Скованность

Как бы Виктора не характеризовали, среди всех комментариев никогда не найдется что-то, что умаляло бы его умственные способности. Возможно, некоторые назовут его въедливым придурком или высокомерным засранцем, но суть, в общем-то, одна: негативные слова и зависть, порождающие агрессию к нему, Виктор получает от того, что он умен. Возможно, слишком, возможно этим оскорбляет чувства ранимых (то, что такие идиоты существуют на земле и смеют возникать — само по себе оскорбление), но Виктору плевать на все большинство из происходящего. Состояние его ума ему нравится — почти во всех случаях. Иногда интеллект оказывается не в пользу того, кто им обременен — например, в те моменты, когда вместо простого, тупого наслаждения Виктор выбирает размышления. Это была ловушка: отвлекаться от того малого, что приносит радость в жизни, чтобы раздумывать о причинах своего поведения и происходящей действительности. Поэтому вместо того, чтобы облизывать глазами сильное, красивое тело, Виктор думает. О многом, конечно же — о том, как Кузнецу пришла мысль натянуть на голое тело фартук, о том, как бы выигрышно смотрелись мышцы в таком его положении при работе. Темные футболки оставляют за собой интригующие движения — с ними ничего не разглядеть, не насладиться перекатом крепких мышц под одеждой. Белая полупрозрачная футболка так хорошо облипла бы тело молодого человека, еще и прилипла бы к коже, влажной от физических нагрузок и жара кузницы. Кузнец был горячим — во всех смыслах, особенно когда глупо вел плечами, пытаясь скрыть собственную неловкость при разговорах. Это было… в некоторой степени очаровательно, и Виктор не мог сдержаться от того, чтобы не подразнить больше. Виктор, конечно, мог просто уйти после того, как они остались одни — оставаться в своего рода приватной трансляции… даже когда ты за нее не платил и не планируешь там мастурбировать — немного нелепо, если учитывать, на какой платформе они находятся. Но Виктор продолжал, не уходил к профессиональным кузнецам, которые работают в промышленных масштабах и со станками на производстве — он все еще оставался здесь. Один на один с молодым Кузнецом, переполненным энтузиазмом. Они словно играли в игру. Кто из них двоих сдастся первым и прекратит эту неловкость, сможет выйти на разговор? Процесс был важнее выявление победителя, а Виктор достаточно честен с собой, чтобы сказать, что он наслаждается — подмечает легкий румянец на щеках Кузнеца, пускай половина его лица скрыта очками. Виктор умеет подмечать важное, может наматывать на палец небрежно локон волос, когда наблюдает за движениями сильного мужчины. Кузнец был явно одарен — что физически, что… Виктор вздыхает. Виктор правит свое расписание, чтобы освободить то время, когда Кузнец может проводить трансляции. Виктор был ныне единственным зрителем и просто не мог бросить этого старательного мальчика, который всегда так выкладывается на их встречах и пытается произвести впечатление, не так ли? Он должен брать на себя ответственность и это… Виктору льстило — Кузнец не казался фальшивым, когда выкладывался во время своей работы, он был искренним в своих улыбках и неловкости, не сравнить с другими блогерами, что давят выражения лиц ради дополнительных монет. Это подкупало, это заставляло оставаться, это заставляло погрязнуть в сладкой иллюзии, что Кузнецу интересен именно сам Виктор и что Кузнец продолжает вести трансляции ради него одного. Все никак не набирается смелости что поговорить, что предложить что-то. Ну, какая же чушь, в самом деле. Кузнец ведь его совсем не знает, Виктор следит за тем, что говорит во время трансляций и не делится лишней личной информацией. Так, пустяки, так, что поможет поддержать разговор, только и всего, совсем ведь