Пересекая

Бэкхёни ₀₄.₂₁

хочешь куда-нибудь сходить на выходных? ₀₄.₂₁

или будем дома лежать? ₀₄.₂₁

погоду вроде обещали хорошую ₀₄.₂₁

будет не жарко ₀₄.₂₁

Можно сходить куда-нибудь (´ ω `♡) ₀₄.₂₄

есть идеи? ₀₄.₂₄

или мне написать свои предложения? ₀₄.₂₄

Напиши ₀₄.₂₄ Но вообще, я до сих пор не был в нашем парке аттракционов ₀₄.₂₄

в lotte world? ₀₄.₂₄

Ага ₀₄.₂₄

пошли тогда? ₀₄.₂₄

Боюсь, в выходные там будет слишком много народу… ₀₄.₂₄ Может лучше на неделе как-нибудь? ₀₄.₂₅

секунду ₀₄.₂₅

я спрошу ₀₄.₂₅

у меня там просто знакомый

работает ₀₄.₂₅

буквально сек ₀₄.₂₅

Хорошо ₀₄.₂₅

короче он сказал что в выходные можно приходить после 5 ₀₄.₃₁

под вечер все рассасываются

постепенно ₀₄.₃₁

Я всё равно не уверен, что это хорошая идея… ₀₄.₃₁

окей напиши свои возражения ₀₄.₃₁

и я их отработаю ₀₄.₃₁

Ахахахахах ₀₄.₃₁ Ладно, доверюсь тебе ₀₄.₃₂ Идём (´꒳`) ₀₄.₃₂

если тебя пугает большое скопление народу мы можем не идти ₀₄.₃₂

никаких проблем ₀₄.₃₂

я просто не очень понял ₀₄.₃₂

ты в очереди не хочешь стоять или какая-то другая проблема? ₀₄.₃₂

Ну… ₀₄.₃₂ Меня напрягает, когда слишком много людей ₀₄.₃₂

если критично то давай что-то

другое придумаем ₀₄.₃₃

Не знаю… ₀₄.₃₃

ахах в смысле? ₀₄.₃₃

так норм в итоге или нет? ₀₄.₃₃

… ₀₄.₃₃

одному из нас в любом случае придётся взвалить на себя ответственность за это решение....... ₀₄.₃₃

Пожалуйста, можно это буду не я ₀₄.₃₃

Бэкхён соберись ₀₄.₃₃

кто-то должен быть альфой ₀₄.₃₃

Ахах ₀₄.₃₄ Я точно не альфа ₀₄.₃₄

я тоже.............. ₀₄.₃₄

Ахахахаххаа ₀₄.₃₄ Что делать будем? ₀₄.₃₄ (´｡• ᵕ •｡`) ₀₄.₃₄

я щас подумал ₀₄.₃₄

мне же сдаваться в эту пятницу ₀₄.₃₄

если не повезёт буду сидеть над правками всю субботу и воскресенье ₀₄.₃₄

чтобы хоть что-то приняли ₀₄.₃₄

может и нет смысла ничего планировать ₀₄.₃₄

чтобы потом не расстраиваться ₀₄.₃₄

Хорошо, решим тогда ближе к делу ₀₄.₃₄ (｡- ω -) ₀₄.₃₄ Не переживай, всё получится ₀₄.₃₄ Треки реально классные ₀₄.₃₅

***

Пятница у Бэкхёна проходит как обычно, кроме того факта, что Чанёль перестаёт отвечать на сообщения ещё часов в одиннадцать. Хотя встреча с главным продюссером была назначена на четыре. Бэкхён переживал и очень хотел, чтобы всё получилось, но, судя по настрою Чанёля, надежды особо не было. Сейчас почти семь вечера, Бэкхён уже дома, а их чат всё ещё молчит. Где-то между приготовлением простого ужина и залипанием в немецкоговорящий Ютуб, он открывает переписку, где пожелания удачи так и висят непрочитанными. Коротко печатает: «приезжай потом ко мне». Спустя ещё час от Чанёля приходит радостное сообщение:

я отстрелялся! ₀₇.₄₂

всё ₀₇.₄₂

мчу к тебе ₀₇.₄₂

(っ≧ω≦)っ ₀₇.₄₂

(⌒▽⌒) ₀₇.₄₃ Всё прошло успешно? ₀₇.₄₃ Можно поздравлять? ₀₇.₄₃

а нет ₀₇.₄₃

всё плохо ₀₇.₄₃

просто рад что ты предложил

приехать ₀₇.₄₃

Ему не понравился ни один из четырёх треков??? ₀₇.₄₃

неа ₀₇.₄₃

в один предложил внести правки ₀₇.₄₃

а другие три точно нет ₀₇.₄₃

но правки такая параша ₀₇.₄₃

я не хочу их делать ₀₇.₄₄

вообще ₀₇.₄₄

_:(´ཀ`」 ∠): ₀₇.₄₄

Я позвоню? ₀₇.₄₄

лучше приеду и расскажу ₀₇.₄₄

(っ˘з (˘⌣˘) ♡ ₀₇.₄₄

ну или наоборот отвлечёмся ₀₇.₄₄

Давай тогда заберу тебя? ₀₇.₄₄ Мне на машине десять минут до вашей шараги ₀₇.₄₄ А своим ходом ты почти сорок минут потратишь ₀₇.₄₄

