На финишной прямой?

      В гостях Марина чувствовала себя явно не в своей тарелке. Внимание Ирины Константиновны было приковано к ее сыну и девушка прекрасно понимала, что предполагаемая бабушка, возможно, хочет заранее наладить отношения с будущим внуком. И пусть Молохин ей сказал, что Ирина Константиновна просто любит детей и не зря довольно долго проработала пионервожатой, какое-то непонятное чувство до сих пор оставалось.       — Это все неправильно, — подумав, сказала Марина. — На правах кого я сюда приглашена? Коллеги? Так почему именно я приглашена, а не, допустим, Антонина Петровна?       — Хотите — спросите у Ирины Константиновны, — ответил Молохин. — Не я вас приглашал, да и не к себе. Ну есть, Марина Исаевна, такие люди, которые очень гостеприимны. Вот вас и пригласили в гости.       Впечатления от визита были более чем странные, поэтому Марина решила, что больше она в гости не придет — ни к чему.       Рецензия из диссовета пришла в тот момент, когда Марина только-только вернулась на кафедру с пары. В телефоне был виден только заголовок письма — что пришла рецензия — и пара вступительных слов. Решив не ждать Молохина, Марина открыла это письмо в надежде, что все будет написано в приложенном файле, однако вместо этого увидела целую простынь текста и полное отсутствие приложенных файлов.       «Уважаемая Марина Исаевна! В целом, мы ознакомились с вашей работой — пока что авторефератом. Обращаем ваше внимание на ряд недостатков текста».       Марина читала и чувствовала, что вот-вот заплачет. Каждый параграф ее работы подвергся критике, вскользь проскакивали фразы, вроде: «Что составляет один из элементов состава преступления».       «Да пошло оно все! — думала Марина. — Закончила аспирантуру — и хватит, больше не буду!»       На кафедру пришел Молохин. Увидел Марину, прокомментировал:       — И чего это вы, Марина Исаевна, сырость здесь развели?       — Читайте, — ответила Марина.       Молохин пробежался глазами по тексту, произнес:       — Ну так это даже не рецензия, не отзыв оппонента. Изучите и примите к сведению.       — А дальше-то что делать? — спросила Марина, намекая на то, нужно ли переделывать работу или нет.       Молохин пододвинул клавиатуру, набрал:       «Добрый день! Большое спасибо, письмо получила. Каковы мои дальнейшие действия, чтобы работа была принята советом?»       — Отправляйте, Марина Исаевна, — сказал Молохин. — В рецензии никто не будет шутить, по какой именно статье вас можно посадить. В рецензии вас просто раскритикуют.       — Интересно, а есть случаи, когда работы не защищаются? — спросила Марина. — Когда по результатам защиты комиссия хором поет «Дорожную» Шнурова?       — Слышал, что в диссовете МГУ, но там он не ВАКовский, а местный, по результатам защиты человек не защитился, — ответил Молохин. — Думаю, и в ВАКовских такое есть. Но обычно, как мне кажется, такие работы до защиты не допускают.       — Так они же мне что ответили! — воскликнула Марина. — Они же написали, как у меня все плохо.       — Посмотрим, найдут ли какие-то плюсы в рецензии, — сказал Молохин. — Да должны найти, что уж так, не самая худшая работа на моей памяти, так-то.       В конце концов Марина решила просто плыть по течению, ни о чем не думая. Тем более, новых хлопот хватало.       В группу экономистов, которую она вела в прошлом году, перевелся студент из другого учебного заведения. В своем прошлом вузе сдавал зачет, вместо экзамена, от возможности получить тройку автоматом отказался еще в деканате.       — Это нечестно, что при переводе «зачтено» в оценку деканат переводит только в тройку, — произнес он. — Ведь я мог на зачете и прекрасно ответить.       — Хорошо, сдавайте, — произнесла Марина.       Студент вытянул билет, с какой-то грустью на него посмотрел.       — А можно сменить? — спросил он.       — Хорошо, меняйте, — вздохнула Марина.       Студент с еще большей грустью посмотрел на билет, сказал:       — Какие-то они не такие? А можно хоть на все посмотреть, ведь, как я понимаю, сегодня уже не сдам.       — Хорошо, смотрите, — ответила Марина. — Могу и список вам на электронку скинуть.       — Да я же учился там, у себя, — начал студент. — Здесь вообще все не такое.       