мелочь. В отличие от Кузнеца, который, кажется, даже не хочет молчать, полный энтузиазма. Виктор это не совсем понимал: но неведение для него было лишь причиной познать, выяснить все тонкости, добиться того, чтобы перед ним лежала препарированная тушка, раскрывающая все свои секреты. Досконально изучить, ведь Виктор был исследователем. Он терпеть не мог что-то, что не подчинялось строгим правилам, и терпеть не мог оставлять что-то неизвестным для себя. У всего есть причина, а Виктор был слишком любопытен для того, чтобы оставить эти причины в покое и не размышлять о них. Поэтому Виктор и вместо того, чтобы заниматься приятным созерцанием, мешал самому себе. Пиршество от глаз от Кузнеца? О да, конечно. Но почему оно предназначено ему и почему продолжается? Виктор не знает — Виктор щурится, рассматривая лицо, скрытое очками, и пытаясь добиться ответов. Там было, на что смотреть так внимательно и что запомнить, что вобрать в себя, помимо того, что рассказывал Кузнец о своем ремесле. Виктор еще с первой трансляции не был настроен на что-то эротическое — подобное казалось неуместным. Работа мастера должна восхищать, недаром это одна из тех трех вещей, на которые можно смотреть бесконечно. И логично, что на того, к кому испытываешь уважение и кого не рассматриваешь как объект желания, сложно подрочить; Виктор и не пытался. Он уважал Кузнеца, восхищался им, как профессионалом в своем деле, симпатизировал, как умному человеку, который не боится даже таких глупых вызовов, которые состоят в регистрации на вебкам сайте ради спора с друзьями. Это, конечно, немного глупо, но в подобном тоже было свое очарование. Не все должны подчиняться здравому смыслу и логике, теряя прелестные в жизни мероприятия, подобно слишком строгому Виктору, который едва ли ввязывался в сомнительные мероприятия. Ну, если таковыми не считать его собственное нахождение на вебкаме, но он же тоже человек, который испытывает желание, не так ли? Пускай и редко. В общем, в сухом остатке что? Вопросы, уважение и красное полусухое, которое составляет Виктору компанию в этот вечер, помимо Кузнеца. Виктор лениво перекатывает вино в бокале, упираясь ладонью о щеку. Он подпирает ее, щурясь на происходящее на экране. Виктор редко позволяет себе расслабиться таким образом, редко позволяет миру впитывать его едкую откровенность. Виктор саркастичен и язвителен, но он так же и знает, какие нравы царят в обществе, поэтому многие комментарии он сдерживает при себе. Ну, почти — вебкам и видеообщение открывают новые горизонты. Таков феномен интернета и анонимности: они дают большую свободу, чем человек мог бы представить. За завесой легче быть неузанным и легче откровенничать, поэтому даже Виктор, контролирующий себя безмерно, позволяет себе расслабиться. Не следит за тем, что говорит, не следит за тем, чтобы его речь была безупречна, не следит за своим лицом, на котором то и дело возникает легкая усмешка. Не всегда добродушная, конечно, но Кузнец слишком уж очаровательно краснеет, когда его поддевают. Виктор не может сдержаться, но это от него и не требуют, не так ли? Скорее лишь просят все больше и больше, судя по неосознанным жестам Кузнеца, его улыбкам и желанию понравиться. Виктора же самого не назвать тем, кто расточает улыбки или озаряет мир хорошим настроением — скорее наоборот. Но это совсем неважно, ведь прямо сейчас Виктор щурится сильнее, даже не думая разглядывать свое растрепанное отражение на экране компьютера, лихорадочно блестящие глаза и легкий румянец. Что же, алкоголь делает свое дело — развязывает язык. Заставляет облизнуть губы. Виктору совсем не привыкать быть на вебкам сайте. У Виктора командный, поставленный голос, чувствительный микрофон и умение отдавать приказы, которое граничит