а мне нужно будет потом расплатиться за это сексом? ₀₇.₄₄

Нет ₀₇.₄₅ (>ᴗ•)♡ ₀₇.₄₅

жаль ₀₇.₄₅

(ಥ﹏ಥ) ₀₇.₄₅

Ахапхахп ₀₇.₄₅

а отсосать хотя бы можно? ₀₇.₄₅

(っ˘ڡ˘ς) ₀₇.₄₅

Вхаххахахахахх ₀₇.₄₅ Это слишком грязная фантазия ₀₇.₄₅ Я пока всё ещё привыкаю ₀₇.₄₅

привыкай ₀₇.₄₅

и главное помни ₀₇.₄₅

то что можно сделать языком ₀₇.₄₅

невозможно сделать пальцами ₀₇.₄₅

Ахахаххахахахахахха ₀₇.₄₅ Запишу, чтобы не забыть ₀₇.₄₅

ахахахахпх ₀₇.₄₅

я кстати купил для тебя подарок (◕‿◕✿) ₀₇.₄₅

забыл сказать ₀₇.₄₅

вот забрал его сегодня утром как раз ₀₇.₄₅

Я смотрю, ты прям не оставляешь надежд отсосать мне ₀₇.₄₅

саахахахахаххахахахаххахах ₀₇.₄₆

нуууу ₀₇.₄₆

мне казалось мы неплохо поладили ₀₇.₄₆

(♡˙︶˙♡) ₀₇.₄₆

у тебя ведь никаких планов на завтра? ₀₇.₄₆

Нет ₀₇.₄₆ Откуда у меня могут быть какие-то планы на субботу? ₀₇.₄₆ У меня даже нет друзей ₀₇.₄₆

иногда я совершенно не понимаю с какой интонацией ты это пишешь....... ₀₇.₄₆

Ахах ₀₇.₄₇ С дружелюбной ₀₇.₄₇ (─‿‿─) ₀₇.₄₇

ахахахах ₀₇.₄₇

я всё-таки во френдзоне? ₀₇.₄₇

Ты? ₀₇.₄₇ Ты бы лучше надел с утра свои самые красивые трусы ₀₇.₄₇ Потому что я выезжаю ₀₇.₄₇

аахаххахахахах ₀₇.₄₇

класс ₀₇.₄₇

чувствую себя дорогой эскортницей за которой приедет папик на белом порше ₀₇.₄₇

Ага, только у меня Kia Niro ₀₇.₄₈ Чёрная ₀₇.₄₈ (´• ω •`) ₀₇.₄₈ Вариант для бедных ₀₇.₄₈

