В погоне за летом

Август, разгар лета, солнце жжёт как огонь, цикады не умолкают. Линь Чжэся свернулась на диване, рядом лежал пакет с чипсами. В комнате не было включено ни одной лампы, только проектор перед ней слабо мерцал голубоватым светом. Фильм дошёл до самого напряжённого места, экран вспыхнул, и монстр вдруг ощерился и бросился прямо на неё. Комната на мгновение озарилась, и в свете проектора можно было разглядеть часть обстановки. Всё в комнате было подозрительно аккуратным. На столе лежало несколько книг «Цзинсуань: лянь лянь» (竞赛拟练, сборники задач для подготовки к олимпиадам), стоял чёрный будильник и лежало два-три чёрных карандаша. Больше ничего лишнего. Единственное, что выглядело неопрятно и совершенно не вписывалось в обстановку, это куча разбросанных тут и там закусок. Линь Чжэся посмотрит немного фильм, возьмёт телефон и отправит несколько сообщений в один чат. Мошенничество. Это точно мошенничество. Самый страшный фильм года совсем не страшный. Это уже повод пожаловаться в Национальный центр по борьбе с мошенничеством. Через десять минут. Аоу. Хотя у этого призрака довольно необычный голос. Аоу аоу аоу. Ещё через десять минут. Уже полчаса. Ты мне так и не ответил. Ты что, шатаешься где-то? Линь Чжэся опустила голову и с особой серьёзностью, слово за словом, напечатала следующую фразу: и так весело развлекаешься, что забыл про меня, своего папу (爹, «папа», «батя»; слово используется в интернет-сленге молодёжи шутливо, как обращение от того, кто «выше» по иерархии или старше; здесь Линь Чжэся саркастически называет себя папой, намекая, что Чи Яо ей «обязан»). Не успело это сообщение уйти, как с той стороны наконец что-то зашевелилось. В самом верху чата с контактом по имени «Принять лекарство» (吃药, букв. «выпить лекарство»; по звучанию близко к имени 迟曜 Чи Яо; одновременно в интернет-сленге КНР фраза «ты принял лекарство?» означает «ты нормальный? / ты в своём уме?»; здесь это одновременно и фонетическая отсылка к имени, и шутка) появилась строчка: [Печатает...] Спустя мгновение в чате появилось несколько строк, в которых даже через экран чувствовалась наглость. Шатаюсь, занят. А не отвечал потому что. Лень разговаривать с тем, кто не понимает субординации. Она ещё не успела ответить, как с той стороны пришло ещё одно сообщение: где ты смотришь фильм? Линь Чжэся огляделась. Эта комната была совершенно не похожа на её собственную, сразу видно, что мальчишеская, в гостиной стоял проектор, и именно ради него она сегодня пришла сюда с пакетом закусок. Но ей было немного неловко говорить прямо, и она ответила тремя словами: кинотеатр? Потом вспомнила, что в кинотеатрах сейчас вообще нет в прокате ужасов, и поправилась: ...частный кинотеатр. Угу. Линь Чжэся прекрасно знала, что этого человека так легко не провести. Так и оказалось: следом за «угу» пришло: сфотографируй, покажи, я в своей жизни ни разу не бывал в частном кинотеатре, дай хоть посмотрю. ... И где ей фотографировать. Скрывать было уже бесполезно, поэтому она ответила честно: у тебя дома. Ты же недавно купил проектор, а потом сразу уехал далеко. Я пришла проверить, хорошо ли он работает. Похоже, он давно уже ожидал именно такого ответа. Спустя несколько секунд прилетел очередной надменный ответ. Так кто тут папа? ... Ты. Линь Чжэся нажимала пальцем на экран, не тратя сил на сопротивление, и без лишних колебаний смиренно опустилась на колени (滑跪, букв. «скользящий поклон»; интернет-сленг, означает «сдаться», «признать поражение с показным смирением»): Это я не разобралась в субординации. Папа. Разговор прервал телефонный звонок. В трубке раздался знакомый голос Линь Хэ: «Ся Ся, скоро ужин, ты когда придёшь?» «Я не заметила время», засуетилась Линь Чжэся, ставя фильм на паузу. «Возвращаюсь прямо сейчас.» Линь Чжэся вернулась очень быстро. Линь Хэ только закончила звонить и успела поставить еду на стол, а Линь Чжэся уже была у порога: «Мама, я вернулась!» Линь Хэ взглянула на неё: «Пришла от Чи Яо, да?» Линь Чжэся не ожидала, что та угадает с первого раза: «Тебе бы лучше гадалкой стать.» «А чего тут гадать?» Линь Хэ умела вычислять маршруты дочери по времени. «Вернулась так быстро, не могла же ты просто гулять по двору. Хотя Чи Яо ведь нет дома на каникулах, он же, кажется... уехал навестить родственников по каким-то делам? Его нет, ты что ходила делать в чужой дом?» Чи Яо. Её близкий друг детства. То есть тот самый, кто только что отвечал в чате с такой невыносимой наглостью. Они знали друг друга с совсем маленького возраста. Семья Чи жила в доме