в любовью к этому делу. Особенно если от каждого его слова вздрагивают так, будто Виктор шепчет в самую душу, подчиняя ее. Стоит рядом, обхватывая губами мочку уха, влажно скользит языком по ушной раковине, шепча низким тоном. О боги, как давно у Виктора кого-то не было. Возможно, он сошел с ума, раз действительно думает о том, чтобы провести рукой по торсу Кузнеца, проскользнуть ладонями по бокам и уместить их на бедрах, притягивая к себе. Виктору бы понравилось чувствовать на себе вес сильного тела, пускай долгое пребывание в таком положении ему было бы вредно. Но… Ладонью накрыть пах, сжимая через одежду, ощупывая размер члена Кузнеца. Он кажется большим — идеальным для проникновения. Виктор облизывает губы, приникает ближе к экрану, в котором отображается Кузнец, смущенный от того, что застали его эрекцию. Милашка — тот, которого не хочется отпускать, а Виктор и не планирует. Виктор громко выдыхает в микрофон, расстегивая собственную ширинку. — Приподними свою чертову футболку и зажми ее край зубами. Я хочу видеть твое тело. О, если бы Виктор слышал себя со стороны, он бы понял, что совсем не похож на того рационального и расслабленного человек, образ которого успел построить.

***

Джейс тяжело выдыхает — ему жарко. Он не может говорить, ему влажно и приятно, челюсть немного ноет — он с силой сжимает зубы, чувствуя, как его футболка промокла от его собственных слюней. Они скапливаются во рту, скатываются по подбородку, но Джейс даже не смеет выпускать изо рта футболку. Джейс не смеет даже дышать без разрешения, без хриплого приказа Вестника. Джейс слышит каждый его шорох, каждый рваный выдох — это заставляет вздрагивать. Выгибаться в пояснице, бедрами упираясь о стол. Он немного пыльный и грязный, такой же, какой грязный Джейс. Потому что именно сейчас Джейс упирается ягодицами о стол, именно он разводит бедра, вытаскивает свой член прямо на камеру. Сам Джейс весь взмыленный, он чувствует, как прилипают к его затылку волосы. [Вестник]: Мягче, Кузнец. Мы ведь не хотим, чтобы наше веселье прервалось так быстро? Разожми свои пальцы, может, ты и привык быть жестким с собой, но я хочу обращаться с тобой… хорошо. Джейс едва ли не скулит — он не хочет подчиняться, не хочет переставать двигать рукой, но он просто не может ослушаться — Вестник за это наказывает. Вестник за это многозначительно хмыкает, говорит о том, как он разочарован, и молчит некоторое время, заставляя Джейса отчаянно вслушиваться лишь в его ровное дыхание. Будто бы Вестника совсем не трогает то, что он видит — поэтому Джейс старается. Джейс сжимает зубы крепче отвратительную мокрую ткань, чувствует себя какой-то собачкой в наморднике, дышит влажно и не может сдержаться от дрожи. Джейс разжимает свои пальцы, иррационально послушный, упирается затуманенным взглядом в камеру. Джейс не знает, куда смотрит Вестник, но может предположить. Немного самодовольно думая о том, что Вестника привлечет его член, то, как он крепок от происходящего. Вестник явно проследил бы за тем, как стекает прозрачная капля предэякулята. Джейс знает, что он обладает превосходным телом, много старается ради поддержания формы, а теперь, со спущенными штанами и задранной футболкой перед камерами он, должно быть, выглядит хорошо. Привлекательно. Беззащитно, ведь он не знает, кто по ту сторону экрана, не знает, что делает этот человек — он ведь может и снимать Джейса на телефон, не так ли? Пускай и сам сайт не дает делать запись экрана, но Вестник явно умен для того, чтобы догадаться для такого способа, раз это смогла сделать Вай. От мысли о том, что на него Вестник может подрочить или того большего, снимать, чтобы потом пересматривать, Джейс скулит. Он отворачивает голову в сторону, чувствуя, как смуглая кожа