майка вообще не существовало в этой комнате. Кларк, заметив заминку Майка, подошел ближе и тронул его за локоть. — Что-то не так? — Нет, всё в порядке. Кларк проследил за взглядом. — Хочешь с ним поговорить? Майк замялся. — Мы на балу немного повздорили. — Понимаю. Пойдём, попробую помочь. Кларк направился к Уиллу. Майк шел за ним, ощущая, как сердце заколотилось. — Уилльям, — обратился Кларк, и юноша обернулся. Майк замер, когда Уилл повернул голову к Кларку. В свете ламп стало отчетливо видно то, что он пропустил на балу: кончик уха был слегка заострен. Во внешности Уилла странным образом смешались две природы. В нем сразу чувствовалось, что он полуэльф: черты лица казались одновременно мягкими и странно выверенными, словно не полностью человеческими. Он не выглядел чужим — скорее особенным, смесь обеих кровей делала его редким и изящным. На Севере эльфов не видели десятилетиями. Майк вырос с убеждением, что любые примеси это дефект, который лучше обходить стороной. А теперь он стоял прямо перед ним, и вся логика не поддавалась никакому объяснению. Дело было не только в крови. Уилл выглядел так, будто в его мире вообще не существовало суеты: безупречная осанка, тихий голос. Майк невольно посмотрел на его руки: тонкие пальцы, мягкая кожа. Этот человек в жизни не держал ничего тяжелее пера. Никаких мозолей от меча. На шее Уилла поблескивала тонкая серебряная цепочка с кулоном в виде двух солнц — точно такой же знак Богини Майк видел у мистера Кларка. «Ну конечно, еще и набожный», — пронеслось в голове. Казалось, образ этого человека был выверен до мельчайших деталей, и набожность была лишь еще одной чертой, подчеркивающей тот образ. — Уилльям, — продолжил Кларк, — хотел познакомить тебя с Майклом поближе. Он недавно заинтересовался искусством. Ты ведь художник. Может, что-то посоветуешь, подскажешь с чего начать? Уилл посмотрел на Майка. Его глаза ненадолго задержались на нём, чуть приподняв бровь, а потом взгляд стал ровным, как будто между ними снова возникла привычная дистанция. — Боюсь, мистер Кларк, у меня сейчас не так много времени. Но в библиотеках Орелии найдётся множество книг по искусству. Хорошее начало. — Извините, — быстро сказал Майк. — Я не хотел задерживать, просто… вы действительно занимаетесь живописью? Уилл посмотрел на него и помолчал, будто считая секунды, прежде чем вернуть привычную ровность. — Да. С детства. — И вам нравится? — Да. Всегда нравилось. Короткий ответ. Майк почувствовал, как разговор угасает. — Я тоже в детстве интересовался искусством, — выпалил он. — Писал. Не очень хорошо получалось, но пробовал. Ещё пытался сочинять что-то. Правда, со стихами совсем не вышло. Рифмы не складывались. Лёгкая улыбка дрогнула на губах Уилла, выдавая его неожиданность. — И вы всё ещё пишете? — Нет, — Майк покачал головой. — Давно бросил. Но здесь, на Юге, думаю попробовать снова. Времени больше, и… не знаю. Хочется чем-то заняться. Может, даже попробую заниматься фортепиано, с детства мечтал попробовать как услышал игру на церковной службе. Уилл прикусил губу, рот слегка приоткрылся, но быстро закрылся, не произнеся ни слова. — Прошу прощения, господа. Мне действительно нужно идти. Кларк растерянно посмотрел, затем деликатно отошёл. Уилл кивнул на прощание и направился к выходу. Майк среагировал, не подумав. Он сделал шаг в сторону, слегка преградив путь, — не грубо, но достаточно, чтобы Уиллу пришлось остановиться. — Извините, — быстро сказал Майк. — Я не хотел задерживать, просто… я хотел извиниться. За тот вечер. На балу. Я повёл себя… странно. Уилл остановился и улыбнулся. Плечи расслабились, взгляд смягчился, будто он ждал этого момента. — Странно, — повторил он тихо. — Да. Можно и так сказать. Майк поморщился. — Я знаю. Это было грубо с моей стороны. Я не должен был так поступать. Уилл помолчал. Пальцы непроизвольно сжались на рукаве — маленький жест, выдавший его напряжение. — Почему вы так поступили? — спросил он наконец.  