На финишной прямой?

      — Вот видите, Марина Исаевна, до чего доводит разгильдяйство и какие печальные последствия даже в отдаленном будущем оно несет! — резковато сказал Молохин. — Пока на каждой инстанции обсудят за чайком да кофейком все ваши залеты, выговоры, лишения стимулирующих и прочее — пара дней пройдет. Плюс не сразу же за документы хватаются, им же отлежаться надо, а пока они отлежатся… Это еще хорошо, что они не знают, как именно вы, Марина Исаевна, в магистратуре учились, а то на каждой инстанции по неделе бы лежали, пока всем отделом каждый ваш залет не обсудят.       — И что вы предлагаете, Антон Викторович? — спросила Марина.       — Да хотя бы на пары не опаздывать, а то уже прошла одна минута с ее начала, — ответил Молохин, собрался и вышел.       Марина несколько удивилась таким репликам, но сразу же напомнила себе, что речь идет о Молохине, от которого и стоит ждать чего-то подобного. Чесался язык сказать что-нибудь, вроде: «Ну так видите, а что вы мне тогда говорили?», однако буквально три часа назад все тот же самый Молохин, встав за чайником, спросил ее, Марину, не подлить ли ей кипяточка, поэтому от своих намерений девушка решила отказаться.       Впереди была комиссия по ТГП, перед ней было окно. Марина уже сегодня обедала, но перекусить еще разок явно не мешало. Памятуя о том, что «на кафедре всегда можно найти еду», а, на самый крайний случай, можно сходить в гости к соседям, девушка решила никуда не идти: ни в столовую, ни в другой какой-нибудь буфет.       — Марина Исаевна, вам передача от зайчика, — произнес Молохин, придя на кафедру и поставив на ее стол контейнер с буузами.       Окружающие посмотрели на эту картину примерно так же, как если бы Молохин поцеловал ее взасос, а Марина, опешив, ответила:       — Спасибо большое, Антон Викторович… Сколько с меня? Почем они?       — Раз вы не просили, значит, угощает тот, кому приспичило угостить, — произнес Молохин. — Как было не зайти, если в эту секунду на удивление свободно?       Ситуация уровня «мать обругала ребенка всяко разно за несделанные домашние дела, а потом в качестве примирения позвала есть» была налицо. Марина с огромным удовольствием съела три буузы, запила чаем, пошла мыть руки. Молохин снова направился на пару, а Анна прокомментировала:       — Интересно, а как она это будет отрицать.       — Марина Исаевна, — начала Анна, когда Марина вернулась, — вот только не отрицайте, что у вас в личной жизни все более чем серьезно. Он для вас принес манты, а не для кафедры, и явно специально туда зашел. А, может, вы уже в ЗАГС сходили, просто фамилию менять не стали?       — Знаете… — задумалась Марина. — Был в моей жизни один интересный момент. Москва, командировка, Воробьевы горы. Я зашла в какую-то забегаловку, чтобы попить чайку — просто согреться. А тут на обед приходят ППСники. «Какая красавица и одна скучает» и так далее — типичная классика жанра. Уже прекрасно зная, что я командировочная, следовательно, ну ничего не обломится…       — Командировочная — это, наоборот, знак, что все может обломиться на волне расслабления после работы, но никаких «женись потом» уж точно не будет — другой город, — перебила Анна.       — Один меня и пельменями угостил, — продолжила Марина, — и зерновым кофе, и был готов десерт заказать, если бы я не отказалась. Так почему ППСник в Москве мог меня без задней мысли взять и накормить, а коллега по кафедре не мог? Почему Антонина Петровна перед прошлой пересдачей выставила на стол бутерброды с помидорами, чтобы всех подкормить, а Антон Викторович не мог сделать это иначе.       — Почти что цитирую: «Зайчик передал бердыч Марине Исаевне», — произнесла Анна. — Зайчик грев с воли принес. Ну считайте, Марина Исаевна, считайте, что это всех, всю нашу кафедру вот так мантами просто так кормят. А еще говорят, что мужчины намеков не понимают — тут некоторые представительницы женского пола не то, чтобы звоночков — колокольный набат не видят.       — Эта тема мне перестала быть интересна, — ответила Марина и демонстративно взяла телефон, чтобы поиграть в какую-то игру.       Марина сыграла пару раундов в «шарики», после чего вышла и задумалась. Если Молохин, как и вправду все полагали, ее клеит, то что с этим делать?       Чувств, разумеется, не было совершенно. Кто он в быту, девушка даже не догадывалась. Что касается детей…       «Ну Дашка ему вообще не нужна, это понятно, — подумала Марина. — Дашку он иногда балует, чтобы помнила, что человек, а не маргинал. А те двое?»       Сейчас все было более чем логично: нормальные семьи не распадаются, а раз семья распалась, значит, уже была ненормальной. Да и, скажем так, в российских условиях «принято», что ли, чтобы детьми занималась мать, а отец платил алименты и иногда виделся. Ведь если мужчина создал новую семью он должен все внимание уделять ей и не кидаться по первому же чиху на любые проблемы с детьми, как это иногда показывают в сериалах… Да и, может быть, если он новую семью не создал, то общение с прежним этапом жизни может быть нечастым, иначе нахрена тогда разводиться?       Вера Марковна, вернувшись с пары, сразу же спросила:       — Уважаемые коллеги, начнем раньше? Студенты уже пришли, мы все здесь — не будем тянуть?       — Конечно, — ответила Марина, которая за все это время успела прийти к выводу, что с Молохиным будет видно, что делать, а пока что можно просто плыть по течению.       — Я не против, — сказала Анна. — Сколько там на отчисление?       — Сдают двенадцать человек — я сама не понимаю, как так получилось, — произнесла Вера Марковна.       — Это не ваша забота, — уточнила Анна.       — Я бы не стала давать шанс Дмитрию, Анастасии, Ладе, Никите, может быть, Полине… — задумалась женщина. — Остальные или перспективные и по какой-то глупости остались на комиссию, либо просто не запомнились.       Пришли в соседний кабинет. Вера Марковна позвала первых шесть человек, начала наблюдать.       — Дина, — сказала Вера Марковна. — Смените билет и сядьте сюда, — женщина показала на стул, стоящий по преподавательскую сторону первой парты.       Дина, казалось, думала. Тем временем Анна произнесла:       — Вам что сказал преподаватель? Меняйте билет и садитесь, куда вам показали. Ну и порадуйтесь заодно, что получили еще один шанс, а не просто ушли с заслуженной двойкой.       Большинство отвечало на достаточно твердые тройки. Настена, зайдя почти что последняя, села, посмотрела на свой билет и, видя, что очередной отвечающий с удовольствием бы еще посидел и поготовился, сказала:       — Без подготовки можно?       — Это вам не даст ни малейшего бонуса, — ответила Анна. — Хотите — идите.       Ответ, близящийся к пятерочному. После уточняющих вопросов стал близиться к четверочному.       — По какой причине вас не было на первой пересдаче? — спросила Вера Марковна.       — Я же на таблетках, — напомнила Настена. — Не смогла проснуться.       — Интересно, а как вы пойдете на практику? — откомментировала Анна.       — Надеюсь, к тому моменту мое лечение уж точно закончится, — сказала Настена. — Оно же близится к завершению.       Семь троек, четверка, четыре двойки.       — Я бы не стала той самой, которая отвечала со второй попытки, ставить тройку, — потом сказала Анна.       — Девушка ответила на тройку, пусть даже слабенькую, после трехминутной подготовки буквально у нас на глазах, — ответила Вера Марковна. — Она посещала большинство занятий, ей совсем чуть-чуть не хватило на первой пересдаче до тройки.       — Я с вами двумя в комиссию больше не сяду, — прокомментировала Анна. — Здесь было шесть двоек, а то и больше.       — Главное, чтобы начальство разделило эту позицию, — сказала Марина.       — Сначала судья спросит, хочешь ли ты жить дома, — инструктировал Дашку Молохин. — Ты ответишь. Не забудь сказать, почему. Потом судья спросит, где ты хочешь жить. Ты ответишь про бабушку. Тоже не забудь сказать, почему. Если судья еще что-то спросит, тоже ответишь.       — Я не хочу жить с мамой, — ответила на вопрос судьи Дашка. — Они там живут кучкой, а я как бы одна. Они дома почти не едят, а я не хочу себе варить каждый вечер лапшу.       — Тебя мама била? — спросила судья.       — Нет, — ответила Дашка.       — Тебя мама ударяла? — судья переформулировала вопрос.       — Иногда, — сказала Дашка. — Когда мы с ней ругались.       — Как часто вы ругались?       — Раз в неделю, — Дашка задумалась. — Или в две.       — Ты работала? Раздавала листовки и так далее.       — Да. Первый раз мне мама купила на эти деньги мороженое, второй раз сводила меня в Макдональдс.       — Тебя мама водила в театр или еще куда-нибудь?       — Да, меня мама водит к католикам, там прикольно. Там интересно. Мы еще были как будто на елке, но летом. Как в детском саду праздник.       — Социальный фонд «Ласточки» проводил день Ивана Купалы, — прокомментировала женщина из опеки. — Целевая аудитория — дети пяти — семи лет, старший дошкольный возраст.       — Когда ты последний раз была в театре?       — Евреи давали билеты на какую-то еврейскую сказку.       — Культурно-досуговый центр «Шалом» в доме культуры Кировского района устраивали кукольное представление к празднику Песах по мотивам праздника, — уточнила женщина из опеки.       — С кем ты хочешь жить? — наконец-то раздался вопрос судьи.       — С бабушкой, — ответила Дашка. — Она всегда рада меня видеть и звала к себе.       — Почему именно с бабушкой? У тебя есть папа?       — Папа работает, — сказала Дашка. — Я очень хочу жить именно с бабушкой. Бабушка обещала меня сводить в настоящий театр.       Ульяну ограничили в родительских правах на старшую дочь. Предупредили о возможности лишения, если ситуация не будет исправлена, о возможности ограничения родительских прав и на остальных детей. Подавать исковое заявление на выплату алиментов Ирина Константиновна отказалась.       — Я бы ее без опекунских забрала, — резковато говорила Ирина Константиновна Ульяне. — Но я ей по документам никто! Я ей по документам чужая бабка! Кто позволит, чтобы ребенок постоянно жил у чужой бабки?       — Надоест — обратно не возьму, — ответила Ульяна. — Поедет в детдом и это будет на вашей совести. Забрать ребенка у матери, чтобы он поехал в детдом!       — Это ты как мать должна доказывать, что исправилась, обещаешь не бить ребенка, еду дома готовить, а не жить на садиковской — знаю я, как из садика носят, устроилась к кормушке, — сказала Ирина Константиновна. — А я не знаю, что здесь надо делать, здесь надо работу менять, чтобы на всю семью денег хватало!       — Кто ее возьмет не на «расстрельную» должность с пятью не то, чтобы детьми — пятью дошкольниками! — прокомментировал Молохин. — Нет, хочешь — давай я тебя запишу на собеседование? Попробуешь ответить на вопрос, как именно собираешься служить России с пятью дошкольниками. А вот если бы знала, от кого детей клепаешь, не связывалась бы черт знает с кем, узнала бы человека, с парочкой детей были бы шансы пойти каким-нибудь юрисконсультом, но не по 44-му закону, не в закупки, а именно юрисконсультом. Но это же думать надо головой, а не нижними местами! А была бы умной, нашла бы работу на удаленке, чтобы на вечные больничные не ходить. А то знаю я: такая и на удаленку устроится, а потом всех задолбает своими больничными на детей.       — Тебе звездочку снимут, — произнесла Ульяна.       — А ты не понимаешь, что даже пятьдесят тысяч штрафа за первый же косяк за закупки даже с рассрочкой и отсрочкой от суда ты не потянешь и пойдешь сдавать детей на передержку в «Брусничку», — сказал Молохин.       — А что это за «Брусничка»? — позже спросила Ирина Константиновна.       — Центр временного пребывания детей, промежуточное звено перед детдомом, где можно находиться до месяца, а по уважительным причинам дольше, — ответил Молохин. — Распределитель.       — У нее же родители есть, — опешила Ирина Константиновна.       — Когда нет ни ума, ни фантазии, только так и поступают, — сказал Молохин. — Удивлен, что она этих еще как-то тянет, а до сих пор не раздала в добрые руки.