краснеет до самой шеи, как он дышит чаще. Вряд ли Вестник будет нарушать правила и снимать его на камеру, но сама возможность того, что Джейс беззащитен и открыт перед ним, что не может повлиять на то, что делает Вестник, как бы ни старался… Его член становится крепче. Джейс презирает себя за это, но подумает об этом позже — ведь сейчас важнее другое. Важнее голос Вестника, что отдает приказы, важнее слушаться того, что он говорит. Джейс не хочет, чтобы это заканчивалось, Джейс упирается ягодицами о стол, приподнимаясь на цыпочках, чтобы сесть на него целиком, пытается поправить штаны, чтобы они не сползали настолько неудобно к бедрам. Вестник за камерой цыкает. [Вестник]: Кто сказал, что тебе нужно думать и что-то делать самостоятельно? Нет, золотце, так не пойдет… Сожми зубы крепче и лишь слушайся моих слов. Тебе не нужно даже говорить и размышлять, я позабочусь о тебе. Джейс выдыхает; он поднимает свой жалкий, побитый взгляд, пытаясь через камеру донести свою мысль. Сложно отвечать, когда у тебя во рту чертова ткань, но Джейс пытается — он ведь всегда больше, чем просто хороший мальчик, не так ли? — Фпжовста, Фесник… Хриплый смешок. Джейсу тяжело удерживаться на ногах, ведь они слабеют от такой реакции, ему самому так стыдно, что горят уши. Думал ли когда-то Джейс Талис о том, что он будет дрочить на камеру незнакомцу по его же приказам? Едва ли. Сделает ли он тот же выбор, если у него будет возможность? Конечно. Ведь Вестник такой отзывчивый, пронизывает своим взглядом через такое огромное расстояние, буквально поглощая всего Джейса. Джейс это ощущает, Джейс не может удержаться от того, чтобы не реагировать, не скользить бедрами вперед, будто бы пытаясь хотя бы простимулировать себя с помощью воздуха. [Вестник]: Хотя мне нравится, что ты на цыпочках. Как долго ты так сможешь простоять? Подними руки, я хочу, чтобы ты обхватил свои грудные мышцы и свел их вместе. Проверим, настолько ли они большие, как у девушек? Вестник смешливо хмыкает — и Джейсу хочется тут же упасть на колени. Он всегда гордился своим телом, но такую просьбу получает впервые… возможно, от того, что раньше встречался с девушками, и они, пусть и играли с его сосками, но не настолько были сосредоточены на его мышцах? Поэтому Джейс напрягает грудь, сжимает руками и сводит мышцы вместе, пускай это получается не сразу — руки влажные после того, как он поглаживал свой член, от того, что он вспотел. Джейс чувствует, как его обдувает веет из открытого окна, как по коже скользят капли, заставляют его вздрагивать. Руки скользят по мышцам, и Джейс сжимает пальцы сильнее, дожидаясь чужих приказов. И Вестник его совсем не разочаровывает. Какой же, блять, он представляет сейчас вид. Джейс даже старается не думать об этом. [Вестник]: Приподними их одной рукой, а второй начинай двумя пальцами выкручивать сосок. Ты ведь с этим справишься? Я бы хотел поиграться с твоими сосками, довести их до твердости и сжимать между пальцами, оттягивая… Есть мягкие прищепки, они тебе бы так подошли, так приятно звякали бы при каждом твоем выдохе… Джейсу даже не нужно такое представлять — он и не может это сделать за отсутствием подобного опыта. Просто голоса Вестника, его бархатных приказов достаточно для того, чтобы он поджимал пальцы ног в удовольствии. Джейс уверен, что теперь взгляд Вестника сосредоточен на его груди. Пальцы слегка дрожат, когда Джейс накрывает ими сосок. Сначала — слегка погладить, вжаться кончиком в ореол, вдавливая, потом пройтись круговыми движениями по самому ореолу, чувствуя его нервную поверхность. Горошина не твердеет сразу, поэтому Джейс сначала зажимает просто весь сосок, сжимая и покручивая. Ощущения стреляющие, проходящиеся по всему телу мурашками — необычно. Горло давно