Голос был ровным. Уилл посмотрел на Майка так, что в его глазах явно читалось ожидание ответа. Майк открыл рот, будто собираясь что-то сказать, но быстро закрыл его. Потому что Мюррей сказал, что Байерсы влиятельная семья, и связь с ними может навредить репутации Уилеров. Потому что сам Майк неуклюж, неловок и боялся опозориться ещё больше. Потому что хватался за эту призрачную репутацию семьи, которой толком ещё не было, словно за спасательный круг. Но как это сказать? Как признаться, что испугался общественного мнения больше, чем своей совести? Что предпочёл показаться равнодушным, лишь бы не выглядеть слабым? И хуже всего, что подставил бы Мюррея, если скажет правду. Тот давал совет, пусть и дурной, но из желания помочь. Уилл ждал. Мгновение назад мягкий блеск в глазах исчез, губы чуть сжались, и взгляд стал тише. — Я… это было… Слова он проглотил, не выпуская наружу. Он видел, как лицо Уилла меняется: сначала живой, чуть приподнятый взгляд, а потом глаза потускнели. Плечи Уилла слегка опустились, и он замедлил дыхание. — Я не знаю, — выдавил наконец Майк, опуская взгляд. Ложь. И оба это понимали. Уилл молча смотрел на него несколько секунд. Потом медленно кивнул, отводя взгляд в сторону. — Понятно, — сказал он тихо, и в голосе прорвалось разочарование, которое он пытался скрыть. Майк почувствовал, как что-то болезненно сжимается в груди. — Я, наверное, окончательно вас разочаровал, — выдавил он. Уилл поднял на него глаза. Взгляд был тяжёлый, без тени злости. — Знаете, мистер Уилер, — сказал он тихо, — у вас в этом и проблема. Что вы боитесь кого-то разочаровать. Он провёл рукой по лицу. — Нет. Я не разочарован в вас. Я разочарован только тем, что вы молчите. Что не хотите говорить правду. Майк стоял, не в силах ответить. — Послушайте, мистер Уилер, — Уилл снова посмотрел на него, и Майк увидел в его глазах что-то почти мягкое. — Я ценю, что вы пришли извиниться. Действительно ценю. На мгновение Уилл замер, сделал тихий вдох и продолжил говорить. — Но извинения без честности… — он покачал головой, и уголки губ печально дрогнули. — Это просто слова. Пустые слова. Он отвернулся, будто собираясь уйти. Пальцы снова сжались на рукаве, костяшки побелели, и он ненадолго остановился. — Видите ли, — начал он, не оборачиваясь, — я не могу вас простить. Не сейчас. Не потому что держу зло. А потому что прощение без честности пустое. Для вас и для меня. Он наконец обернулся. Взгляд блестел, глаза чуть подергивались, выдавая то, что он пытался скрыть. — Я думал… — он осекся, покачал головой. — Не важно, что я думал. Майк чувствовал, как стыд жжёт изнутри. — Но если вы когда-нибудь будете готовы ответить на этот вопрос честно, — Уилл сделал глубокий вдох, выпрямляя плечи, — я открыт для разговора. Всегда. Майк поднял глаза. — Даже после… этого? — Да, — Уилл слабо улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Даже после этого. Он развернулся и направился к выходу. Спина оставалась прямой, шаги уверенными, но напряжение в плечах и сжатые кулаки выдавало скрытую тревогу. Майк остался стоять, чувствуя, как что-то удушающее оседает в груди. Кларк наблюдал издалека. Когда Уилл прошёл мимо него к другой части зала, он перехватил его взгляд. Потом посмотрел на Майка, который стоял с опущенными плечами и безнадёжным выражением лица. Кларк подошёл к Майку. — Судя