Watch Me Consume Your Sacrifice

Бенди медленно удалился, оставляя Сэмми отдыхать на полу. Но он не мог спать, он бродил по коридорам, его копыта громко и зло цокали по деревянному полу. — Предатель… Ты предал меня, Сэмми, ты предал своего лорда. — Каждый раз когда он произносил его имя, оно горело на губах, как ацетон. Звук чьих-то шагов раздался в его ушах, и он обернулся на него, улыбнувшись шире, возможно, Сэмми проснулся, вспомнив, что ему нужно молиться. О, как он прибежит, плача у его ног, будет просить прощения и поднесёт ему кровь. А может даже поймает по пути жертву и принесёт ему её со всё ещё врезанным в тёплую чернильную шею лезвием его топора! Бенди почти забылся, представляя как щедро о нём позаботится его самый преданный последователь. Наконец он получит то, что настоящий лорд заслуживает — внимание! Шаги приближались, уже совсем близко… Его копыта остановились, цокнув о пол, как же он был готов… Шаги завернули из-за поворота и… Это был просто какой-то потерянный, который, кажется, немного заблудился. Широкая улыбка медленно сползла с лица демона, изменившись сначала нейтрально, а затем изогнулась в яростный оскал. — Извините, я искал-… — потерянный встретил взгляд Бенди и закричал, обернувшись бегством. Но Бенди бросился на него со спины и утащил бедное создание во тьму вентиляции. Он наслаждался такими моментами любыми способами. Они стали настолько редкими после того, как Одри убрала почти все его инстинкты убивать. Ох, но иногда они вырывались, как сейчас. Одинокая душа, которую так легко поймать, и такая вкусная. Паника тяжело повисла в воздухе, пока создание извивалось, делая всё, лишь бы выбраться. Его два яростных напуганных кулачка пытались остановить трапезу демона, и он почувствовал увесистый пинок о рёбра. Ох, ну только посмотрите как он старается, извивается, как червяк. Они оба знали, что выхода нет, по крайней мере осмысленного. В конце концов энергия истощилась и создание плюхнулось на пол вентиляции, его глаза дико озирались по сторонам и на Бенди. Чернильный Демон прижимал их одной когтистой рукой, вдавливая в грудь. Он наклонился, осматривая лицо потерянного, надеясь уловить сходство с кем-либо из работников, которых он когда-то знал, будучи ещё в реальном мире вроде прототипа, но ничего узнаваемого не было; должно быть какой-то работник из Gent, так что не важно. Он приблизил свою рогатую голову ближе и укусил их брюхо, распарывая внутренности, в то время как они вновь дёрнулись. Легко и точно он выгрыз немного выше открывая грудную клетку. Он быстро разорвал всё, поглощая потерянного и кровавые густые чернила, текущие по его венам. Медленно они перестали подёргиваться спустя пары минут потребления. Он любил есть в вентиляции: это ощущалось более лично, чем на открытом месте. Мог быть ближе к трупу во тьме студии, ощутить ещё тёплые органы и разрозненные рёбра чуть царапающие его лицо. О да. Он любил это. Но он всё ещё скучал по Сэмми, который бы смотрел, играл музыку для него, пока он поглощал. Музыка… Сэмми так занят игрой с этой тупой группой Ink Jets, что забыл поклоняться ему. Он ненавидел новую музыку Сэмми. Она была громкая, скачущая. А самым тяжким грехом было то, что эта музыка не прославляла его. Ну так и зачем Сэмми доступ к инструментам, если он не использовал их так, как его лорд хотел бы? Он откусил последний кусок от потерянного прежде чем выползти из вентиляции. Дьявольский план рисовался у него в голове. Если Сэмми отказался боготворить его, тогда он попросту забудет о защите музыканта и всех его музыкальных инструментиков. А вообще, он уничтожит их собственными руками. Он пребывал в слепом порыве эйфории после съедения целого потерянного особенно из-за того, что приходилось так долго выживать за счёт беконового супа. Он прибежал в музыкальную комнату, и ему аж голову вскружило, от вида всех инструментов в этом помещении. Пианино и скрипки, и лиры, и барабаны, и банджо — и все ценные владения Сэмми лежали перед ним, как на банкете. Он осмотрел каждый инструмент, продумывая, как нанести наиболее тяжёлый ущерб, прежде чем отойти к пианино и вдребезги разбить кулаком все клавиши, издавая