Кровью написано в дневнике

Утомление после очередной смены давило на плечи тяжёлым грузом. Ким Рок Су закрыл глаза, едва коснувшись подушки. Тело гудело, мышцы ныли, но это было привычно. Почти нормально. Он провалился в сон мгновенно. А потом началось. Сначала просто головная боль. Тупая, пульсирующая, словно кто-то медленно вбивал гвоздь в висок. Ким Рок Су попытался открыть глаза, но тело не слушалось. Его трясло. Жар сменялся ледяным холодом, лоб покрылся липким потом. «Монстры, — подумал он сквозь пелену боли. — Какая-то новая тварь. Яда напустили или проклятие». Он пытался бороться. Привык бороться. Тридцать шесть лет жизни, из которых большую часть он выживал в мире, где люди были ресурсом, а монстры — естественной угрозой. Но сейчас тело слабело с каждой секундой. Ким Рок Су чувствовал, как горит кожа. Как разум плавится под напором чего-то чужого, огромного, невыносимого. А потом боль стихла. Он открыл глаза. Только не свои. Перед ним плыло размытое пятно — потолок. Чужой потолок. Комната была залита тусклым светом, пахло лекарствами и ещё чем-то сладковатым. Ким Рок Су попытался пошевелить рукой. И замер. Рука была тонкой. Белой. Без единой мозоли. Он рывком сел — и едва не упал обратно. Тело не слушалось, мышцы казались ватными, суставы — чужими. Он поднёс ладонь к лицу. Детская рука. Маленькая. Узкая. Не его. — Что за... — голос сорвался. Тонкий, ломкий. Незнакомый. Он попытался встать, ноги подкосились, и Ким Рок Су рухнул на пол, больно ударившись коленом. И в этот момент память хлынула в него, словно прорвало плотину. Воспоминание первое: счастливое детство Ему четыре. Он сидит на коленях у отца. Дерут улыбается — редко, но тепло. Рядом мама, Джур, гладит его по голове и напевает что-то тихое. Рон стоит в дверях с подносом лимонада и улыбается своей страшноватой улыбкой, но Кейл знает — она добрая. А Бикрос, молодой и серьёзный, учит его правильно держать деревянную ложку, чтобы «готовить, как настоящий повар». — Маленький господин, вы опять перепачкались, — ворчит он, но в глазах смех. Кейл счастлив. Воспоминание второе: секреты матери — Ты особенный, — шепчет мама, закрывая дверь в свою комнату. Ей двадцать семь, но глаза у неё старше. Намного старше. — Мама? — Ты видишь то, что не видят другие. Я знаю. Я тоже так вижу. Она берёт его за руку и сжимает ладонь. — Никогда не говори никому, понял? Люди боятся того, чего не понимают. А если поймут — попытаются использовать или уничтожить. Кейл кивает. Он уже видел духов за спинами слуг. Видел чёрные метки на тех, кто замышлял зло. Видел светящиеся ауры у тех, кто был чист сердцем. Мама сжимает его плечо. — Когда меня не станет... береги себя. И знай: я люблю тебя. — Почему тебя не станет? — маленький Кейл хмурится. Джур улыбается. Грустно. — Потому что я слишком много знаю. Воспоминание третье: смерть матери Заливной дождь. Гроза. Стук в дверь. — Госпожа... госпожа погибла. Кейл не верит. Ему восемь. — Она поехала в деревню. Оползень. Ударилась головой. Слишком сильный град... Кейл смотрит на того, кто это говорит. За его спиной стоит призрак. Прозрачный, бледный, с пустыми глазами. Он смотрит на Кейла и молчит. — Она не могла умереть от такого, — тихо говорит Кейл. Никто не слышит. Никому нет дела. А призрак матери так и не появился. Воспоминание четвёртое: замена Проходит год. Отец приводит в дом женщину и мальчика. — Это Виолан. Твоя новая мама. А это Басен, твой брат. Кейл молчит. Виолан улыбается. Басен смотрит с любопытством. Отец ждёт реакции. — Леди Виолан, — сухо говорит Кейл и уходит к себе. Он не верит. Ни ей, ни отцу, который даже в глаза ему не смотрит. Не из чувства вины. А потому что Кейл слишком похож на мать. На ту, которую Дерут потерял и теперь боится вспоминать. Потом родится Лили. Её будут любить все. А Кейл останется за стеклом. Воспоминание пятое: пятнадцать Кейл пьёт. В баре, один. Водка обжигает горло, но голос остаётся ясным. Кровь Темз даёт устойчивость к алкоголю. Похмелье будет, а опьянения — почти нет. Он пьёт, чтобы забыть. Забыть, что дома его не ждут. Что отец приезжает раз в месяц и смотрит сквозь него. Что Виолан старается, но Кейл не может простить. Он пьёт, потому что так легче. Воспоминание шестое: восемнадцать. Меч — Ты! — чёрный мечник врезает кулаком ему в лицо. Кейл падает. Пытается встать — удар под дых. Ещё и ещё. Его избивают до полусмерти. Оставляют в переулке. Дома отец пьёт чай и даже не поднимает глаз. — Сам виноват, — говорит он. — У него семья погибла. А ты позоришь наш род. Кейл молчит. Рон и Бикрос собирают вещи. Уходят с тем мечником. — Прости, маленький господин, — шепчет Рон на прощание. Кейл остаётся один. Воспоминание седьмое: двадцать. Апокалипсис Мир меняется. Все видят то, что раньше видел только Кейл. Духи. Твари. Чудовища. Сильных шаманов убивают первыми. Люди учатся уничтожать их заново. С кровью, с потом, с огромными потерями. Кейл выживает. Потому что всегда выживал. Воспоминание восьмое: сорок. Война Война длится десятилетиями. Кейл сражается. Теряет друзей. Снова сражается. — Ты нужен нам, — говорят ему. Он не чувствует. Просто делает. А потом приходит ОН. Белая Звезда. Предводитель тварей. Тот, кто уничтожал миры до этого. — Ты думал, что сможешь победить? — смеётся он. Огонь сжигает Кейла. Последнее, что он видит — белое пламя. И голос: — Хочешь вернуться? Конец воспоминаний Ким Рок Су лежал на холодном полу, сжимая голову руками. — Я... я вернулся? — прошептал он. Тело тряслось. В ушах стоял звон. Он медленно поднялся, держась за стену. Подошёл к зеркалу. Из отражения на него смотрел мальчик. Пятнадцать лет. Бледный, нездоровый, с алыми глазами. — Кейл Хенитюз, — выдохнул он. — Я... теперь я Кейл. В груди что-то сжалось. — Спокойная жизнь, — горько у смехнулся он. — Обещал? Ну давай, посмотрим. Он сделал шаг. Потом ещё один. А за окном, на подоконнике, сидел ворон. Чёрный, как сажа, с алыми глазами. Такими же, как у Кейла.