по вашим лицам, — сказал он, — разговор не задался. Майк покачал головой, не поднимая глаз. — Хуже, — выдавил он. — Намного хуже. Кларк вздохнул, положил руку на плечо Майка. — Уилл вышел расстроенным. И ты выглядишь не лучше. Что произошло? — Ничего не произошло, — Майк качнул головой, сбрасывая оцепенение. — В том-то и дело. Просто всё это... так просто не решится. Одной встречей или парой слов такие вещи не исправляются. Он замолчал, чувствуя, как внутри снова выстраивается привычная стена. Кларк смотрел с сочувствием, но Майку от этого было только тяжелее. Доверие для него давно стало непозволительной роскошью. На войне он усвоил: если ты открываешься кому-то, ты просто даешь ему шанс ударить тебя в самое незащищенное место. Он вспомнил случай на границе. Отряд из соседнего батальона не вышел на связь в назначенное время. Майка и его людей отправили на поиски. Они нашли их спустя сутки. Весь отряд был вырезан в лесу, прямо в лагере. Позже выяснилось, что их командир, парень, который верил в кодекс чести и человечность, пожалел одинокого путника, встреченного на дороге. Тот казался безобидным, попросил ночлега, и ему позволили остаться у костра. Ночью этот путник открыл засловы и подал сигнал врагу. Те, кто доверился, даже не успели потянуться за мечами. Майк видел последствия этой ошибки — тела тех, кто просто хотел быть добрым. Тот день впечатал в него простую истину: вера в людей убивает быстрее, чем удар клинка. Для него любая попытка сблизиться с кем-то вроде Уилла всё ещё пахла засадой. Кларк мягко сжал его плечо, вырывая из воспоминаний. — Тебе нужно отвлечься, Майк. Перестань копаться в себе, хотя бы на пару минут. Он кивнул в сторону окна, где стояли ребята. — Вон, посмотри на твоих новых друзей. Дастин и Лукас уже минут пять пытаются привлечь твое внимание. По-моему, Дастин скоро начнет прыгать, чтобы ты его заметил. Иди к ним. Майк проследил за его взглядом. Дастин действительно активно махал рукой, едва не задевая стоящую рядом вазу, а Лукас закатывал глаза, указывая на Майка. Это выглядело настолько нелепо в чопорной обстановке чаепития, что внутри Майка вдруг что-то дало слабину. — Эй, — Лукас повернулся к нему с бокалом в руке. — Наконец-то. Мы уже думали, ты весь вечер будешь по углам прятаться. Дастин усмехнулся. — Как дела? — спросил Майк, пытаясь отвлечься. — У меня отлично, — Лукас пожал плечами, но в глазах появился какой-то особенный блеск.  — Завтра экзамен по тактике. — Ты волнуешься? — спросил Майк. — Немного, — признался Лукас, но по тому, как он улыбнулся, было видно, что это не совсем правда. — Лжец, — Дастин фыркнул. — Ты всегда сдаёшь на отлично. Каждый раз. Уверен, и завтра будет то же самое. Лукас засмущался, опустил взгляд, но улыбка стала шире. — Ну… стараюсь. — Стараешься, — передразнил Дастин. — Инструктор на прошлой неделе сказал, что ты лучший в потоке. Не скромничай. Лукас пожал плечами, явно довольный комплиментом, но пытающийся это скрыть. — Просто нравится, вот и всё. — Видно, — кивнул Майк. — Ты прямо светишься, когда об этом говоришь. Лукас снова улыбнулся, чуть застенчиво, но искренне. — А у тебя как? — Майк повернулся к Дастину. — Музыка? Дастин закатил глаза. — Концерт прошёл на прошлой неделе. Слава Богине, хоть это позади. Думал, что не выживу. — Плохо прошёл? — спросил Майк. — Нет, отлично прошёл, — Дастин махнул рукой. — Аплодировали, хвалили. Но знаешь что? После всего этого я просто хочу тишины. Никаких публичных выступлений хотя бы пару дней. Сейчас готовлюсь к экзаменам, и это единственное, чем хочу заниматься. — Понимаю, — кивнул Майк. — Зато скоро охота, — Лукас усмехнулся. — Отдохнёшь