громкий треск в студии. Он не пощадил ни одного инструмента, ломая всё на кусочки, всё, всё! Он даже нашёл бубен и разломал его напополам, и разбил его копытами, чтобы уж точно нельзя было починить. Он опрокинул пианино на бок, открыл крышку и раскромсал всё внутреннее устройство. Каждое банджо было раздавлено на тысячи кусочков, зная, что это любимый инструмент Сэмми. Когда он наконец остался вокруг удовлетворительного мессива и разрушения, он разлёгся, любуясь обломками, разбросанными на полу. Он взял парочку клавиш от пианино и радостно постучал ими друг о друга, слушая этот звук, который это постукивание создавало. Ему нравилось, когда вещь издавала звук… Это напоминало ему, что он не один. Если никто его не любит, то значит эти клавиши будут. Если Сэмми не будет играть для него музыку, то они будут. Он медленно отложил их… Всё ещё хотел быть с Сэмми, хотя всё равно надеялся, что тот будет страдать и кричать в агонии, когда увидит свои инструменты в таком виде. Он надеялся, что тот прибежит в своё святилище и-… — Бенди, ты что делаешь?! Он застыл, а затем медленно поджал свои копыта, оборачиваясь. Его спалили. Его лицо почти загорелось от стыда, если б могло, но это всё равно не его вина-… — Ты зачем это сделал? — Сэмми стоял в дверях вместе с Одри, его голос был полон того негодования, как тогда он говорил с Джоуи Дрю, когда ещё самого цикла не создали. Он был зол, но ещё не кричал от ярости, пока. — Ты всё это починишь, — вновь сказала Одри. — Но-… я-… — Чернильный Демон чуть неуклюже поднялся на ноги и заметил, как несколько потерянных столпились за дверью, заглядывая. — Нет! — она оборвала его, не в настроении терпеть ещё и тоскливого демона, когда у неё и так сотни потерянных со своими нуждами за спиной. — Боже, ну почему ты не можешь быть как Бенди! Сначала он был в замешательстве, а потом вспомнил, что потерял эту кличку. Он был теперь Чернильным Демоном, а тот паразит, извергнутый из его груди в его слабейшем состоянии, теперь и был Бенди. Миленький маленький мультяшка смог выбраться в реальный мир… стать свободным. Он просто хочет тоже быть свободным, и с Сэмми воспевающим его, и с былой силой в его венах, и с кровью на зубах. — Я просто хотел-… — его чернильный голос сломился и он машинально вдохнул. Несколько потерянных присвистнули и усмехнулись, Одри обернулась и разогнала их прочь. — Сэмми, ты иди, помоги им развесить листовки, я подойду через минуту. Чернильный Демон вновь оглядел свои разрушения и по нескольким причинам ему сделалось тревожно. — Зачем вы развешиваете листовки? — Какая-то несчастная потерянная душа исчезла несколько часов назад. У меня теперь целая семья переживает за них и в порядке ли они. Так что мне реально сейчас не до вот этого, ладно? Тем более у меня ещё и работа в настоящем мире, которую нужно завершить до дедлайна. — Она подошла ближе и коснулась его руки, — Просто используй свои чернила, чтобы восстановить здесь всё. — Я ещё не восстанавливал так много, — он отстранился, оглянувшись. Это ж исчерпает его всего, пока он починит инструменты. Ему ещё нужно вернуться и спрятать труп… — Слушай, я не знаю почему вы с Сэмми не поладили, но он продолжает приходить ко мне с жалобами. Поэтому постарайся как-то держать себя в руках, пожалуйста? Или хотя бы около… — она рукой показала уровень чуть выше пояса, — около обычных препирательств, вместо уровня «всё уничтожить», — она опять показала, но уже рука была выше её головы, — хорошо? Он расстроенно кивнул и подобрал кусочки разломанного бубна, иссекая немного своих чернильных способностей, чтобы пересоздать его. Это взяло своих усилий, к концу он чувствовал, как будто проскакал галопом по студии. Он держал законченный бубен в руках, аккуратно постукивая, слушая звенящий звук. Он осмотрел остальные разрушения и перевёл взгляд на Одри. Она вела себя как старшая сестра с Чернильным Демоном, вечно старалась заставить его вести себя нормально и брать ответственность за последствия его действий. Это он в ней любил, но ненавидел то, как она на него смотрела. Это сбивало и заставляло его чувствовать себя меньше, чем грязь. Его создатель, кажется, ненавидел