На финишной прямой?

      — Марина Исаевна, чай пить будете? — раздался вопрос Молохина.       Марина посмотрела на свой кофе из автомата и недоуменно ответила:       — Нет, спасибо. А что?       — Ну потому что здесь воды на полторы чашки, если на меня одного, то хватит, а если кому-то еще — надо будет еще раз ставить. Так не проще ли сразу долить? — ответил Молохин и пошел к чайнику.       Воронкова на нее посмотрела, будто бы Молохин предложил ей выпить вина прямо посреди рабочего дня. Анна смотрела так же. Марина, так и не поняв, к чему вызван столь повышенный интерес к ее персоне, продолжила пить свой кофе.       Молохин ушел на пару немного заранее. Вопрос Воронковой не заставил себя долго ждать:       — Марина Исаевна, когда свадьба?       — Какая свадьба? — опешила Марина. — С кем? Зачем, что самое главное?       — Вы можете отрицать и даже удалить фотографию со станции с дачи Молохина, — произнесла Анна. — Но отрицать «Марина Исаевна, чай пить будете» вы не можете.       — А откуда такие познания, где именно расположено это самое дерево? — спросила Марина. — Может, оттуда же, откуда и у меня: коллег на шашлыки позвали?       — А кто вам рассказал про коллег и шашлыки? — продолжила Анна. — И тогда был повод. Тогда была защищена диссертация. Тогда хотелось пригласить коллег. Всю кафедру. Разделить радость, так сказать. А вас с коей радости приглашали на дачу?       — Обсудить диссертацию, — ответила Марина.       — А диссертацию, разумеется, нельзя обсудить в городе, — сказала Анна. — Разумеется, ее нельзя обсудить на кафедре. Надо под шашлычки, по-видимому.       — Какие еще шашлыки? — удивилась Марина. — Просто посидели с матерью и Дашкой, поели салат, попили лимонад.       — А, так, значит, еще и мама с дочерью были, — Анна такого не ожидала. — Марина Исаевна, я всегда считала вас дурой и продолжаю это делать. Ее пригласили поесть салат вместе с матерью и дочерью. А она считает, что ее пригласили обсудить диссертацию. На даче. Куда ехать минут сорок. А, извините за вопрос, вас никогда парни не приглашали попить кофе после клуба у себя дома в три часа ночи, а потом вы не удивлялись, что кофе не наливали?       — Что, новая тема появилась? — резко спросила Марина. — А что, откройте тотализатор: через сколько месяцев Вальева уйдет в декрет. Ой, другой вопрос придумала: успеет ли Вальева защитить диссертацию до момента рождения ребенка и будет ли беременна в этот момент?       Марина взяла документы и направилась в кабинет. На удивление, успокоилась сразу же, выйдя в коридор — что взять с той, которая ее постоянно подъебывала? Провела пару, вернулась обратно на кафедру.       — Марина Исаевна, — решила продолжить разговор Воронкова, — я проработала с Антоном Викторовичем немало времени и прекрасно понимаю, насколько показательна была фраза про чай. О вас подумали. Молохин подумал о том, чтобы вам чайник второй раз не кипятить, поэтому уточнил этот момент.       — А вы, Антонина Петровна, в таких случаях иначе думаете о других: просто берете и доливаете воду, — ответила Марина. — Или я. Тоже думаю о других и доливаю воду. Почему Антон Викторович не мог подумать о других чуть иначе? Почему подумал обо мне — так вы уже налили себе чай. И Анна Геннадьевна тоже налила. А я еще не наливала и пила кофе из автомата.       — Хорошо, — продолжила Воронкова. — Другой пример. Сперва Антон Викторович открывает окно, а потом спрашивает вас, не дует ли.       — Так мы договоримся до «Антон Викторович поправил, а не послал на три буквы прямо матом», — удивилась Марина. — С каких это пор элементарная вежливость стала синонимом заинтересованности? Почему добрые и хорошие отношения, которые и должны быть у коллег, стали синонимом желания жениться или хотя бы затащить в постель?       — Я бы могла сказать, что вы плохо знаете Антона Викторовича, — произнесла Воронкова. — Но вы с некоторыми элементами черт его характера уже сталкивались. А теперь, Марина Исаевна, вопрос: почему резко поменялось отношение именно в межличностном общении? Ладно как научный руководитель — готова поверить, что азарт взял довести вас до защиты. Но такие мелочи или не мелочи про чайник или окно — иного объяснения у меня нет.       Марина ничего не ответила. Воронкова подумала и сказала:       — Да ладно, Марина Исаевна, понаблюдайте дальше. Посмотрите, что дальше будет. Интересно же, как говорится.       — Именно так и сделаю, — ответила Марина.       — Бабуленька, — раздался заплаканный голос Дашки. — Как у тебя дела?       — Все хорошо, Дашенька, — ответила Ирина Константиновна. — Что у тебя произошло?       — Мама сказала, что я больше не буду ходить на бальные танцы, — начала Дашка. — Записала в ДК танцевальную студию. А там ерунда какая-то, мне не нравится.       — А что не так с бальными? — не поняла Ирина Константиновна. — Уже узнавали же, можно танцевать классику и латину в одном платье.       — Турниры денег стоят, — продолжила Дашка.       — Даша, ну мы же договаривались: дважды в год я за участие в соревнованиях плачу, — удивилась Ирина Константиновна. — И тренер говорил, что кто не для карьеры старается, тому этого хватит.       — Мама сказала, что лучше ты эти деньги потратишь на то, что потом другим по наследству достанется, — сказала Дашка. — А не на танцульки.       — Я сама разберусь, куда мне деньги потратить, — возмутилась Ирина Константиновна.       — Я у мамы апельсинку попросила, а она ответила, что яблоками кормят в школе, а апельсинку, если сильно надо, я могу заработать, — продолжила Дашка. — И сказала, что если мне что-то не нравится, я могу чесать к тебе.       — Дашенька, если хочешь, ты всегда можешь ко мне приехать, — ответила Ирина Константиновна. — Когда приедешь, в субботу?       — Можно сегодня? — спросила Дашка. — На ужин опять лапшу варить, я не могу больше лапшу есть… А рис кончился. И рис дорогой, его никто не покупает, его у евреев гуманитаркой дают.       — Приезжай, Даша, — опешила Ирина Константиновна.       Звонок Ирины Константиновны Молохину. Звонок Молохина Дашке и выяснение обстоятельств.       — Ульяна Владимировна, откройте — опека, — раздался голос по другую сторону двери.       Ульяна посмотрела на часы — около восьми вечера, вполне допустимое время. Открыла дверь.       — Ульяна Владимировна, поступила информация… — начала женщина, однако Ульяна перебила:       — От Молохина.       — Что вы ненадлежащим образом относитесь к воспитанию детей, — закончила женщина. — Давайте прямо сейчас начнем с продуктов.       — Я ужинаю в детском саду и у меня вычитают за это из зарплаты, — приврала Ульяна — никто из зарплаты ничего не вычитал. — Дети едят в детском саду.       — Что именно ела бы ваша старшая дочь, если бы была дома? — раздался вопрос.       Ульяна прошла на кухню. Открыла шкаф, сказала:       — На ее выбор, как говорится. Манная крупа. Лапша. Пшенка. Перловка.       Открыла морозилку:       — Вообще куриные лапы есть, — о том, что они предполагались на выходные, скромно умолчала. — Замороженная облепиха — ну это просто, чтобы не говорили, что морозилка пустая.       Облепиху собирала Дашка во время последнего визита на дачу.       — Вон, хлеб в хлебнице, — показала на полбулки хлеба.       — То есть, готовой еды нет, — уточнила женщина из опеки.       — Моей дочери позволено выбирать, что именно она будет готовить себе на ужин, — проговорилась Ульяна.       — Фруктов по сезону в доме, разумеется, нет, — продолжила проверяющая.       — Облепиха сезонная, что не доели — заморозили, — честно сказала Ульяна. — Что еще надо? Стиральный порошок есть. Туалетная бумага есть, никто себе пальцем не вытирает. Тараканы по дому не бегают, в целом, чисто. Что еще надо? Чай есть. Соль есть, сахар есть.       — А старшая дочь-то где сейчас? — спросила женщина. — На дворе уже четверть девятого.       — У бабушки, потому что обиделась, что мать ее записала на групповые современные танцы вместо бальных, — ответила Ульяна.       — У какой именно бабушки? — раздался вопрос.       — Матери ее отца, — сказала Ульяна.       — По какой причине, Ульяна Владимировна, вы отправляете свою дочь, не достигшую возраста четырнадцати лет, работать? — спросила женщина.       — Не отправляю работать, а разрешаю заработать на любые излишки, которые ей приспичили, — ответила Ульяна. — Я работаю в садике и иногда вижу сцены в стиле: «Хочу футболку с ананасиком, как у Вики», хотя у этого ребенка футболок и без того достаточно.       — Трудовое законодательство не допускает работу до четырнадцати лет и по такому поводу тоже, — произнесла женщина. — Ульяна Владимировна, за отсутствие вообще любых овощей и фруктов в доме, любой молочки или кисломолочки, да вообще за ваши фразы про «едим в садике» уже можно составлять протокол за ненадлежащее исполнение обязанностей. Сегодня просто предупреждаю на словах. Пойдемте смотреть спальные места, игрушки и так далее.       Комната побольше со спальными местами, диваном и телевизором. Комната поменьше со столом, по-видимому, для Дашки и зоной для игр.       — Ну как-то сомнительно учиться там, где другие играют, — сказала женщина.       — Всегда можно договориться, — ответила Ульяна.       По коридору пробежала пара детей и помчалась открывать холодильник.       — Куда? — крикнула Ульяна, прибежав на кухню. — Кому сказано, что нельзя открывать холодильник без разрешения?       Проверяющая увидела, что дети достали из холодильника, в который она так и не заглянула, полагая, что он пустой, кружку с чем-то, похожим на молочный кисель, и начали по очереди его пить.       — Принесла излишки, — сказала Ульяна.       — И заметьте: даже не попытались соврать, что сварили, значит, сроду ничего такого не варите, — прокомментировала женщина, которая была в явном шоке. — Акт, Ульяна Владимировна, вам вышлют. И устранить недостатки будет необходимо.       Видя, что мать практически не реагирует, что для нее нехарактерно, на открытый и распотрошенный холодильник и употребление продуктов, не предназначенных для поедания прямо сейчас, дети достали и фрикадельки.       — У меня больше вопросов к тому, почему дети, которые спали или должны были спать, потому что уже лежали в постелях, помчались прямо сейчас есть то, что попадается под руки, — произнесла проверяющая. — И что, Ульяна Владимировна, у вас еще есть в холодильнике?       Ульяна открыла дверцу настежь. Наверху стояла посудина с винегретом, по-видимому, из садика и примерно одна порция — как раз для Ульяны, на другой полке — блюдце со сливочным маслом.       — Мне наобещали, что все будет нормально, но я, думаю, в следующий раз с полицией приду, — напоследок сказала женщина и направилась к выходу. — Можете начинать устранять недостатки, не дожидаясь акта.       Ульяна закрыла дверь. Велела срочно мыть руки и ложиться спать, посмотрела на пустую емкость с киселем и фрикадельками. Разрыдалась. Услышала, что на комоде завибрировал телефон.       «Я тебя предупреждал, чтобы Дашку не отправляла работать?» — высветилось на экране.       — Пошел ты! — выругалась Ульяна.       — Баба, я один раз пришла на те танцы, а там все кучей танцуют, линию никто не держит, — рассказывала в который раз Дашка.       — Что-нибудь придумаем, — ответила Ирина Константиновна.       — И я рюкзак на завтра для школы не взяла, — сказала Дашка.       — Ну не пойдешь завтра в школу, — произнесла Ирина Константиновна. — Иди мыться да спать.       Дашка сняла платье. Ирина Константиновна увидела синяк на плече внучки. Понимая, что он мог появиться любым «законным» образом, все же спросила:       — А это откуда?       — А, мама оттолкнула, когда я отказалась жопу Саше вытирать, — ответила Дашка.       Потом стал известен синяк за прогулянный урок и за невымытый пол. Потом Молохин выслушивал от Ирины Константиновны фразы о столь попустительском отношении к ребенку. А потом Ульяне пришла еще одна смс-ка:       «Завтра Дашка идет в травму снимать побои, а тебе в лучшем случае придет протокол за ненадлежащее воспитание. А всего-то надо было не отправлять зарабатывать на апельсины».       «Нужна? Забирай. Не было нормальной большой семьи — и пусть не будет. Сам потом сдашь обратно и будешь упрашивать забрать», — набрала дрожащими руками Ульяна.       «Нужна? Я тебе деньги на "Постинор" давал. Ирина Константиновна обратно не отдаст. Можешь помолиться сначала у католиков, потом у евреев, а потом в церкви — ну можешь к мусульманам зайти, но у них социалки нет, чтобы на тебя на алименты не подали».       «С тебя еще раз звездочку снимут. Если бабушка подаст на отца на алименты при живом отце».       «Ты совсем не понимаешь, что работаешь по 44 и 223 закону? Если тебя ни разу не штрафовали тысяч так на пятьдесят, то это исключительно недоработка проверяющих».       Небольшая пауза в переписке. Через полчаса еще одно сообщение:       «Ты не мешаешь Дашке самой решать, где ей жить — мне глубоко плевать, как именно ваш садик вертит в гробу ФЗ».       — Да пошел ты! — выругалась Ульяна, откладывая телефон.