Король проклятий в Нью-Эриду

На следующий день после событий на обьездной

***

Янаги сидела за терминалом уже четвёртый час. На экране мелькали спектрограммы, графики, сравнительные таблицы. Кофе в кружке остыл, потом нагрелся от встроенного подогрева, потом снова остыл — Янаги не заметила ни разу. — Цукисиро-сан, — раздалось слева. — Я работаю, Сокаку. — А почему у тебя волосы дыбом? — Потому что я тру лоб, когда думаю. — А зачем ты трёшь лоб? — Чтобы думать. — А если не тереть — не думается? Янаги медленно, очень медленно сняла очки и посмотрела на Сокаку. Та сидела на полу, обняв глефу, и жевала паек с видом ребёнка в зоопарке. — Сокаку. — Да? — Иди спроси у Харумасы. — Харумаса-сан сказал: «Иди спроси у Янаги, я умираю». — Он не умирает. — Он сказал, что умирает от скуки. — Это не смертельно. — А от скуки можно умереть? — Нет. — А от чего можно умереть? Янаги закрыла глаза. — Сокаку. Пожалуйста. Дай мне закончить анализ. — А что ты анализируешь? — Энергетический след объекта «Годжо». — А это тот дядя со светящимися глазами? — Да. — А у него глаза правда светятся? — Ты видела. — Видела. Но вдруг мне показалось? — Не показалось. — А почему они светятся? Янаги открыла глаза, набрала полную грудь воздуха и повернулась к Сокаку. — Потому что, с его слов, у него редкая врождённая аномалия, позволяющая воспринимать потоки энергии с высоким разрешением. Это называется Шесть Глаз. Повязка нужна, чтобы фильтровать избыточную информацию и предотвращать перегрузку мозга. Есть ещё вопросы? — Есть. — Сокаку подняла палец. — А он видит духов меча? Янаги замерла. — Что? — Духов меча. — Сокаку кивнула на Бесхвост, стоящий в углу. — Мияби-сан говорит, что в мече живут старые духи. Они иногда шепчут. Я их не слышу, но Мияби-сан слышит. А дядя со светящимися глазами старый, может, он знает, как с ними разговаривать? — Он не старый. Ему двадцать восемь. — Ого. — Сокаку восхищённо округлила глаза. — Древний. — Это не древний. — А сколько тогда древний? — Тысяча лет — древний. — Как Сукуна? — Да. — А Сукуна видит духов меча? Янаги снова набрала воздух. — Сокаку. Иди. Спроси. У Харумасы. — Но ты же сказала, что он умирает. — Пусть умирает с пользой. Сокаку кивнула, подхватила глефу и бодро потопала в соседнюю комнату. Янаги осталась одна. — …духи меча, — пробормотала она и уткнулась лбом в клавиатуру.

***

Янаги подошла к столу, за которым сидела Мияби, которая выполняла практику по затачиванию катаны вместо разбора кипы бумажек. — Отчёт по объекту «Годжо», — Янаги положила планшет на стол. Анализ завершён. Несовместимость с эфирными технологиями подтверждена. Угрозы для гражданских не выявлено. Мияби взяла планшет, пробежала глазами строки. — Какие рекомендации? — Установить наблюдательный статус. Не препятствовать перемещениям. — Янаги помедлила. — И ещё. Глава школы Юнькуй запросила контакт. По личному вопросу. Мияби подняла голову. — Зачем? — Не уточнила. Сказала только: «Годжо Сатору просил передать госпоже Хосими, что он ответит на её вопросы». Мияби молчала. — Когда? — Завтра вечером, 20:00. Храм Суйбянь. — …принято. Янаги кивнула и вышла. В коридоре её ждала Сокаку. — Цукисиро-сан. — Да, Сокаку. — Мияби-сан пойдёт в храм? — Да. — К дяде со светящимися глазами? А можно мне с ней? — Да. Почему ты спрашиваешь? — Ну… — Сокаку задумалась. — Я хочу спросить про духов меча. И ещё почему у него волосы белые, если он не старый. — Это седина от стресса. — пошутила Янаги. — А что такое стресс? — Это когда слишком много работаешь и не отдыхаешь. — Как ты? — Как я. — Значит, у тебя тоже будут белые волосы? — У меня уже есть. Я их крашу. — А-а. — Сокаку кивнула. — А дядя Годжо красит? — Не знаю. Спроси у него сама. — Можно? — Если Мияби-сан разрешит. Сокаку радостно кивнула и убежала собираться.