Марина взяла первый попавшийся билет. Перевернула.       «1. Образование США.       2. Послевоенная Япония».       — А вы читать, видимо, не умеете? — спросила Марина и ткнула пальцем в словосочетание «история государства и права зарубежных стран». — Преподаватель ошибся, а вы не можете это заметить.       — Привык доверять людям, — ответил студент.       Марина убрала эти билеты, достала новые. Студент вытянул один из них, сел, задумался…       — Давайте я в другой раз приду, — ответил он.       — Эта попытка сдать будет истрачена, — произнесла Марина, утомившись от подобного бесцельного общения.       — Что поделать, — вздохнул студент. — Мы такого там не проходили.       Марина взяла билет.       — Да это вообще счастливый! — не поверила своим глазам девушка. — Один вопрос по Трудовому кодексу, второй по Семейному.       — А мы там у себя учили Гражданский, — ответил студент.       Марина нехотя заполнила ведомость с двойкой — несмотря на то, что студента было жаль, в ушах стояли слова Катерины о том, что за подобные фокусы и покрывания тех, кого не стоит покрывать, ей обязательно придет дисциплинарное взыскание, плюс стиль общения студента начал раздражать.       На следующий раз он пришел на кафедру.       — Марина Исаевна, можно попробовать сдать? — спросил он.       — Можно, — ответила Марина.       Студент взял билет, какое-то время посидел, начал отвечать.       — Стоп, подождите, — в один прекрасный момент не выдержала Марина. — Конституция у нас какого года?       — Две тысячи двадцатого, разумеется, — ответил студент.       — Девяносто третьего! — воскликнула девушка. — Конституцию у нас приняли двенадцатого декабря девяносто третьего года! Переходите к следующему вопросу.       — Марина Исаевна, как по мне, второй вопрос нет смысла слушать, — прокомментировала Анна.       — Так нельзя, — ответила Марина.       Второй вопрос был про дисциплинарные взыскания.       — То есть, вы уверены в том, что если у человека уже был выговор, то за любой следующий проступок будет только увольнение? — переспросила Марина.       — Да, — ответил студент. — За первый раз — замечание, за второй раз — выговор, за третий раз — увольнение.       — То есть, чисто теоретически, вот ваша преподаватель прогуляла рабочий день, ей за это вынесли выговор, потом она прогуляла еще один день — ее обязаны уволить? — вступила в диалог Анна.       — Именно так, — подтвердил студент. — Причем за прогул работодатель обязан уволить работника с первого раза. Хотя может попросить уйти по собственному, чтобы не портить трудовую книжку.       — Это будущий кадровик? — спросила Анна.       — Нет, — ответила Марина. — Это экономист.       — Можно подумать, экономисту нельзя работать кадровиком, — удивилась Анна.       — Смотрите, если бы вы сдавали на тройку, я бы задала вам дополнительный вопрос, — произнесла Марина. — Но вы же сами от тройки отказываетесь. Поэтому у вас осталась последняя пересдача. Комиссионная. Ну или, может, есть шанс упросить деканат поставить вам тройку на основе уже имеющегося «зачтено».       — Да какая ему тройка с Конституцией за двадцатый год? — опешила Анна. — Пусть учит. Вы где учились и на кого?       — Вот как раз на полукадровика и учился, — ответил студент. — Менеджмент организации. Потом перевелся на экономику — сразу туда не попал, потому что баллов не хватило. А потом решил сюда перевестись: ну не переводили с менеджмента организации сюда на экономику, пришлось промежуточное звено сделать.       — А на экономику сюда, разумеется, тоже баллов не хватило, — произнесла Анна.       Студент кивнул, а Анна продолжила:       — Скоро переведетесь к себе обратно. Ну а что, хоть погуляли по учебным заведениям.       По настоянию врача после выписки из стационара Настена должна была постепенно входить в ритм жизни дома. И, казалось бы, после своевременно проведенного лечения эта оторванность должна была быть малозаметной, однако в реальности все было не так.       — Сто пять рублей, — озвучила продавщица в магазине.       Опять же, по настоянию психиатра, надо было рассчитываться наличкой, чтобы убедиться, что этот навык не утерян. Настена взяла кошелек, глупым взглядом в него посмотрела.       