там от экзаменов. — Какая охота? — нахмурился Майк. — Зимняя, — пояснил Лукас. — Традиция. Каждый год. Все выезжают в королевский лес, охотятся, пируют. Длится сутки, с утра и до следующего утра. К концу уже половина еле на ногах держится. — Это большое событие, — добавил Дастин. — Все едут. Абсолютно все. Нельзя пропустить. — Даже если не хочешь? — спросил Майк. Дастин хмыкнул. — Особенно если не хочешь. Это традиция Юга. Очень старая. Если не приедешь — заметят. И будут говорить. — Король тоже приезжает, — добавил Лукас, понижая голос. — Хотя… знаешь, там всегда немного напряжённо. — Почему? — Майк нахмурился. Лукас оглянулся, убедился, что никто не слушает. — Ну, некоторые из старых семей… они помнят, как раньше было. До реформ. — Он пожал плечами. — Король изменил многое. Земли, права, порядки. Не все это оценили. — Но никто не говорит об этом вслух, — вмешался Дастин. — Все вежливы. Улыбаются. Но если присмотреться… видно. Кто с кем сидит. Кто кого приглашает к столу. Кто уходит раньше времени. — Звучит опасно, — пробормотал Майк. — Ну, не настолько драматично, — Лукас улыбнулся. — Просто… надо быть внимательным. Понимать, как всё устроено. — И когда эта охота? — спросил Майк. — Через полторы недели после парада, — ответил Дастин. — Как раз успеешь привыкнуть к тому, что от тебя ждут на всех мероприятиях. — Тебя точно пригласят на охоту, — заметил Лукас. — Пропустить не получится, это обязательная часть сезона. Майк устало выдохнул, чувствуя, как ноет спина после бесконечных часов за учебниками. — Честно говоря, я боюсь, что просто свалюсь с лошади где-нибудь на полпути. После занятий с Нэнси я едва соображаю, что происходит вокруг. Дастин усмехнулся, пригубив чай. — Не переживай, Майк. Если свалишься, тебя подлечит кто-нибудь из клериков. На таких выездах их всегда несколько человек. Для них снять твою усталость или затянуть ушиб дело пары секунд. Майк на мгновение замер, нахмурившись. — Клерики? — переспросил он, не сразу сообразив, о ком речь. — Это кто вообще такие? Лукас и Дастин переглянулись с легким удивлением. — Ах да, Север... — Лукас подался вперед. — Если проще, Майк, то это практически те же волшебники, только обычный маг черпает энергию из пространства, а клерик направляет Божественную энергию. Они могут атаковать не хуже магов, но их настоящая мощь — в лечении. Хороший клерик затянет рану или восстановит силы почти мгновенно. Для них это пустяк. Майк недоверчиво хмыкнул, пытаясь уложить это в голове. — Звучит невероятно. А в реальности это как выглядит? Кто из тех, кого я мог видеть здесь, на такое способен? Дастин замолчал, медленно обводя глазами зал, переходя от одной группы гостей к другой. Его взгляд зацепился за фигуру у окна. — Да вот, чего я вообще думаю, — Дастин кивнул в ту сторону. — Уильям Байерс. — Уильям Байерс? — Майк переспросил, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Он клерик? — Один из сильнейших в Академии, — подтвердил Дастин. — Мы учимся на одном потоке, так что часто видим его в деле. Это впечатляет, поверь. Майк заметил, как изменились лица друзей: в голосах Лукаса и Дастина звучало не просто признание таланта, а искреннее восхищение. Они говорили о Байерсе так, как говорят о ком-то, кто стоит на голову выше остальных. — Вы так отзываетесь о нём... — Майк запнулся. — Вы близко общаетесь? Лукас покачал головой и усмехнулся, но как-то невесело. — Если бы. Нет, Майк, он кажется совершенно недоступным. У него своя компания, и редко кого к себе подпускает. Выглядит холодным, хотя, честно говоря, в Академии многие, и мы в том числе, хотели бы пообщаться с ним поближе. Непонятно, с чего вообще начинать разговор с таким человеком. Майк еще раз взглянул на Уилла и тут же отвел глаза. Все вчерашние попытки подобрать слова в письме теперь казались совершенно неуместными. Хорошо, что он его выкинул. Слишком всё было разным: от того, как они привыкли смотреть на мир, до элементарных знаний, которые для Уилла были естественны, а для Майка — чем-то из области фантастики.  