напротив через дорогу, расстояние туда-обратно занимало не более трёх минут. Из окна своей спальни она могла видеть задёрнутые шторы у него дома. Линь Чжэся медленно жевала рис, ей и правда было неловко признаваться, что она просто пошла к Чи Яо в одностороннем порядке проверить, насколько хорош его новый проектор. К тому же дома на каникулах Линь Хэ и так всё время к чему-нибудь придирается, поэтому она придумала себе оправдание: «Он... он сказал, что так торопился, когда уходил, что не помнит, закрыл ли окна. Попросил меня проверить.» Линь Хэ не заподозрила ничего. Для «будущей десятиклассницы» (准高一生, букв. «будущая ученица первого класса старшей школы»; в системе образования КНР старшая школа трёхлетняя, «高一» первый класс) Линь Чжэся эти каникулы были на редкость беззаботными. Она хорошо сдала чжунгао (中考, вступительные экзамены в старшую школу в Китае, аналог ОГЭ), окончила учёбу, и на каникулах само собой не было никаких домашних заданий. Линь Хэ явно не могла смириться с тем, что дочь живёт так вольготно: «Я купила тебе несколько учебников для старшей школы, начнёшь заниматься с летних каникул, чтобы потом не отстать от остальных.» «...» Линь Чжэся проглотила рис. «Учебники для... старшей школы?» «Лучше летать раньше, если птица не быстра (笨鸟先飞, идиома: «медленная птица должна взлетать раньше других»; аналог русского «тише едешь, дальше будешь», но с оттенком «умей компенсировать недостатки усердием»). Ты должна это понимать.» Линь Чжэся возразила в защиту себя: «Я же поступила в районную ключевую школу, в ту же, что и Чи Яо. Какая же я медленная птица?» Оценки были давно опубликованы, проходные баллы в разные школы тоже. На пробных экзаменах Линь Чжэся постоянно скакала вверх-вниз: попадётся подходящий вариант и она взлетала ракетой, не подходящий и результат был средним. Из-за этого до самого конца никто не знал, какой балл она в итоге наберёт. Хорошо, что финальный вариант ей подошёл. Линь Хэ подвела итог: «Это была случайность, ты показала результат выше обычного.» «И как тебе вообще не стыдно сравнивать себя с Чи Яо?» Линь Хэ говорила неторопливо, в голосе сквозило лёгкое изумление: «Да, вы в одной школе, но ты прошла едва-едва по нижней границе, а он превысил проходной балл больше чем на девяносто очков.» «...» Линь Чжэся почувствовала, что рис в горле застрял. «Хотя странно, конечно,» сменила тему Линь Хэ. «С таким высоким баллом он мог поступить в Первую среднюю школу. Почему же остался здесь?» Первая средняя была ключевой школой городского уровня в Ляньюне. Линь Чжэся не подавала документы в городские школы: во-первых, не поступила бы, во-вторых, это далеко от дома. Главным образом, конечно, не поступила бы. Она твёрдо подала во Вторую среднюю школу. Хотя названия двух школ отличались лишь на одну черту в иероглифе (一中 «Первая» и 二中 «Вторая» отличаются одним иероглифом, 一 «один» и 二 «два», то есть буквально одна горизонтальная черта), проходные баллы отличались значительно. С Чи Яо они хоть и были друзьями детства, но учились вместе только в начальной школе. Тогда она постоянно крутилась среди мальчишек, Линь Хэ сочла, что поведение дочери недостаточно «девчачье», и после начальной школы отправила её в школу для девочек. Теперь, когда школа для девочек позади, они наконец снова оказались вместе в одной школе, впервые за долгое время. Линь Чжэся подумала: «Наверное, потому что близко к дому.» Сказав это, она попыталась сменить тему. Посмотрев на стол, за которым кроме неё и Линь Хэ никого не было, спросила: «А где дядя Вэй?» Семья Линь была собранной из двух семей (重组家庭, семья, в которой один или оба родителя имеют детей от предыдущего брака). Отец ушёл, когда она была ещё совсем маленькой, и Линь Хэ в одиночку тянула её изо всех сил, пока Линь Чжэся не исполнилось семь лет. Тогда и появился дядя Вэй. Именно из-за создания новой семьи в том же году они переехали сюда. «У твоего дяди Вэй на работе что-то случилось,» Линь Хэ положила ей добавки. «Наверное, вернётся попозже.» Положив добавки, Линь Хэ снова вернулась к прежней теме: «Трёх учебников, пожалуй, мало? Говорят, в старшей школе сложность резко возрастает, многие родители уже нанимают репетиторов.» «Трёх учебников уже... вполне достаточно.» «На каникулах тебе всё равно нечем заняться, сидишь без дела.» Линь Чжэся обнимала миску с рисом. Есть было совсем невозможно, всё застревало в горле. В последующие дни жизнь Линь Чжэся превратилась в настоящий ад. Беззаботные дни, когда она пряталась у Чи Яо дома и пользовалась его проектором, канули в небытие. Перед