***

На следующий вечер

Исюань разливала чай. Годжо сидел напротив, смотрел на огни города внизу. Рядом стояла коробка с пирожными — наполовину пустая. — Значит, сегодня, — сказал он. — Да. — Сама захотела проведать? — Пригласила. И передала ваши слова ей. Он кивнул. Взял пирожное, откусил. Ничего больше не сказал. Шаги по черепице — лёгкие, почти неслышные. Мияби поднялась на крышу без единого звука. Без формы. Без меча. Волосы распущены, в руках — свёрток, перевязанный бечёвкой. Она остановилась в паре метров. Посмотрела на Годжо — не с осторожностью, как в первые дни. С чем-то, что ещё не стало доверием, но уже перестало быть настороженностью. Исюань подвинула чашку. — Садитесь, госпожа Хосими. Чай остывает. Мияби села. Положила свёрток на столик, развязала бечёвку. — Пирожные, — сказала она. — Из наших запасов. Годжо взял одно, понюхал, просиял. — Хорошие. — Я видела, что карамельки закончились ещё засветло. — констатировала Исюань. — Я растягивал. — Коробка была пустой, когда я уходила. — Я растягивал быстро. Исюань закрыла глаза на секунду. Мияби смотрела на него. Тем самым прямым взглядом, которым она смотрит, когда уже решила говорить. — Я хотела спросить вас, — сказала она. — Не для отчёта. Просто спросить. — Спрашивайте. — Кто вы такой. По-настоящему. Годжо помолчал. Не уходя — просто давая вопросу осесть. — Сатору Годжо. Преподаватель магического техникума. Маг особого уровня. Первый за пятьсот лет, кто родился с Шестью Глазами и техникой Бесконечности одновременно. — Это звание или факт? — Оба. — Лёгкая улыбка. — В моём мире это примерно одно и то же. Мияби чуть наклонила голову. — А ваш мир — какой он? Годжо откинулся назад, глядя в ночное небо. Сложно сравнивать. У вас тут... — он повёл рукой, указывая на огни города внизу, — последний город. Всё, что осталось. А в моём мире обычные города, страны, континенты — всё как обычно. Люди живут, не зная, что под поверхностью творится что-то странное. — И вы скрываете правду? — Скрываем. Маги охраняют их тишину. Проклятая энергия рождается из человеческих эмоций: страха, ненависти, горя. Накапливается, обретает форму, становится проклятыми духами. — Он усмехнулся. — Представь, если бы обычные люди знали, что их злость может породить монстра. Хаоса было бы больше, чем от самих монстров. — Много вас? — Нет. Никогда не было много. — Он помолчал. — Это одна из причин, почему каждая потеря так давит. Мияби не торопила. — Как вы здесь оказались? — Честно? — Годжо усмехнулся. — Сам до конца не понимаю. Бесконечность управляет пространством. В определённый момент, в определённых условиях — что-то пошло не так. Меня выбросило сюда. Другие законы, другой эфир, другие правила. — Пауза. — Как книгу из неправильно закрытой полки. — И вы не ищете способ вернуться. Это не был вопрос. Мияби произнесла это ровно, как наблюдение. Годжо не ответил сразу. Взял пирожное. Не ел. — В моём мире меня ждут похороны, — сказал он наконец. — Человека, которого я не смог спасти. — Расскажите, — тихо сказала Мияби. Годжо посмотрел на неё. Потом на Исюань. Потом снова на огни города. — Был человек. Лучший друг. Мы выросли вместе, учились вместе, сражались рядом. Он был… — Годжо замолчал на секунду. — Он был самым человечным из нас всех. Чувствовал чужую боль так, как другие не умеют. Слишком остро. Слишком близко. — Десять лет назад мы спорили с ним о том, зачем маги вообще защищают людейот проклятий, — сказал Годжо. — Он говорил: сильные обязаны защищать слабых. Я говорил: скучно, не моё дело. Мы чуть не подрались прямо в спортзале. Пауза. — А потом нам дали задание. Сопроводить девочку — четырнадцать лет, должна была слиться с хранителем барьеров. Фактически — обречена. Но она шла спокойно. Смеялась. Успела стать нам почти своей за те несколько дней. Мияби не шевелилась. — Мы не смогли её зашитить. Убийца, которого мы не смогли остановить, выстрелил ей в висок. За деньги. У самого места слияния. — Голос Годжо остался ровным. — когда я пришёл забрать тело у заказчиков, вокруг стояли люди из секты, которая