Разница в воспитании и опыте ощущалась сейчас острее, чем любой разговорный барьер. Они просто говорили на разных языках, и дело было вовсе не в диалектах. «Ну, объяснюсь я, и что дальше? Он вежливо кивнет, и на этом всё. Что нам обсуждать?» Стало на редкость паршиво. И не только от того, что извинения вряд ли что-то изменят, а от понимания, что та дистанция, которую он так хотел сократить, на самом деле была непреодолимой. Даже если отбросить вежливость и формальности, им просто не за что было зацепиться, чтобы стать кем-то друг для друга. Майк провёл время с Лукасом и Дастином, смеясь, слушая их истории и вставляя свои комментарии. Чаепитие длилось почти до восьми, и ровно в этот час ребята попрощались. Третий день начался как обычно, с уроков Нэнси. Утро снова превратилось в бесконечный поток этернийских глаголов и таблиц снабжения, который прерывался лишь на холодный чай. После окончания он поднялся, умылся и надел форму. Парадную, с золотыми эполетами и орденами на груди, присланную из дворца накануне. Мюррей аккуратно сложил её, и Майк забрал её вчера. Он посмотрел на своё отражение в зеркале и не узнал себя. Майк доехал на карете до центральной площади. Улицы были перекрыты: рабочие готовили площадь к репетиции и украшали её для праздника. На стенах развешивали яркие знамена, столбы обвязывали ленточками, а по центру площади выстраивали помост для выступлений.  Площадь перед королевским дворцом была огромной. Широкая, мощёная светлым камнем. По краям стояли трибуны для знати, чиновников, почётных гостей. Майк подошёл ближе. Уже собралась группа людей из офицеров и чиновников. Кто-то в парадной форме, кто-то в официальных мантиях. Он остановился в стороне, не зная, куда идти. — Мистер Уилер! — окликнул его мужчина в чёрной мантии с золотой отделкой. — Сюда, пожалуйста. Вы будете идти первым. В самом начале колонны. С флагом Этернии. Распорядитель протянул ему древко, тяжёлое и массивное. На нём развевался флаг — новый символ объединённого королевства. Синий и золотой, с гербом в центре. — Вы откроете парад, — пояснил распорядитель. — Пойдёте первым. За вами — остальные колонны. Офицеры, гвардия. Вы — символ. Понимаете? Майк сжал древко. — Понимаю. — Отлично. Встаньте здесь. Сейчас пройдём весь маршрут. Репетиция. Майк встал в начале площади. За ним ряды держались ровно, плечи напряжены, взгляды направлены вперёд. Каждый шаг, каждый поворот головы был согласован, словно сама площадь дышала дисциплиной. — Начинаем! — крикнул распорядитель. Майк сделал шаг вперёд. Флаг тяжело колыхался в его руках. Он шёл медленно и уверенно, соблюдая заданный ритм. По сторонам стояли люди, и Майк чувствовал, как к нему кто-то присматривается, кто-то едва касается взглядом, а кто-то явно сдерживал эмоции. Майк старался не обращать внимания. Смотрел вперёд, держал флаг ровно. Но вокруг доносились тихие голоса. — …не понимаю, за что ему такая честь, — говорил кто-то справа. — Нести флаг. Идти первым. Аплодисменты. — Ну, он же герой, — с иронией ответил другой голос. — Убил короля. Закончил войну. — Закончил войну, — первый фыркнул. — Сначала три года убивал наших людей. Служил Северу верой и правдой. А потом, когда наши войска уже входили в столицу, когда всё и так было решено, он вдруг решил, что пора переметнуться. Убил короля и неделю прятался в доме, как крыса. А теперь — символ объединения. Смешно. Сильнее сжав древко, Майк шёл дальше, не останавливаясь. — Мы воевали три года, — продолжал голос. — Все мы. Теряли людей. Защищали Юг. И никто особо не разбогател. Никто не поднялся до герцогства. А этот… Этот прятался, а теперь несёт флаг. — Классическая политика, — согласился второй. — Нужен символ — вот он. Удобно. А что там на самом деле было неважно.  