заюш вариант для бедных это метро ₀₇.₄₈

Аххахааххаха ₀₇.₄₈

а твоя киа даже пахнет как средний класс ₀₇.₄₈

Ахахахпхпхпхпххпхп ₀₇.₄₈

я пока в магазин тут зайду ₀₇.₄₈

тебе взять чего-нибудь вкусненького? ₀₇.₄₈

Не знаю даже ₀₇.₄₈

подумайте мистер папик ₀₇.₄₈

и сообщите в письменном виде ₀₇.₄₈

Ахахпхпх ₀₇.₄₈ Я могу просто что-нибудь заказать домой, если ты голодный ₀₇.₄₉

я такой голодный ₀₇.₄₉

ты даже не представляешь насколько ₀₇.₄₉

(/▽＼) ₀₇.₄₉

всё ладно ₀₇.₄₉

не смущаю ₀₇.₄₉

Ахах, спасибо ₀₇.₄₉ (´ ω `♡) ₀₇.₄₉

попить всё равно нужно что-то взять ₀₇.₄₉

и что-нибудь на десерт ₀₇.₄₉

Денег перекинуть? ₀₇.₄₉

не надо ₀₇.₄₉

зачем мне деньги за которые я всё равно не смогу пососать? ₀₇.₄₉

Ахахаххаха ₀₇.₄₉

ага ₀₇.₄₉

вот тебе каша Чанёли но без ложки ₀₇.₄₉

так и получается ₀₇.₄₉

Ахахаххахахаххп ₀₇.₄₉

***

— Не ешь мою пешку, — предупреждающе советует Бэкхён, когда они сидят за шахматами, которые и оказались тем самым подарком. — Пешка на дороге не валяется, — всё равно делает Чанёль по-своему. — Прежде, чем кого-то есть, желательно убедиться, что нет ходов сильнее. — Съесть — разве это уже не самый сильный ход из возможных? — Нет, конечно. У тебя должна быть стратегия, и в первую очередь ты следуешь ей. Потому что… — Невозможно выиграть войну, выиграв одно сражение, — повторяет Чанёль заученные наставления. — Да, именно так, — Бэкхён ставит своего слона на освободившуюся клетку. — Мои пешки — на центре, слоны и кони — при деле. Всё, как ты говорил. — С этим уже всё неплохо. Но не нужно при каждой возможности жертвовать стратегией ради материала. Чанёль снова ходит, и, как ему кажется, даже удачно, но тут Бэкхён совершенно неожиданно выдвигает королеву на один уровень с его позициями. И до неё ничем не дотянуться. Достаточно одной секунды, чтобы осознать полный крах. — Это провал, — констатирует Чанёль, оглядывая расстановку фигур. — Ты сейчас пожрёшь мне тут всех. — Ну да. И начну с коня. Чанёль горестно вздыхает. Он честно пытается получать удовольствие, но снова проигрывает. Бэкхён учит его играть третью неделю к ряду, а Чанёль до сих пор иногда не понимает даже, что делает не так. Наверное, пора ему просто принять ту реальность, в которой он никогда не победит Бэкхёна в логической игре. Но это всё равно лучше, чем знать, что тебе поддаются, как маленькому ребёнку. — Можем поменяться сторонами, — предлагает Бэкхён. — Я доиграю за твоих бедолаг. — Ну давай… — соглашается от безысходности Чанёль и разворачивает доску. — Я же тебе не просто так повторяю: сначала нужно вывести пешек на центр, чтобы открыть дорогу коням и слоням, — Чанёль хихикает над словом «слоням». — На задней линии у тебя должны остаться только тяжёлые фигуры — ладьи и ферзь, чтобы они могли свободно взаимодействовать между собой. И где-то между этим ещё прячешь короля в безопасное место через рокировку. А ты пытаешься зачем-то жрать мои пешки. Количество пешек ничего не решает, пешки — просто расходный материал. — Мне всегда кажется, что вот сейчас — отличный шанс съесть пешку… — Ты и в сексе такой же нетерпеливый? — Я? — даже удивляется Чанёль. — Нет. Бэкхёну почему-то становится смешно от его серьёзного ответа. — Здесь тебе нет смысла ходить, — останавливает он, когда Чанёль приподнимает своего слона. — Это заведомо проигрышный ход — атаковать одной фигурой десятерых. Ходи там, где твоих фигур много. — Там мне некуда ходить… — Значит, разменивай фигуры. Чанёль снова обречённо стонет, роняя лоб на ладони. — Ну ты же не корову проигрываешь, господи, — пытается подбодрить Бэкхён. — Это просто игра. В неё надо играть. Понимаешь? Ладью мою ешь. — Ага, а ты потом сожрёшь моего коня. — И что? — Мне жалко коняшек… Она и так у меня одна осталась. — Выживут не все, это нормально. Давай, у тебя получится. — Может, лучше сексом займёмся? — ноет Чанёль. — У меня это хотя бы не так плохо получается… — Я верю. Постоянные шутки про секс и никакого намёка на него, это уже так привычно. — Может, просто начнём заново? — просит Чанёль. — Давай. — Подать тебе подушку? — Да нет, мне вроде нормально. — Ну тебе же неудобно, — всё-таки встаёт Чанёль, потому что Бэкхён постоянно пересаживается, чтобы ноги не затекали сидеть на полу. — Хочешь сыграть за белых? — спрашивает, передав подушку, и помогает собирать фигуры, раскиданные по журнальному столику. Уже неловко даже, что Бэкхён постоянно ему уступает, позволяя ходить первым. — Мне без разницы, — жмёт он