пересохло, Джейс сглатывает, защипывая пальцами и короткими ногтями уже затвердевшую часть — сначала вправо, потом влево… Потом вытянуть — да, Джейс самовольничает, но он только воплощает волю Вестника, его желание. Зажать между мальцами, с силой, ведь тяжело стоять на цыпочках, тяжело другой рукой с силой удерживать в одном положении грудь — но Джейс не смеет разочаровывать Вестника. [Вестник]: О, ты такой умничка, Кузнец… У тебя хорошо получается слушаться. Такой красивый, на твоей бронзовой коже соски так и просятся в рот… Интересно, смог бы ты сам дотянуться до них ртом? Я бы вылизал их тщательно, знаешь, Кузнец, они выглядят как те, что жаждут внимания… Ты можешь поменять руки и сосредоточиться на другом соске, ему будет обидно, если ты не уделишь ему внимания, не так ли? Вновь хриплый смех. Джейсу так хочется стараться для того, чтобы его хвалили так чаще. Он так рад, что настолько силен, что может удерживать себя в одном положении настолько долго, может выполнять приказы Вестника. Вряд ли Джейс, конечно, сможет поместить свою грудь в рот, но… Он опускает свой взгляд ниже, разглядывая напряженные мышцы, словно бы размышляет о том, действительно ли сможет выполнить этот приказ. Но он был неявным, поэтому Джейс выдыхает, меняя руку, сжимая грудь уже другой. Он не принимается ласкать себя сразу, чувствуя, как ноет рука от нахождения в одном положении, поэтому нужно немного подождать, повести рукой. Очки запотели, тяжело смотреть, Джейс хочет их стянуть, чтобы они не мешались, но последние капли здравомыслия мешают это ему сделать, пускай сейчас он явно не тот, кто может похвастаться логичными поступками, явно уж не тогда, когда у него встало просто от того, что на него смотрят. Хвалят, так внимательны к нему, к тому, что он делает, слушают со всем интересом все то, что он говорит… Ресницы влажные, они слипаются от слишком сильной стимуляции, Джейс часто моргает, молясь о том, чтобы даже через защитные очки и камеру его взгляд и просьбы смогли понять. Расшифровать. Дать то, что ему нужно. [Вестник]: Давай, золотце. Ты ведь хочешь порадовать меня? И Джейс — хочет. Хочет, чтобы Вестник действительно прикоснулся к нему, ласкал и обхватывал губами его соски, скользил языком по телу. Ведь они с этого и начинали: Джейс просто скользит по своему телу ладонями, ровно так, как ему велел Вестник, как сам Вестник этого хотел бы, будь у него возможность. Наверное, Джейс совсем не умеет вести себя, как вебкамщик, потому что те явно не будут делать просто то, что им говорят. Они скорее уж сами демонстрировали свои прелести, изгибались разными образом и лишь за донат прислушивались к командам, но… Джейс чувствовал себя бы продажным, если бы Вестник платил за то, что он делает. Джейс чувствует себя желанным сейчас — в голосе Вестника слышится, как он сдерживается, как иногда срываются с его губ выдохи в ответ на реакцию Джейса. Это пьянит — Джейс чувствует себя одурманенным. Он не может перестать двигаться, не может перестать трогать себя. Сжать пальцами вставшую горошинку, вытягивая ее, вдавливая в грудь и проходясь кончиком пальца по ореолу. Раньше он никогда не играл со своими сосками, считая, что те явно не чувствительны, он же мужчина, который будет чувствительным лишь от одной дрочки члена, но сейчас… он готов пересмотреть свои взгляды. Джейс глухо стонет в футболку, запрокидывает голову, чувствуя, как натягивается ткань на его теле, как он сам сжимает бедра в попытке хотя бы так снять собственное напряжение. Джейс ослушивается приказа — потому что предпочитает сосредоточиться ладонями на сосках — внутренняя сторона мозолистых ладоней так приятно ощущает затвердевшие горошины. Приятно сжать пальцы, со всей силы, ведь сдержаться в этом состоянии тяжело — немного больно, но до странного приятно. Хорошо. Джейс слышит, как Вестник буквально мурлычет, роняя сиплый выдох. О-ох, неужели Вестник возбужден от того, как Джейс ласкает себя под его приказы? Джейс сжимает свои бедра вместе, потирая их друг о друга так, чтобы зажался немного член. Больновато, но стимуляция приятна, Джейс не может отказать себе хотя бы в этой малости. [Вестник]: Какой же ты непослушный мальчик, Кузнец. Но твоя порывистость и инициативность прелестна, я ведь сам могу тебя научить тому, что нужно… не так ли? И Джейс кивает — стискивает в зубах ткань крепче, сжимая глаза до боли, не сдерживает своей силы, когда стискивает в пальцах соски, вытягивая их вперед — вновь пытается демонстрировать себя, свое тело, свое послушание. Ведь он может угадывать мысли и приказы Вестника заранее, не так ли? Поэтому явно будет полезен, хотя бы для того, чтобы Вестнику понравилось смотреть на такое. Джейс ерзает — кажется, он перестарался, ведь грудь уже немного ноет. Перестимулировал от непривычки, кажется? [Вестник]: Ну вот, сам себе сделал плохо своим непослушанием, пха… Вестник цокает, смеется над Джейсом — и Джейс ощущает себя еще грязнее. Он весь липкий, но он даже не думает спорить с Вестником, потому что Вестник говорит правду. Джейс неопытный, Джейс, кажется, всю жизнь не знал о том, как управляться со своим телом и желанием, но… Ему повезло — ему встретился Вестник, который приказывает. И Джейсу не надо ни о чем думать, лишь слушать и делать то, что ему говорят — позволить себе расслабиться. [Вестник]: Ты такой сильный и терпеливый, Кузнец. Думаю, ты заслужил награду, не так ли? Ты можешь уложить правую руку на свой член, а левой приподними яйца. Наверное, они такие тяжелые, не так ли? И тебе не терпится кончить… Ты ведь так долго сдерживался для меня. Слышать такие откровенные комплименты — странно. Слышать комплименты от незнакомца еще страннее, но почему-то сейчас все кажется таким правильным. Джейсу плевать, что он совсем не знает человека по ту сторону объектива, плевать на то, что он предстает в таком неприличном виде, плевать на то, что он трогает себя под приказы незнакомца, но ему так хорошо сейчас. Он выдыхает, когда снизу подхватывает свои яйца, прижимая их ближе к телу, укладывает ладонь на член — просто трогает, оставляет обещанием, ведь Вестник не велел себя гладить. Джейс не хочет снова ослушаться, не хочет своевольничать, ведь желает снова услышать похвалу. [Вестник]: Медленно, Кузнец, не спеши… У тебя такой большой и толстый член, я бы не смог обхватить его пальцами одной руки. Зажми основание члена и проведи вверх, нежно и ласково… Я бы хотел насладиться тем, какая у тебя гладкая и горячая кожа. Проведешь пальцами по выступающим венкам? Разотри смазку по головке, но больше ее не трогай… Слушайся моих слов, я хочу, чтобы ты трогал себя так же, как сейчас трогаю себя я. Я буду озвучивать, а ты должен слушаться. Голос Вестника слегка запыхавшийся. Джейса прошибает осознанием того, что Вестник прямо сейчас делает ровно то же, что велит ему — так, будто бы они совсем рядом, будто бы они ласкают друг друга. Двигаться так же, как двигается Вестник — хорошо. Синхронно сжимать мошонку, когда об этом приказывают сиплым голосом, стиснуть в кулаке головку, ведя пару раз бедрами, чтобы толкнуться в собственную сжатую руку — как же хорошо. Джейс, кажется, просто обезумел, потому что он сдерживает себя от резких, порывистых движений, каковыми обычно доводил себя до оргазма. Вестник никуда не спешит, Вестник такой медленный в своих выматывающих ласках, будто совсем никуда не спешит, в том числе и за удовольствием. Ладонь обхватывает член и ведет настолько неторопливо, что Джейсу хочется умолять. Он не может сдержать движения своих