ней лежали три учебника: «Избранное: летние тренировочные задания», «Переход в старшую школу» и «Сто задач на развитие мышления». По двадцать страниц в день. Каж-дыыый день. Плач😭. Жизнь давит на меня. Как мне тяжело. Я не могу так жить. В перерывах между задачами Линь Чжэся прятала телефон под учебник и, тыча в экран одним пальцем, слово за словом, печатала: Я вот-вот сломаюсь. Тот, с другой стороны, с неизменной своей наглостью ответил: На Цинмин (清明, праздник поминовения усопших в Китае, приходится на начало апреля) буду жечь тебе бумагу (традиционный обряд жжения бумажных денег и вещей для умерших в Китае). Линь Чжэся: «...» Она глубоко выдохнула, вышла из переписки, нашла контакт Чи Яо и изменила его имя с «Принять лекарство»на «Поздняя собака» (迟狗, каламбур: 迟 первый иероглиф из имени 迟曜 Чи Яо, 狗 «собака»; вместе грубоватое прозвище в духе интернет-ругани). Но «поздняя собака» особо злости не занимала. Однако при всей скудости её словарного запаса и при всём её природном воспитании ничего более обидного ей сейчас не приходило на ум. Она решила больше не писать Чи Яо. Пролистала список контактов, нажала на другой чат. И быстро-быстро напечатала. Чи Яо. Ты не человек. Ты собака. Вот вернёшься, я тебя точно поколочу. Контакт с именем «Да Чжуан» ответил длинным рядом многоточий. Да Чжуан: .......... Да Чжуан: вы опять из-за чего поссорились. Да Чжуан: эй, его ругаешь, а мне-то зачем это посылать. Линь Чжэся ответила: а вдруг не смогу отколотить его сама. Да Чжуан: взяла себе на заметку. Во дворе было много ровесников, и Да Чжуан был одним из тех, с кем они выросли вместе. Да Чжуан звали Хэ Ян, в детстве он был довольно пухлым, отсюда и прозвище «Да Чжуан». Хэ Ян выслушал предысторию и утешил её: ещё рассказывай, довольствуйся тем, что есть. Ему пишешь, он вообще не отвечает, а если вдруг ответит, то от силы два слова, и то просто «прочитано». Тебе вот ответил, дай посчитаю, шесть слов целых. По сравнению с этим ответ от моего брата Яо для тебя просто переполняет теплотой, я даже завидовать начинаю. Радуйся потихонечку. На этот раз замолчала уже Линь Чжэся. Спасибо большое. Она отложила телефон и порешала ещё несколько задач. Когда стрелка перевалила за одиннадцать и она уже собиралась отдыхать, вдруг вспомнила о своих закусках, оставленных у Чи Яо. «Хотела оставить тебе в знак благодарности за то, что воспользовалась твоим проектором,» Линь Чжэся тихонько тыкала карандашом в страницу учебника и бормотала себе под нос. «Но не подумала, что ты окажешься таким нечеловеком.» Подумав об этом, она твёрдо приняла решение. Бросила карандаш. Пора забрать свои закуски обратно. Второпях выходя за дверь, она не обратила внимания на то, что в доме напротив одно окно, прежде тёмное, вдруг зажглось. Начало двенадцатого. Во дворе было темно, только фонари ещё не гасли. Линь Чжэся взяла ключи и привычным шагом побежала в соседний подъезд. Ключ от квартиры Чи Яо оказался у неё потому, что с самого детства она постоянно к нему бегала. Слишком часто. Чи Яо в конце концов устал и просто отдал ей запасной ключ, чтобы она сама открывала дверь. С тех пор этот ключ много лет жил у неё. Родители Чи Яо были очень заняты, постоянно разъезжали по делам, и дома, как правило, был только он один. Поэтому когда Линь Чжэся вставила ключ в замок, она совершенно не прислушивалась к тому, есть ли внутри какие-то звуки. Открыла дверь. Оказалось, что в квартире горит свет. Потом она окинула взглядом гостиную и увидела чёрный чемодан на колёсиках. В прошлый раз, когда она здесь была, никакого чемодана не было. Она даже не успела подумать, кто вернулся. В следующую секунду. Дверь ванной распахнулась. На вышедшем была чёрная футболка, волосы не вытерты, чуть длинноватая чёлка влажными прядями падала на лоб. Он был очень высоким, ещё в той поре юности, когда кости, кажется, не до конца сформировались, поэтому первое впечатление было неожиданным: тонкая талия, длинные ноги. На фоне чёрной одежды кожа казалась слишком белой, почти болезненно бледной. У юноши были чёткие черты лица, брови и глаза будто намеренно прописаны жирной линией, дерзкие и небрежные. Он смотрел вниз, уголки глаз вытянуты, двойное веко залегло глубокой складкой. В отличие от выразительных бровей и глаз, цвет радужки у него был неожиданно светлым, с острым холодным блеском. Чи Яо скользнул взглядом по вошедшей Линь Чжэся и спустя мгновение произнёс ровно и безо всяких эмоций: «Удивлена, да?» «?» Будто не замечая растерянного лица Линь Чжэся. Он бросил ещё одну фразу. «Твой папа вернулся.»