плечами. — Я думал, все хотят играть за белых. — Белыми прикольнее в том плане, что есть возможность выбрать тактику. Но просто ходить первым никак не повышает шансы на победу, если играешь хуже противника. Так что разница есть только для профессиональных игроков. А обычные люди зря думают, что игра за белых даст им какое-то преимущество. Мне вообще всегда больше нравилось играть за чёрных. — Почему? — Каждый мой ход зависит от твоего. Разве не забавно? — Глубоко, — кивает Чанёль, даже задумавшись. Взглядом переползает на телевизор, где у них крутится очередное любовное шоу на выживание. — Мне, кстати, больше всего Чиён нравится, она милая, — комментирует Чанёль. — Мне тоже. Но её никто не выберет, — уверен Бэкхён. — Всё выберут Йерим. — Почему? Парни вроде все сказали, что Чиён милая. — Парни всегда выбирают красивых, а не милых. — А есть разница? — Ну, красивый — это красивый, а милый — это когда ты не очень, но сказать что-то хорошее нужно. — У меня вообще не так, — не соглашается Чанёль. — Я считаю, для того, чтобы быть милым, нужно обязательно быть красивым. И я никогда не скажу про кого-то, что он милый, если не считаю его красивым. Милый — это намного более положительная оценка, чем просто красивый. — Как-то замудрёно. — Да нет, просто красивый — это красивый. А милый — это как красивый и хороший одновременно. Ты вот — милый. Бэкхён кривит тонкие губы в усмешке. — Я в курсе. С самооценкой у Бэкхёна нет проблем. Потому что этой самооценки у него в принципе нет. — На самом деле… — вдруг говорит Бэкхён, — никогда не было такого, чтобы я был популярен. Скорее даже… меня не замечали. Так что, может, я просто сам так решил и сам в это поверил. Ну, что я красивый. А на самом деле я пять из десяти. — Ну, во-первых, пять из десяти — это не такая уж плохая оценка. — Стакан всегда наполовину полон, да? — подлавливает с улыбкой Бэкхён. — Пять из десяти — всё-таки не два из десяти. — Ну, логично, да. — Во-вторых, в твоём случае проблема совершенно точно не во внешности. К тебе просто тяжело подойти. Это психологически сложно — познакомиться с человеком, который выглядит холодно и отстранённо, — пытается объяснить Чанёль, ведь это так и есть. — А ты почему подошёл? — Потому что подумал, что помощь нужна или врача позвать надо, — честно отвечает Чанёль. — Я тебя не разглядывал. Я подошёл, потому что в любом случае подошёл бы. Но ты внезапно начал со мной флиртовать. — Я? — комично удивляется Бэкхён. — Ну да. Я вообще боялся, что ты прям там на меня набросишься. — Наброшусь? Тебе это приснилось, наверное? — Нет, я точно помню. — Пиздишь ты всё. Чанёль коротко улыбается. — Абсолютно точно могу сказать одно: если бы я увидел тебя в Грайндре, то свайпнул бы вправо. И как минимум предложил бы тебе разок переспать. Бэкхён едва заметно усмехается. Чанёль не понимает, расстроен он или ему забавно. — Я бы не обиделся, если бы ты в первом же сообщении предложил мне секс, — говорит Бэкхён после короткой паузы. — Я бы не согласился, конечно, но поверил бы в себя до опизденения. Чанёль начинает смеяться. — Обожаю твои нетривиальные комплименты. — Обращайся. — А если бы ты был там на острове, кого бы ты выбрал? — Угадай, — предлагает Бэкхён. — Не знаю. Мы особо не обсуждали наши вкусы. — Подумай. Это вопрос со звёздочкой. — Чиён? — Почему Чиён? — Ты сказал, что она милая. И я подумал, это девушка, раз есть какой-то подвох. — Нет. — Тот, который самый высокий с ямочками? — Почему? — хмурит лоб Бэкхён. — Не знаю, он вроде бы больше всех на меня похож. — Нет. — А кто тогда? — у Чанёля кончаются варианты. — Никто. — Почему никто? Все не нравятся? — Нет. Я бы не выбирал сам. Я был бы с тем, кто выбрал бы меня. — Ты думаешь… у тебя нет права выбирать? Бэкхён молчит, раздумывая над ответом. — Скорее… я просто делаю любовь главным критерием отбора. Изначально общаюсь только с теми, кому сильно нравлюсь. Чтобы чувствовать себя в безопасности. — Ну, это нормально. Многие так делают. Если не большинство… Чанёль не надумывает, что с ним согласились встречаться только потому, что больше не с кем. У него на самом деле куда больше поводов доверять Бэкхёну, чем может показаться на первый взгляд. Потому что Чанёль — абсолютно точно не номер один в его списке ухажёров, если быть объективным. Бэкхёну хватит десяти минут, чтобы найти себе кого-то поприличнее в первом же дейтинговом приложении. Возможно, ему даже Тиндер не потребуется, потому что скамейка