бедер, когда невольно толкается вперед, получает на это смешок и комментарий о своей нетерпеливости. Джейс дрожит — не выдерживает пристального взгляда, томного голоса, что буквально прожигает что-то внутри его головы, заставляя ее опустеть — Джейсу так приятно слушаться. Он опирается о пятки, устало дышит и не видит ничего перед глазами — только чувствует. Чужой взгляд забирается прямо под его кожу, словно бы хочет ее с Джейса снять, хочет Джейса всего себе — Джейс ощущает жажду, направленную на него. Он никогда не ощущал себя добычей, но прямо сейчас он не более, чем послушный щенок, способный лишь трахать свой кулак и скулить от удовольствия. Вестник любит послушание. Вестник любит долгие прелюдии и уделять внимание всему, что он считает достойным — сейчас это Джейс. Джейс лишь повторяет своими действиями то, что ему озвучивают — сжимает одной рукой основание члена, перемещая ладонь с яиц, поглаживает лишь головку большим пальцем, растирая щель уретры. Он чувствительный и липкий, он мастурбирует без всякой смазки, но это неплохо. Трение слегка сухое, пусть его ладони влажные, и эта сухость помогает Джейсу держаться, не сходить с ума от того, что с ним происходит. Вестник заставляет его гладить свой член только с нижней части, короткими, быстрыми движениями, прежде чем просто обхватить кулаком головку. Вращать ладонь на головке, а после заставляет обеими руками сжать член, с силой, болезненно, но это по-дурному хорошо, настолько, что Джейс рвано стонет даже через ткань. Вестник озвучивает свои желания — и Джейс воплощает их. Джейс скользит пальцем от основания члена до его головки, выписывает узоры на стволе, сжимает крепче его — и голос Вестника сбивается, Джейс слышит хриплое, едва различимое ругательство, когда он сжимает в очередной раз головку. Вестник ему приказывает, совсем не сдерживается в своих словах, откинув всякие приличия — велит Джейсу не кончать, блять, без разрешения, а ведь Джейс был так близко, так дрожал, вытянувшись всем телом. Джейс беспомощно хнычет, совсем ничего не соображая — ему слишком приятно. Джейс, чьи ноги начинают ему медленно отказывать, ведь он сползает до того, что упирается затылком о стол — так постыдно, но этот стыд приятный, он разливается удовольствием по всему телу, по тому, что так высоко оценено Вестником. Джейс все еще устало сжимает зубами футболку, упрямо упирается взглядом в экран — словно бросает вызов. Не осознает вообще, что он делает, но это ему и не нужно — о нем позаботятся. Он помнит обещание Вестника, он ему верит — даже тогда, когда был на грани, остановился, послушный, очень послушный и хороший для него. Он не может быть уверен, но каким-то образом знает, что не пожалеет о своем послушании — ведь Вестник лучше понимает, что и как нужно Джейсу. [Вестник]: О, золотце… Я так над тобой издевался, был таким плохим, когда ты такой послушный. Следуешь моим указаниям, хотя тебе так трудно… Ты славно постарался для меня, давай, я хочу на тебя посмотреть. Ты можешь больше не слушаться меня, ты… ох, давай, подрочи себе так, как ты делаешь обычно, покажи мне себя, такого красивого и кончающего. И Джейс опускается на колени — ноги его откровенно не держат, он тяжело дышит, сжимая зубы свои сильнее — даже если ему разрешили, он не хочет разочаровывать Вестника и перестать показывать ему свое тело. То, что как раз и привлекло когда-то Вестника, Джейс со всей своей наивной искренностью предлагает себя — и Джейс не сдерживается. О, он до боли сжимает свой член, начиная водить быстро, жестко, будто бы хочет оторваться на самом себе от того, что он так сдерживался. Джейс сильный, у Джейса шершавые руки и мозоли на них, и они ощущаются так приятно, когда он гладит чувствительную кожу. Джейс всхлипывает, пытается