На финишной прямой?

      Надюшка окончательно доделала все дела на кафедре. Пришедшей Катерине сказала:       — Екатерина Васильевна, недостатки устранены.       — Давайте посмотрим, — произнесла Катерина. Беглым взглядом проверила документацию, произнесла. — И что вам мешало все сделать в сроки? Работа, как-никак, даже не учеба.       — Не успевала, — ответила Надюшка. — Потому что очень большой объем работы и весь на сентябрь.       — Еще раз повторяю: за шесть часов в день это более чем реалистично сделать, — сказала Катерина. — Значит, в сентябре надо реально шесть часов отрабатывать.       Подумала, добавила:       — В ноябре придет три тысячи премии. На первый раз. Две не верну. Вы не преподаватель, который сорвал пару, вы административный персонал. Сорвать пару — это плохо, а плюнуть на делопроизводство кафедры — вообще недопустимо.       Разбирая курсовые, Надюшка нашла некоторое количество, казалось бы, неплохих. Хотела оставить себе, но решила протестировать на Софке, которая, узнав о том, что есть шанс попробовать не тратить время, немало обрадовалась.       — Я у Харенкова, — озвучила Софка. — Что предложишь?       — Да тут выбор невелик, — ответила Надюшка. — Воронкова, Харенков, Порошина.       — Значит, Харенков отпадает, — произнесла Софка. — Так, где тут тема получше? О, вот про Конституционный суд. Как будто прямо сфера моих научных интересов.       Девушка пролистала работу, сказала:       — Нет, эта не пойдет. Тут жесткая критика, я бы такое не написала. Показывай что-нибудь еще, более нейтральное.       — Административная преюдиция, — произнесла Надюшка. — На примере алиментов. Ну типа если долго уклоняться от уплаты алиментов и иметь по этому вопросу административку, в очередной раз схлопочешь уголовку.       — О, неплохо, — обрадовалась Софка и, дождавшись, пока Надюшка перепечатает титульный лист и сделает ей справку об уровне антиплагиата, подшила нужные листы.       Харенков взял в руки курсовую. Пробежался глазами, сказал:       — Ну рассказывайте.       — Что именно? — не поняла Софка.       — Вы что, впервые курсовую будете защищать? — удивился Харенков. — Актуальность, краткое содержание.       — Вопросы, связанные с людьми, которые не желают платить алименты, всегда были, есть и, наверное, будут актуальны, — начала Софка. — Но, как говорится, с этим безобразием надо бороться. Вот и была придумана административная преюдиция.       — Вы ее заказали, что ли? — спросил Харенков. — Ну а что, с вашей насыщенной жизнью, клубами, ОМОНом и визитами к следователю особо не до курсовых.       На кафедру зашла Порошина. Услышала краем уха что-то про алименты, сказала:       — Хорошая тема, актуальная. У меня девочка в прошлом году тоже об этом писала. Достойная работа получилась. Не то, что каждый год по сто пятой пишут. Можно подумать, что новое придумают в вопросах квалификации убийства.       Софке стало нехорошо, однако Варвара практически сразу ушла.       Харенков еще немного послушал Софку, потом, когда девушка остановилась, не стал ничего говорить. Взял в руки работу, немного полистал. Подошел к телефону, набрал Катерину:       — Екатерина Васильевна, приходите. Устроим очную ставочку.       Катерина пришла достаточно быстро, недоуменно посмотрела на Харенкова.       — Софья, когда вы отправили работу на проверку на Антиплагиат? — спросил он.       — Вчера, — ответила удивленная Софка.       — Надежда Сергеевна, когда вы проверили работу на Антиплагиате? — продолжил Харенков.       — Сегодня, около часа назад, — сказала Надюшка, назвав реальное время, когда она редактировала имеющийся отчет о проверке.       — Неожиданно быстро поплыли, — произнес Харенков. — Екатерина Васильевна, отчет о проверке двухдневной давности. О, и количество страниц не совпадает. Здесь двадцать восемь, в отчете тридцать одна.       Софка в момент поняла, что все у нее будет очень плохо. Харенков продолжил:       — Титульник напечатан на белейшей бумаге, текст работы — видно, что более старая. Титульник вообще не мятый, остальные листы ровные, но видно, что их читали. Как говорится, учитесь, девочки. Я даже попытку защиты сегодня ставить не буду — слишком смешно все. Вот не понимаю: знать, что был опером, знать, что до сих пор адвокат действующий — нет, такую топорную липу в руки отдавать!       — Надежда, зайдите ко мне, — произнесла Катерина, выходя.       — Я вам три тысячи не верну, — начала Катерина. — А за вот это, Надежда, и увольнять можно.       В кабинет Катерины зашла Анна. Услышала про «увольнять можно», произнесла:       — А можно следующего лаборанта поискать среди людей хотя бы двадцать три плюс? Во сколько там вуз сейчас заканчивают? Двадцать два плюс. А лучше бы двадцать пять плюс, чтобы с опытом работы.       — Анна Геннадьевна, вы по какому вопросу? — спросила Катерина.       — По рабочим программам, — ответила Анна.       — Давайте позже, — произнесла Катерина. Когда Анна вышла, продолжила. — Надежда, вы что себе позволили? Документы подделываете. А завтра вам на проверку пришлют набор слов — вы тоже сделаете отчет на печать?       Надюшка промолчала, а Катерина продолжила:       — Надежда Сергеевна, я должна лаборанту доверять точно так же, как доверяю себе. Иначе я лаборанта поменяю. Вы даже не преподаватель, вы первое лицо кафедры, пока меня там нет. А завтра будете с деньгами мухлевать? У вас доступ к почасовкам. Перебросить часы одного другому, получить деньги себе, оставив кому-нибудь откат. Как говорится, коммерческий подкуп.       Надюшка расплакалась.       — Надежда Сергеевна, я на полном серьезе говорю вам, что не буду доверять лаборанту — или по собственному предложу уйти, или за второе нарушение трудовой дисциплины по статье уйдете, — произнесла Катерина. — Это вам не Молохинского ребенка за деньги пеленать и развлекать.       Надюшка вернулась на кафедру уже без слез, но по внешнему виду девушки было видно, что она не так давно успокоилась.       — Какой примитив! — именно такими словами встретила ее Анна. — Ну что, больше здесь не работаете?       — Да почему же? — удивился Харенков.       — Зябликову прямо всерьез утрата доверия задела, — ответила Анна. — Ну а что, это и логично. Хороший лаборант сделает так, чтобы заведующая полагала, что все знает о кафедре, и заодно, чтобы заведующая не знала то, что ей бы знать не следовало.       — Да она не стала бы предлагать уволиться за такое, — сказал Харенков. — Надежда Сергеевна, ну так что? Вам рассказали, что так нельзя работать, и отпустили с миром?       — Да, — вздохнула Надюшка.       — О чем я и говорил, — произнес Харенков.