запасных у красивых и успешных людей редко пустует. Просто Бэкхён тактично не распространяется о том, как часто с ним пытаются познакомиться на улице, в магазине, на работе, в командировках. Сложности с общением — это, конечно, проблема, но не настолько большая, чтобы, имея возможность выбрать любого, остановиться на Чанёле. Значит, Бэкхён что-то в нём нашёл. Выбрал, несмотря на то, что Чанёль не самый умный, не самый богатый, не самый перспективный, не самый талантливый. В лучшем случае — самый высокий. Даже симпатичнее можно было бы найти, если задаться целью. Но всё-таки Бэкхён решил, что ему нужен Чанёль. И это было только его решение. Чанёль ни разу на него за всё время не надавил. — Я тебя выбрал, — пытается он как-то утешить. — Теперь всё хорошо. Бэкхён слабо улыбается. Немного грустно. Но смотрит с нежностью. — Спасибо. Они играют ещё партию, иногда посматривая и обсуждая, что там происходит на экране, и просто наслаждаются обществом друг друга. Чанёль никогда не понимал такого отдыха. Ему всегда нравились тусовки, нравилось проводить время в большой и шумной компании. Чем больше народу — тем ведь веселее. Кто бы мог подумать, что однажды он будет сидеть дома вечером пятницы, играть в шахматы, щёлкая одну за другой серии какого-то реалити-шоу, и ему будет офигенно весело. С Бэкхёном ему совершенно не хочется таскаться по местам, где слишком оживлённо и много людей. С ним хочется просто говорить, заниматься чем-то вместе, понемногу узнавать друг друга. И даже замкнутость Бэкхёна совсем не напрягает. Прошлые выходные они провели вместе. Во вторник гуляли по городу, а в среду Чанёль позвал к себе оценить, как круто он поменял лампочку на кухне. Потому что новую кружку Бэкхён уже ездил смотреть. Теперь вот Чанёль заказал шахматы. Было прикольно играть в них на телефоне, созваниваясь по Скайпу, но вот так, как сейчас, ещё лучше. Вышел отличный подарок и по совместительству идеальный предлог, чтобы заваливаться теперь к Бэкхёну домой почаще. — Ты точно не будешь? — Чанёль берёт из коробки последний кусок пиццы. — Я никому не скажу. — Нет, спасибо. — Понабрали они парней, конечно… — Ты о чём? — Да вот смотрю на них и думаю: надо срочно начать ходить в зал. Бэкхён даже поднимает голову. — Извини, конечно, за прямоту, но… у тебя такое тело, что под тебя любой натурал ляжет. — Думаешь? — Уверен. — Ну мне не нужны все. Мне нужен только ты. — А лично я никогда не утверждал, что натурал… Но даже если допустить, что я натурал на девяносто девять процентов, то оставшийся один процент — это ты. — Тебя правда всё устраивает? — Да. — И можно не худеть? — Можешь не худеть. Бэкхён и не представляет, зачем ему могло бы это понадобиться. То, как выглядит Чанёль, кажется идеальным. Заметно, что он иногда бывает в зале, но и от пиццы с колой на ночь не отказывается. Чанёль весь уютный и расслабленный, даже его внешность. И эта расслабленность только добавляет ему ещё шарма и привлекательности. Он сексуальный просто и абсолютно естественно. Ему даже ничего не нужно для этого делать. А своё тело Бэкхён ненавидел столько, сколько себя помнил. На это не было никакой видимой причины. Просто ненавидел и всё. Чанёль замечает, что Бэкхён вдруг какой-то задумчивый и несчастный. Не успевает уловить эту перемену. Самовосприятие Бэкхёна резко падает вместе с настроением. И что из этого причина, а что следствие, Чанёль так и не успел понять. Вряд ли какие-то слова тут помогут. Потому что это что-то намного, намного глубже. Чанёль садится ближе, ненавязчиво обнимая. Бэкхён чувствует, что от него ждут ответа, и только сильнее теряется. От переживаний начинает тошнить, а собственная трахея становится колом в горле, не давая сделать вдох. Чанёль перебирает в голове, что он мог забыть. Не успокоил? Не накормил? Что-то не так сказал? Бэкхён всё не решается посмотреть ему в глаза. Хочется как-то ответить на нежность и внимание, но он совершенно не помнит, что должен делать. Это такое сковывающее идиотские чувство. Бэкхён ведь уже делал это. Но он не помнит. И тем более не помнит, как. Должен ли он сейчас Чанёля поцеловать? Ему хочется… но как? Что ему делать? Ему можно? Он не помнит. Чанёль начнёт целовать его, а Бэкхён? Что нужно делать ему? Он ведь не может не делать ничего. Это будет просто отвратительно. Чанёль может почувствовать себя отвергнутым. — Прости… — скулит Бэкхён, жмурясь. — За что? Чанёль хочет как-то понять его. Но не может. — Мне