разогнуться, чтобы его видели, чтобы чувствовали через камеру, как ему хорошо, что этого всего добился один лишь Вестник — но он не может себя контролировать. Джейс бы не смог остановиться сейчас, даже если прямо сейчас рушился весь мир — он так долго сдерживался. Так долго хотел кончить, что сейчас обходится с собой жестоко, не щадит, надрачивая свой член одной рукой, а второй сжимая сосок — это может быть весьма приятно. Тянущая боль растекается по всему телу, а Джейс неистово дрожит, едва ли не склоняясь к полу — ему тяжело удерживать свое положение. Ему тяжело, но так легко — на него смотрят. На него смотрит Вестник, впитывает всякую его дрожь — смотритсмотритсмотрит, ведь Джейс сейчас явно центр его мира. Ведь он попросил Джейса делать так, как ему хочется, чтобы Вестник смог насладиться удовольствием Джейса. Джейса лижет пламя — голодное, горячее, проходящее по всему его телу с истинной, первобытной жадностью, ведь среди всех Вестник выбрал именно его — Джейс снова скулит. Ведь ему даже не надо что-то представлять, чтобы быть возбужденным, даже не нужно что-то для стимуляции — ему достаточно одного осознания того, что Вестник на него смотрит. Что он мастурбирует на камеру. [Вестник]: Блять, ты… что ты, блять, делаешь… Кажется, Джейс не должен был это слышать — Вестник говорит слишком тихо. Вестник не сдерживается, материться, и это обжигает Джейса кипятком. Всегда такой сдержанный, вежливый Вестник, он срывается от того, насколько Джейс хорош, насколько он красив — и Джейс не может это выдержать. Он стискивает в пальцах головку, чувствуя, как на мгновение просто теряет сознание. Перед его глазами белые вспышки, он весь дрожит, покрытый испариной, сперма заливает пол. Пол в его кузнице, в его священном месте, которое он сам, по своему желанию, опорочил. Джейс придерживает свой член, по инерции все еще его поглаживая — рука даже ноет от такой интенсивности, а сперма выплескивается все больше. Джейс — опустошен, Джейс закончился прямо здесь, сейчас, когда кончил на камеру, когда залил объектив своей блядской спермой — о, как же… хорошо. Как же пошло. Джейс все не может прийти в себя, он облизывает свои губы, промаргиваясь — он ничего не слышит и не видит, чувствуя себя разомлевшим. Жалеет он, кажется, только об одном — о том, что о не смог услышать, как кончает Вестник, он кажется слишком сдержанным человеком для того, чтобы выдавать слишком часто свои реакции — и Джейс гордится тем, что ему удалось вывести так этого уравновешенного человека. Джейс медленно разжимает челюсть, отпускает насквозь мокрую футболку, вздрагивая от того, как она касается его разгоряченного тела. Джейс не думает, когда отодвигает очки на макушку, рассматривает свою перепачканную спермой ладонь. Джейс, кажется, вообще потерял всякую способность думать, сошел с ума, раз решил подрочить на камеру незнакомцу, но, но… [Вестник]: Ты хорошо постарался, Кузнец, мое послушное золотце. Мне понравилось, надеюсь, следующая встреча произойдет скоро. Голос Вестника хриплый. Сорванный, кажется, напрочь, но от него Джейс вздрагивает — поднимает свой испуганный взгляд прямо в камеру. Вестник, как и всегда, дотошный до мелочей. Он, конечно, увидел и лицо Джейса, и рассчитал все так, чтобы они все два часа смогли использовать с пользой — чтобы закончили вовремя. Трансляция заканчивается — и в этот раз без донатов. Вестник, кажется, думал так же, как и Джейс, не желая делать из него кого-то продажного, не желая таким образом портить… их близость. Вестник выражал свое одобрение иначе — так, что даже сейчас в теле поднимается искра возбуждения, хотя он лишь недавно кончил. Джейс укрывает ладонью свою руку, стучась головой о стол. — Блядь. Я действительно это сделал. Я сошел с ума. Блядь.