наняла этого убийцу, которые аплодировали смерти ребенка. Тишина. — Я хотел убить их всех, — сказал он. — Прямо там. Мне было бы легко. — Пауза. — Гето меня остановил. Сказал: не надо. Мы взяли её тело и ушли. — И это его сломало, — тихо сказала Исюань. — Не сразу. Он ещё год держался. Но я к тому времени поднялся на вершину после того как разобрался с убийцей девочки, стал сильнейшим — и начал воевать один. Потому что все остальные только мешали. Даже он. — Годжо посмотрел на свои руки. — Я не видел, что он тонет. Был слишком занят тем, чтобы быть сильнейшим в мире. — Что случилось потом? — спросила Мияби. — Деревня. Где два ребёнка-мага, девочки, подвергались насилию от людей, которые считали их проклятыми. Он убил всех в деревне. Забрал девочек под свою заботу. Потом ушёл из Техникума. И мы не виделись девять лет. — Вы знали, что он жив? — Знал. Знал, что убивает. — Пауза. — И не мог заставить себя пойти к нему раньше. Думал: ещё не время. Ещё одна встреча. Он ещё вернётся. — Он усмехнулся — коротко, без улыбки. — Не вернулся. — Как всё закончилось? Он пришёл в Техникум, чтобы забрать силу моего ученика, так же особого уровня. Они столкнулись битве, мой ученик победил. Я пришёл после. — Голос стал тише. — Он уже почти умирал. Я убил его сам. Мияби молчала. Потом спросила: — Почему сами? Годжо долго смотрел в огни города. — Потому что это должен был сделать я. Не кто-то другой. Он был моим. — Пауза. — И потому что я не хотел, чтобы последнее, что с ним сделали — сделали чужие руки. Тишина. Мияби смотрела на него — не с жалостью. С узнаванием. — Моя мать не хотела, чтобы я брала меч, — сказала она. — Говорила: мечи приносят только боль. А потом сама начала превращаться в эфириала, когда пал старый город. И я держала её за руку, и она шептала "не бойся", и отдала мне Бесхвост. — Пауза. — Я взяла его. Она улыбнулась. Ярость меча овладела мной и я убила её, когда она превратилась в эфириала. — Вы что-то сказали ей? — спросил Годжо. — Нет. Он кивнул. Медленно. Как человек, который узнаёт что-то своё. Исюань поставила чайник. — Моя сестра была хранителем небесного меча до Шуньгуан, — произнесла она. — Знала цену. Всё равно взяла — чтобы защитить людей. Когда я вернулась, она лежала на камнях и не узнавала меня. Последними её словами были "Кто ты такая?". Пауза. — Я не сказала ей, что люблю её. Что горжусь ею. Что она была лучшей из нас. Тишина стала очень плотной. Годжо смотрел на них обеих. Потом тихо: — Значит, нас трое. — Трое, — согласилась Исюань. — Людей, которые не сказали вовремя. Мияби ничего не ответила. Но и не отвела взгляд. Годжо взял пирожное и медленно съел. Потом сказал — без улыбки, просто: — Знаете, что я понял за эти годы? Это не лечится. Та пустота. Но с ней можно жить, если рядом есть кто-то, за кого ты несёшь ответственность. Кто смотрит на тебя и ждёт, что ты не сломаешься. — У вас есть такие? — спросила Мияби. — Двое учеников. — Он помолчал. — Недавно третий прибавился, который додумался сожрать тут палец двуликого и теперь живёт здесь. Так что, можно сказать, я даже сюда за ним приехал. — А двое других? — Ждут. — Пауза. — Они справляются. Я воспитал их хорошо. — Вы скучаете по ним? — Да. По ним — скучаю. Мияби посмотрела на свою чашку. — А по нему? Годжо не уточнил, о ком она. Понял. — По тому, каким он был до. — Голос остался ровным. — По человеку, который плакал над чужой болью и смеялся над плохими шутками. По нему — да. Скучаю каждый день. Луна поднялась выше. Чай почти остыл. — Мне пора, — сказала Мияби. — Уже? — Годжо изобразил разочарование. — Я думал, мы только начали. — Отчёт по вашей энергетике до сих пор не заполнен. Янаги меня убьёт. — Передайте ей, что я готов предоставить любые данные. В любое время. — Она не обрадуется. — Она никогда не радуется. Это часть её обаяния. Мияби встала, поправила волосы. — Господин Годжо. — Да. — Спасибо. За то, что ответили. — Вы спросили всерьёз. — Он пожал плечами. — Это редкость. Мияби кивнула. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, госпожа Хосими.