плохо… Чанёль вздрагивает. Он совсем не понимает, что вдруг случилось. В глазах Бэкхёна стоят слёзы. И нет никакой разницы, что Чанёль скажет. Слёзы от этого быть не перестанут. Они от этого не исчезнут. — Что с тобой?.. Ощущение такое, словно проглотил колючую проволоку, и та впивается теперь изнутри в стенки желудка. В горле — кислый вкус меди, смешанный с желудочным соком. Бэкхён отрицательно мотает головой. — Не скажешь? Почему? — Не хочу… чтобы ты тратил силы ещё и на это. Ты не должен. — Но я в любом случае уже трачу их. Чанёль тратит на него силы. Это убивает Бэкхёна моментально. Он сбрасывает с себя его руки и резко встаёт. — Бэкхён, — Чанёль бежит за ним, но боится хватать, боится напугать, сделать больно. Дверь в ванную хлопает прямо перед носом. Клацает механизм щеколды. Чанёль опять что-то спугнул внутри. Содрал. Слышно, как Бэкхён со всхлипами опускается на пол. Чанёль садится тоже, от души стукаясь затылком об дверь. Уже не может выносить его слёз. Лучше бы Бэкхён кричал или злился, швырял в него вещи. Что угодно. Только не слёзы. Почему? Почему он всегда плачет? В очередной раз наплывают сомнения. Что, если ему действительно будет лучше одному? Может, Чанёлю совсем не стоит влезать в его жизнь? Он только всё портит. Каждый раз, когда они встречаются, Бэкхён плачет. Это не единичный случай, это уже система. Чанёль ведь не может просто не обращать внимания. Потому что Бэкхён не поорет и успокоится. Ему может стать хуже. Нужно взять себя в руки и что-то сделать. Это просто его эмоции. С которыми Бэкхён не справляется. Нельзя его сейчас оставлять одного. Но как Чанёль должен быть рядом, если Бэкхён плачет из-за него? Пусть даже Чанёль ничего такого не сказал. Ничего плохого не сделал. Но Бэкхён плачет. — Это ведь не претензия… Мне хочется это всё делать. Хочется тратить на тебя силы. И время. Не плачь… ну пожалуйста. Чанёлю нравится с ним возиться, бесконечно говорить и успокаивать. Бэкхёну это нужно. Действительно нужно. Это не ощущается так, будто Чанёль вытаскивает Бэкхёна из бурной реки к себе в лодку, согревает, кутает в одеяло, отпаивает тёплым чаем, а тот потом снова прыгает за борт, чтобы красиво тонуть, и всё повторилось заново. Чанёль чувствует, что это всё не бессмысленно. Он видит благодарность и старания в ответ. Любовь может исцелять. Но для этого человек должен на неё отозваться. И Бэкхён делает это. Когда сильная волна разобьётся о борт, Бэкхён может свалиться в воду, просто потому что не хватит сил удержаться. Но если Чанёль поможет, никакой шторм не страшен. — Не нужно на меня ничего тратить… — Ну почему? — Потому что. — Бэкхён… — Если со мной так сложно, можешь уходить! — продолжает он упорно скатывается в инфантилизм. — Я этого не говорил… Слова иссякают. Уже в который раз. — Ты же тоже тратишь на меня силы. Хотя у тебя их совсем немного. — Я ничего не трачу! И даже смертельно обиженный, Бэкхён никогда не позволяет себе перейти черту. Он может только отталкивать, но никогда не пытается задеть побольнее. Ему плохо, Чанёль прекрасно видит. Но Бэкхён всё равно старается не ранить его. Он так сильно старается, что это разбивает сердце. В голове не укладывается, как такой прекрасный человек может переживать о собственной плохости. Бэкхён такой внимательный, старательный, понимающий, умный. Как же сильно он на самом деле себя ненавидит? Бэкхён не успокаивается. Срыв начинает разворачиваться. С каждой секундой только набирает обороты. — Мне правда нравится о тебе заботиться… — Я тебя не просил! — Но мне хочется. Ты запретишь мне? — Уходи. Господи. Ну почему так сложно? А для Бэкхёна это ещё в сто раз хуже. Ему буквально всё причиняет боль. Любое глупое недопонимание — слёзы. Даже если это недопонимание существует лишь внутри его головы. Чанёль слышит, как он поднимается на ноги, и подскакивает следом. Но дверь ему никто не открывает. Каким-то седьмым чувством становится понятно, что всё очень плохо. — Бэкхён! — хлопает Чанёль ладонью по двери. Ждёт ровно секунду. Но ничего не происходит. Что может сейчас прийти Бэкхёну в голову? «Да что угодно», — с ужасом понимает Чанёль. Ему не нужна в Карму ещё одна живая душа, которую он мог спасти, но не справился. Чанёль срывается в комнату, хватает обычную ручку, раскручивает её и достает стержень. Возвращается, чтобы вставить его в предназначенную для этого щель — в квартире у сестры такая же защита — и проворачивает механизм, открывая дверь. Бэкхён