его, а теперь, похоже, и его сестра также. Несколько часов спустя он привалился к стене, чернила стекали с его скелета крупными каплями. Каждый инструмент давался ему ценой жизни. Понадобятся дни, чтобы восстановиться, и, вероятно, ему снова придется убивать. Может быть, он сможет еще раз осмотреть труп последней жертвы, надеясь не осталось ли там еще крови, которую можно было бы забрать. Он услышал, как открылась дверь, и на долю секунды понадеялся, что это Сэмми, но его приветствовал вид Ангела. Элис, не торопясь, вошла в комнату, как будто бы приближаясь к Бенди, как к раненой жертве. Она оглядела инструменты, оценивая работу демона. — Посмотрите, как низко великий Чернильный Демон пал. — Ну и чего тебе надо? — Бенди отрицать не стал, просто кивнув. — Ты у меня в долгу, и я собираюсь вернуть долг прямо сейчас! — Она пододвинула стул и села рядом с ним, сложив руки на коленях. — Я хочу знать, что происходит между тобой и Сэмми, — небольшая драма на рабочем месте была тем, что она никак не могла пропустить, особенно учитывая, как скучно здесь стало. — Никаким долгом я тебе не обязан! — он хотел встать, уйти прочь, чувствовал себя как раненый зверь, но был слишком слаб, чтоб сдвинуться. — Я спрятала то тело потерянного, которого ты убил. Одри была близка к тому, чтоб обнаружить твой секретик, — она улыбнулась, её деформированное лицо исказилось коварством, — Ты должен мне. Не говоря уже о том, что мне очень скучно, Одри больше не разрешает мне ловить потерянных для экспериментов! Бенди вздохнул и наклонил голову назад к стене. — Сэмми перестал мне поклоняться несколько недель назад, — слова напоминали огонь, обжигающий глотку, — Одри ещё сказала, что он много жаловался насчёт меня. Мне кажется, я его потерял. — Его голос едва дрогнул и затих, он смотрел вниз на свои копыта. — Ох… — Элис притормозила, переведя взгляд на свои руки, чувствуя себя паршиво. Она ожидала какой-нибудь сочной ссоры. Но Сэмми, который больше не поклоняется Бенди… До чего эта студия докатилась? — Что ж, мне жаль слышать это. Хотя я уверена ещё остались потерянные, которые где-то тебя воспевают! — Нет. — Он вновь обвёл взглядом комнату, надеясь увидеть одну из своих картонок или плюшевых игрушек, чтобы можно было убедить себя, что Сэмми ещё не полностью ушёл из его жизни. Но не было ни одного знака, и это заставило его чувствовать себя ещё хуже. — Мне даже спать негде. Обычно я спал рядом с Сэмми, но сейчас… — Моё пристанище открыто для тебя. Если тебе нужно место отлежать бока, пока ты ищешь нового пророка. — Точно она не знала хорошая ли это идея, но демон выглядел так жалко, и её человеческая сторона сегодня одержала вверх, хотя она это и ненавидела. Ангел, конечно, знала, что изначально Элис вышла в теле-шоу ради любовной линии, но сейчас она чувствовала себя скорее дорогой сестричкой, не такой уж отличной от Одри, для расклеивающегося демона. — Давай, — она протянула ему руку, — идём домой. Они шли медленно. Бенди молчал, он мог думать только о том, что произошло в музыкальной комнате, но, по крайней мере, теперь у него была Элис. Он вспомнил, как в то время, когда та преобразилась, а он был просто кучей первородной слизи с дьявольскими рожками и ухмылкой. В те первые дни они очень помогали друг другу: просто двое детей из чернил против адской студии. Она даже научила его читать. Со временем они отдалились друг от друга, но иногда он скучал по тем дням, когда они с Элис были близки. Ангел открыла дверь в свою комнату. Это было где-то в городе, в одной из больших квартир, на самом верху небоскреба. Она была заставлена роскошной мебелью, вероятно, украденной из поместья Уилсона. Элис даже взяла огромную картину, на которой тот «убивает» Чернильного Демона, и заменила Уилсона на свой искусно нарисованный портрет. — Ой, не обращай внимания, просто глупенькая шутка. Бенди только сморгнул, немного неуверенно насчёт этого всего. На полу красовались чернильные пятна и кучка подозрительных коробок у стены, набитых невесть чем. — Мне кажется, я бы лучше остался в ржавых вентиляциях. — О, замолчи! — Она покапалась в коробке и вынула оттуда сердце потерянного, — Голоден?