На финишной прямой?

      Софка сидела на последнем ряду лекционной аудитории и чуть нервно качала ногой.       — Снаряд дважды в одну воронку не попадает, — наконец, произнесла она.       — И что? — Надюшка не поняла логику.       — А то, Надежда Сергеевна, как вас называют на кафедре, что второй раз должно повезти, — сказала Софка.       — Ты больная, — ответила Надюшка. — Меня за это точно или уволят, или заставят написать по собственному.       — Снаряд дважды в одну воронку не попадает, это теория вероятности, которую мы учили, — повторила Софка.       — А Анна, на пары которой ты не ходишь, рассказывала, что следственные органы очень любят опровергать эту поговорку, приходя на повторный обыск, если полагают, что что-то будут прятать в прежнем месте, — произнесла Надюшка.       — Ну этот может… — задумалась Софка.       Девушка снова начала нервно качать ногой, а потом сказала:       — Сделай мне скан в ПДФе какой-нибудь хорошей работки. А я… Свожу тебя куда-нибудь. В читабельном ПДФе, в смысле, чтобы можно было копировать и вставлять, а лучше — загнать в программку и переформатировать в ворд.       — Если припрут к стенке — говори, что нашла электронную версию в общаге, — согласилась Надюшка — самой не хотелось ничего писать.       Ввиду занятости адвокатом Харенков относился попустительски к всяким формальностям. Не требовал согласовывать тему заранее, полагая, что в списке рекомендованных тем не будет заведомой чепухи, а тот, кто посчитает необходимым писать что-то «этакое», сам придет и предложит свою тему. Не просил скинуть план для утверждения. Да и вообще, редко читал работу «от и до», предпочитая слушать, как отвечает защищающийся. К Варваре, которая просила присылать ей текст поглавно, относился чуть снисходительно — ну что поделать, видать, слишком много свободного времени у человека. Понимал логику Молохина, который вообще не брал никого на курсовые, но все же не решался следовать его примеру: деньги за руководство курсовыми платят, а трудозатрат не так уж и много.       Немного подумав, Надюшка решила первой испробовать свой план. Хорошенькая курсовая, защищенная у Воронковой, была распечатана на кафедральном принтере, проверена в Антиплагиате и передана Харенкову вскоре. Руки чесались, чтобы не тянуть со столь неприятными моментами, однако в то, что Софка написала бы работу за пару дней, не поверил бы никто. Даже ее научный руководитель с соседней кафедры.       — Надежда Сергеевна, а давайте-ка, на всякий случай, электронную версию работы, — произнес Харенков, полистав текст курсовой.       Надюшка отправила файл на почту.       — О, и вправду есть, — произнес он. — Ну давайте, защищайте свою работу. Я слушаю.       Надюшка начала рассказ. Отвечала хорошо, но несколько разошлась с текстом работы.       — Так, подождите, — не понял Харенков. — Но у вас же в тексте идет совершенно другая мысль! Ошибочная, кстати.       — Ой, писала уже ночью и не думала, — ответила Надюшка.       Харенков продолжил слушать дальше. Невольно отметил еще парочку расхождений с текстом, а потом сказал:       — Надежда Сергеевна, вот чувствую, что не ваше, а доказать не могу. Мысли слишком расходятся в тексте и у вас. Продолжаете настаивать, что писали ночью и не думали?       Надюшка чуть растерялась.       — Вы задумались, — сказал Харенков. — А в таких вопросах задумываться не о чем. Давайте сделаем так: мы забываем об этом инциденте и вы пишете работу сами с нуля. Либо я доказываю, что текст не ваш и уведомляю об этом заведующую кафедрой. Нет, лучше так: я в присутствии заведующей вслух нажалуюсь, какие обнаглевшие студенты пошли. Ну а дальше — тут уже на ее усмотрение.       — Я писала ночью и не думала, — произнесла Надюшка. — А растерялась, потому что опешила от таких заявлений про чужую работу.       — Вы встали на позицию «пусть докажут», — озвучил Харенков. — Это неплохая позиция, если доказательства слабые. С точки зрения адвокатской позиции есть, за что вас похвалить. Только просчитали ли вы все риски?       — Я писала работу сама, — повторила Надюшка.       — Ваши риски — это двойка за курсовую и скандал у заведующей, — произнес Харенков. — Но, как говорится, если вы эту работу взяли, то брали еще в тот раз. Можете отвертеться. Так, ладно, давайте так: если я доказываю, что вы работу не писали, то тут мы уже договорились. А если не докажу — вы остаетесь с заслуженной пятеркой. Потому что защита была хорошая.       На кафедру пришла Воронкова.       — Антонина Петровна, не припомните, кто в прошлые годы писал про объект преступления и дискуссионные вопросы? — спросил Харенков.       Душа Надюшки ушла в пятки. Воронкова, задумавшись, сказала:       — Тема не то, чтобы уж очень популярная, но время от времени кто-то пишет. У меня в прошлом году писали.       — А не вот это ли? — Харенков показал курсовую, открыв на одной из первых страниц.       Воронкова полистала работу, ответила:       — Ну типовое исследование, типовое. Ничего сильно нового нет, переписывают статьи примерно одних и тех же годов. Может, у меня писали, может, не у меня. Это чья работа?       — Надежды Сергеевны, — сказал Харенков. — Или не Надежды Сергеевны.       — Пусть защищает, — произнесла Воронкова. — Защитит — молодец, не защитит — даже, если ее, то не столь важно.       — Так уже защитила, — ответил Харенков. — А хочется до истины докопаться.       — Ой, здесь ничем вам помочь не смогу, — сказала Воронкова.       Харенков задал еще пару вопросов Надюшке, услышал ответы. Не очень радостно озвучил:       — Давайте зачетку, Надежда Сергеева. Лень сличать тексты дальше.       Надюшка, искренне желая хотя бы четверку, увидела, что у нее появляется пятерка.       — А в адвокатском русле все правильно, если говорить со стороны стратегии защиты, — произнес Харенков. — При слабой доказательной базе и, для полного счастья, следователе-разгильдяе признаваться вообще никому обычно не советуется. Так не более двух третей от максимума, а максимум, как известно, в редких случаях назначается, а так шанс, что оправдают. При условии, что с доказательствами беда. С другой стороны, я вас почти не давил. Потому что лень. Эх, ладно, работайте дальше — у вас на работу на кафедре немало времени тратится. Не до курсовых, как говорится.       Вечером они с Софкой пили чай с рулетиками из ветчины с сыром, купленных по такому поводу, и рассуждали.       — Но ведь он не давил, не докапывался… — задумчиво сказала Софка. — Может, и мне попробовать?       — Ну попробуй, — ответила Надюшка. — Зябликовой, если что, можно будет озвучить, что я тебе давала три работы на выбор, ты одну проморгала, а еще одна осталась.       — Мне бы что-нибудь из работ Порошиной и пойду защищаться, когда Порошиной нет на кафедре, — произнесла Софка. — У нее работы обычно такие прямо научные.       — Может, тебе что попроще? — предположила Надюшка. — И пойти защищаться, когда Воронковой нет на кафедре.       — Воронкова на кафедре почти что всегда, — ответила Софка. — Поэтому проще Порошинскую работу взять.       — Ну как хочешь, — согласилась Надюшка.       — Надежда Сергеевна, — Воронкова решила ей все же сказать, — вы бы не позорились. Что вы, сами себе курсовую написать не можете?       — Не могу, — ответила Надюшка. — Времени нет.       — Срок сдачи — ноябрь, вас никто не заставляет защищать работы так рано, — произнесла Воронкова. — За пару недель вполне возможно написать достойную работу.       Надюшка промолчала.       — Вот не стала вчитываться, что там был за текст, но не удивлюсь, если кто-то у меня такое писал, — продолжила Воронкова. — Что же вы опять на те же грабли, как говорится? Вам же Екатерина Васильевна за такое уже высказывала…       — Да, высказывала, — вздохнула Надюшка.       — Задача лаборанта — делать так, чтобы начальство не все знало о кафедре, — ответила Воронкова. — У вас это не так уж и хорошо получается. Вы себя опозорили.       — Да, — вздохнула Надюшка.       Через несколько перемен на кафедру пришла взволнованная Анна. Закрыла дверь, открыла окно, села на подоконник, доставая сигареты.       — Вы только представьте себе! — воскликнула она. — Сижу я, значит, в аудитории. Дверь на ключ не закрыла, потому что знаю, что здесь никто не ходит. Открыла окно, думаю, покурю сейчас. Достала сигарету, прикурила… А тут дверь открывается! И голос такой: «Вот, смотрите, у нас мебель старая, было бы неплохо обновить».       — Екатерина Васильевна? — спросила Воронкова.       — Нет, — ответила Анна. — Я даже не знаю, кто это был. Может, завхоз. Может, комендант корпуса. Может, еще кто-то. Второго уж тем более не могу знать. Может, вообще кто сверху. А я стою, такая, у окна, выдохнуть успела, сигарету в снег затолкала, и говорю: «Душно что-то». А мне отвечают: «А убавить отопление — будет холодно». И выходят. Вот как жить с такими шастающимися?       — Как вариант, не курить в аудиториях, — прокомментировала Марина.       — А вы, Марина Исаевна, не думали, что идти через половину корпуса на кафедру, чтобы перекурить — это далековато? — спросила Анна.       — Я думала, что правила противопожарной безопасности нарушать не стоит, — ответила Марина.       — За руку, что ли, вас половить на том, как отпускаете студентов? — произнесла Анна. — Когда там у вас магистранты?       — Еще дожить до них надо, — махнула рукой Марина.       — А с диссертацией-то что нового? — продолжила Анна. — Что пишут рецензенты?       — Пока что ничего нового, — ответила Марина.       — Да ладно, рецензенты и без меня правду скажут, — произнесла Анна. — Так что давайте жить тихо, мирно и спокойно. Курить только не мешайте.       — Да делайте, что хотите, — махнула рукой Марина.