уже на полу, а короткий рукав его футболки заляпан кровью. Наверное, Чанёль должен сейчас выбеситься. Но в нём просто нет опции раздражаться на кого-то. Заботиться — это основа его личности. Заботиться о близких — наверное, смысл жизни. Не видно ни таблеток, ни чего-то ещё. Только разобранная бритва. Чанёль очень надеется обойтись сегодня без скорой. Он быстро собирает лезвия и скидывает острые отшмётки в раковину. Откладывает очки на полку, чтобы случайно не раздавить, и опускается перед Бэкхёном на колени. Но видит уже не его. Воспоминания оглушают гулом в ушах и дымом у потолка. Громко долбит музыка. Кто-то опять дорвался до колонки и включил свою рыганину. Привычно ломит плечо от ремня электрогитары. Затылок мокнет от воздуха, нагретого горячими телами. Кучи их: в комнате, в спальне, задрыхнувшые в ванной, и миллионы исколотых порезанных худых рук. Но видение тут же рассеивается, едва Чанёль касается руки, на которой этого пореза быть не должно. Сморгнув туман, проверяет рану, задирая рукав к плечу. Глубокая, и течёт хорошо, но не хватит, чтобы умереть. Бэкхёну много не надо. Пары порезов достаточно, чтобы потерять сознание от вида крови. — Бракованный ты суицидник, Бэкхён, — шипит Чанёль себе под нос. — Головой ударился? Так Бэкхён ему и ответил. Он отпихивается от Чанёля остатками сил и едва дышит, давясь эмоциями, перекрывающими кислород. Но Чанёль должен знать. Может, ему стоит уже звонить врачам, а не пытаться с ним разговаривать. — Бэкхён, смотри на меня. Головой ударился? Грудь неконтролируемо заходятся в спазмах, и никак не получается нормально вдохнуть. Чанёль понимает, что не успокоит его. Истерика не собирается ослабевать, хоть Бэкхён и не видит ничего толком в темнеющем сознании. — Давай, поднимайся. Бэкхён не может стоять, но и сопротивляться тоже уже не может, поэтому Чанёль без проблем затаскивает его в ванную и опускает на дно. Берёт в руки душевую лейку. — Закрой глаза, — последнее, что он говорит, прежде чем включить воду. Всё тело ошпаривает холодом. Ледяные капли разлетаются по всей ванной. Яркой болью обжигает порезы. Вода попадает в глаза, нос, заливается в уши, но Бэкхён молча переносит экзекуцию, сжавшись в комок. Чанёль сразу выключает. Эффекта шока достаточно. Белая футболка вся в розовых разводах прозрачной тканью облепляет тощее тело. Выглядит это всё жутко. Чанёль срывает с батареи полотенце, закидывая его себе на плечо. Достаёт трясущегося Бэкхёна. По руке, мешаясь с водой, сползают струйки крови, пачкая всё вокруг. Чанёль держит крепко, ощущая его предобморочное состояние. Ставит на коврик, чтобы не поскользнулся на плитке, и кое-как доводит до кровати, усаживая. Делает всё аккуратно, чтобы не сделать лишний раз больно. Хоть Бэкхён и очень старался сделать это самостоятельно несколько минут назад. — Головой ударился? — снова спрашивает Чанёль. Бэкхён отрицательно мотает головой. — Ещё успел что-то? Снова отрицательный ответ. — Только порезал? Слабо кивает. — Хорошо. Давай футболку, — уже не просьба. Без налипшей, хоть и мокрой ткани Бэкхён моментально промерзает. Чанёль замечает ещё шрамы на плечах. Но свежих как будто бы нет. Только старые. Значит, Бэкхён делал это и без него. Вины Чанёля в сегодняшнем инциденте не было. Чанёль никак не показывает, что что-то заметил, бесцеремонно проходится полотенцем, вытирая насухо. На самом деле, он меньше всего хочет становиться причиной новых. Будет не очень романтично раздевать Бэкхёна и каждый раз видеть новые порезы, что ранили кожу из-за него. — И штаны тоже. Бэкхён послушно и безропотно помогает себя раздеть. Если бы Чанёль сейчас избил его, он бы тоже не сопротивлялся. Снова всхлипывает. Уже как-то по-другому. — Что такое? — Чанёль сам не замечает, как научился различать. — Больно? От гипервентиляции всё ещё расходятся кляксы перед глазами. Руки немеют от локтя, и щиплет надкостница. Холодом жжёт пальцы. Чанёль берёт в ладони продрогшие кисти. Суставы сводит, и Бэкхён весь дрожит, кажется, снова плача. Неужели так больно? Бэкхён плачет от простой физической боли? Настолько же сильно он устал её чувствовать… Чанёль чувствует ворох болезненных мурашек по рукам. Под кожей зябкость, мышцы дёргает. Бэкхён всхлипывает сопливым носом, пока Чанёль растирает его бескровные ладони до красноты. — Всё, давай ложись, — слегка надавливает на плечи и укладывает Бэкхёна на подушку, укрывая одеялом до подбородка. — Куда положил аптечку? Бэкхён