Переметнулся, когда ему стало выгодно. Вот и вся правда. Майк шел по площади, и каждое слово, услышанное когда-то за спиной, теперь било в такт шагам. Они ведь не знали и даже не догадывались о том, что произошло на самом деле. Никто не знал про тот последний приказ короля — сжечь столицу дотла вместе с людьми. В своем безумии тот был готов бросить в огонь даже собственных людей. Для него люди давно перестали быть чем-то важным, превратившись в расходный материал для публичных казней и террора. И Майк просто не позволил этому случиться. Он убил его, а потом целую неделю почти не выходил из дома. Он не прятался — он защищал своих, сидя внутри и ожидая погромов или мести со стороны своих или южан. Он был готов к тому, что весь удар обрушится на него одного. Но никто этого не знал, а Майк никогда не пытался оправдываться или что-то объяснять. Настоящая правда была бы слишком сложной и неудобной для тех, кто привык к простым ответам. Ему было проще молчать и позволить им верить, что он переметнулся из выгоды или обычного страха. Нести эту ношу в одиночку казалось легче, чем взывать к пониманию, хотя чужие слова всё равно продолжали ранить, сколько бы он ни пытался к ним привыкнуть. — Хорошо! — крикнул распорядитель. — Остановитесь здесь. Пройдём ещё раз. С музыкой. Майк остановился и опустил флаг. Тяжелое древко тянуло вниз, а пальцы, привыкшие к холодному металлу меча, теперь мелко дрожали, сжимая гладкое дерево. Вокруг кипела жизнь. Офицеры поправляли мундиры, курили, смеялись — они были дома, на своем месте. Майк стоял в стороне, чувствуя себя лишним в этой праздничной суете. Когда мимо прошел рослый полковник с седыми висками и окинул его быстрым, пренебрежительным взглядом, Майк просто отвернулся. Он не нашел в себе сил даже на ответную злость. Внутри заворочалась горькая, ядовитая мысль: а ведь, может, они правы? Может, он действительно просто трус? Он смотрел на свои золотые эполеты и чувствовал тошноту. Настоящие герои сейчас гнили в промерзшей земле на Севере или до последнего стояли на передовой, прикрывая отход своих. Те офицеры, которые не нарушили присягу, какими бы безумными ни были приказы, остались верны себе до конца. Они встретили смерть в грязи с честью, пусть и искалеченной. А Майк? Майк убил своего короля и теперь стоял здесь, в столице врага, разодетый в шелка и бархат. Он ел досыта, спал в мягкой постели и позволял королю Юга вешать себе на грудь ордена. Какой он, к черту, герой? Геройство не пахнет дорогим парфюмом и не сияет свежей позолотой. Ему стало противно от самого себя. Пока его товарищи теряли конечности и жизни, он занимался тем, что «страдал» в роскошном особняке, жалея себя за косые взгляды. Это казалось верхом лицемерия. Он предал всё, что знал и теперь цена этого спасения — вечный стыд, который не отстирать ни в одной прачечной дворца. Репетиция продолжалась еще час. Майк шел, останавливался и снова шел, механично двигаясь. Он выполнял команды автоматически, но внутри всё горело. Каждый шаг в этой выглаженной форме казался ему насмешкой над теми, кто остался там, в снегах, и никогда не узнает, каково это — носить на плечах золото, купленное ценой предательства.