Прямо перед ней лежала пятирублевая купюра. Настена секунд десять посмотрела на нее, потом взглянула на сотку, которая лежала подальше, потом достала и пятидесятку.       — Может, мелочь есть? — по-видимому, продавщица заметила пятерку в кошельке.       — Да нет мелочи, — Настена высыпала в горсть все монеты. — Вон, три рубля. Два завтра занести?       — У тебя пятирублевка лежит перед глазами, — сказала Катюшка.       — Ой, да? — не поняла Настена. — Бумажные пять рублей? Сроду такими не пользовалась.       Продавщица смотрела на нее как на ту, которая всю жизнь пользовалась карточкой, и, в целом, была недалека от истины.       — Пятидесятку не забудь, — напомнила Катюшка. — И товар.       После этих слов продавщица как-то сочувственно посмотрела на Катюшку, по-видимому, сочувствуя той, которая вынуждена слишком поздно социализировать сестру с синдромом Дауна.       В другой раз Настена, набрав воду для чайника, поставила его на электрическую плиту, включила комфорку. Потом подумала, выключила комфорку, пошла искать спички.       — Нахрена они тебе? — спросила Катюшка.       — Газ нельзя долго держать включенным, его нужно закрывать, если нет спичек под рукой, — ответила Настена.       Фразы, родом от бабушки, услышанные в детском возрасте, вспомнились достаточно неожиданно.       — Я замучилась, — вздохнула Катюшка, жалуясь Софке. — У нее на дворе чуть ли не две тысячи шестнадцатый год. Она меня вчера, значит, спрашивает: «Пальмиру же освободили, я правильно помню?» Я отвечаю, что да, освободили. Она там чуть ли ни со слезами радуется то ли тому, что Пальмиру освободили, то ли тому, что она это помнит. Я уточняю, что Пальмиру освободили в две тысячи шестнадцатом, а она так изумленно смотрит и, похоже, во времени не до конца ориентируется.       — А что ей эта Пальмира далась? — не поняла Софка.       — Да мы с мамой в этом году в Крыму отдыхали и, помнится, единственный раз включили телевизор — а там эта новость, — ответила Катюшка. — Ну и, еще помню, это была первая поездка в Крым, я утром проснулась от щебетания райских птиц, а потом, когда упросила маму пофотографировать меня возле магнолии, услышала вопрос от местной жительницы, типа: «Впервые здесь?» Наверное, местные такому не удивляются. Я там на всю улицу орала, какое же красивое дерево.       — А что, больше некому с ней ходить? — удивилась Софка.       — Да у нас папа, как говорит мама, тот еще аутист, ничему особо не научит, — произнесла Катюшка. — Ну а мама по возможности тоже ей занимается. Но она же много времени проводит на работе… Кстати, все вот эти навыки уровня «испечь пирожок» или «нажарить картошки» никуда не девались, лично проверяли. А вот то, что Донбасс нынче российский, она не помнит. Потому что у нее Донбасс суверенный, ЛНР тоже суверенная. А Харьков и Запорожье — это Украина.       — Харьков и сейчас Украина, ты о Херсоне, наверное, — рассмеялась Софка. — То хотела пошутить: «Вот будет прикол, когда она у Молохина так скажет», а теперь уже надо про тебя шутить. Ты так у Молохина не скажи.       — Да что вы с Надей так закусились с Молохиным? — не поняла Катюшка. — Нормально же, в целом, все было. Надо было просто помолчать тогда и дело бы ничем закончилось. А то только на рожон поперли.       — И пофиг, не жалею, — махнула рукой Софка. — Интересно, у нее долго еще будет две тысячи шестнадцатый на дворе?       — Врач говорит, что постепенно пройдет, это побочка такая после ЭСТ, — ответила Катюшка. — Недолгая побочка. Ну просто как она рассказывает, как ей плохо было в той дурке после аминазина — да и плевать, пусть живет в две тысячи шестнадцатом, невелика беда. Прикольно было, мы в школе учились, я началку как раз заканчивала. Радовалась, что наконец-то уйдем от первой учительницы: она была неплохой, но у нее были любимчики и массовка, а мне было обидно быть массовкой. А Насте ее первая учительница нравилась, она скучала без нее. Ей в пятом классе не так радостно было, как мне.       — Ой, у меня вся школа ассоциируется с гопотой, прыжками по гаражам и так далее, — пошутила Софка. — Никакой разницы между началкой и не началкой. Сейчас лучше, с гопотой не так интересно, как с вами.       — Спасибо на добром слове, — пошутила Катюшка.