может только моргнуть на него затянутыми пеленой глазами. — Бэкхён, аптечка где? — В в-ванной. В шкафу. Чанёль как знал, что нельзя его оставлять дома без аптечки. Пакет он находит в таком же виде, в котором Бэкхёну его и вручил. Тот даже не разбирал. Ну, видимо, теперь это забота Чанёля. Надо смириться. Адреналин понемногу выветривается, и Чанёль понимает, что начинает замерзать. Сразу раздевается, скидывая промокшие футболку и штаны на пол в кучу. Наспех вытирается полотенцем, которое теперь висит тут для него, и возвращается в комнату, присаживаясь на край кровати. — Давай руку. Не ждёт, пока Бэкхён сообразит, что от него хотят, и сам вытаскивает локоть из-под одеяла. Получается, наконец, рассмотреть порез. Жить будет, но надо остановить кровь. — Не смотри, — просит Чанёль. Он промакивает ватку перекисью и аккуратно протирает кожу вокруг раны, не касаясь её, чтобы не щипало. Кровь сильно размазалась. Чанёль заботится так бережно, настойчиво и спокойно. Относится ко всему так, будто заранее знает, что они будут вместе и всё у них будет хорошо. Это… очень успокаивает. В конце мажет антибиотиком, чтобы обеззаразить и успокоить кожу, насколько это возможно. Должно стать легче. Если повезёт, заметного рубца не останется. — Будет болеть, — сочувственно вздыхает Чанёль. — Подержи так, я забинтую. Рана достаточно глубокая, поэтому Чанёль бинтует. Будь его воля, он бы и гипс наложил для верности. Вообще на все конечности. — Всё, готово. Теперь придётся каждый день приезжать к тебе после работы, менять повязку, — Чанёль завязывает красивый бантик. — Почему ты не кричишь на меня? — голос Бэкхёна такой слабый, словно он опять на грани того, чтобы потерять сознание. Чанёлю нужно кричать на него за то, что ему плохо? — Я не собираюсь на тебя кричать. Тебе становится хуже из-за того, что я рядом. Я же вижу. Чанёль признает, что Бэкхёну тоже тяжело. Он не злится, не отчитывает, не пытается что-то объяснить. Просто признаёт существование чувств Бэкхёна. Пусть даже они глупые и дурацкие. Это… так отличается. От всего, что у Бэкхёна было до этого. Бывшая докапывалась, почему он не может нормально с ней поговорить. Почему ему всё обязательно нужно превращать в ссору или истерику. Почему он на неё нападает, когда она пытается нормально поговорить и разобрать их ошибки. Почему воспринимает её как врага, ведь они на одной стороне. Вот, посмотри, сколько я для тебя делаю. Обрати внимание и запомни. Потому что потом я использую это против тебя. Бэкхён устал и совершенно не хочет выслушивать это всё снова. Не хочет больше никому позволять заботиться о себе. Вот, посмотри, я успокаиваю тебя, пытаюсь поговорить, чтобы решить проблему. Но тебе нужно тоже признать свои ошибки. Бэкхёну настолько плохо, что он совсем ничего не понимает. Сможет понять только потом. А до этого момента он абсолютно одинок, потому что никто не знает его настоящих чувств. Получается, слова человека, который говорит, будто он здесь для него, расходятся с его действиями. И Бэкхён от этого путается в чувствах ещё сильнее. Он всю жизнь ощущал какое-то абсолютное вселенское одиночество. Родители никогда не говорили с ним. И потом совершенно искренне не понимали, почему Бэкхён не хочет с ними общаться, ведь всё было нормально. Он жил с ними в одной квартире, и им было этого достаточно, чтобы считать, что у них семья. А Бэкхён не понимает, как отец может скучать по нему теперь, если они никогда не проводили времени вместе, отец не интересовался его жизнью, просто сидел в своей комнате, а Бэкхён сидел в своей через стенку. Потом была бывшая, которая как огня боялась любых его эмоций. И только Чанёль разрешает ему чувствовать. И не сбегает, когда видит, сколько там всего. Бэкхён ненавидит себя за то, что не соответствует вложениям Чанёля. Но… с ним и правда немного легче. И за это Бэкхён ненавидит себя ещё сильнее. — Зачем тебе всё это? — Что? — Ну… я. — Мне нравится проводить с тобой время, — просто отвечает Чанёль. — Нравится разговаривать. Нравишься ты. Разве нужно что-то ещё? — Но почему я? Вокруг столько хороших и интересных людей. Которые адекватные. Вокруг много хороших и интересных людей? Пф-ф. Чанёль большего бреда в жизни не слышал. Каждый раз, когда он шёл на свидание, приходилось себя пересиливать. Опять будет всё то же самое, так зачем тратить время? А с Бэкхёном они словно судьбой встретились на балконе посреди какой-то сомнительной вписки под названием Жизнь. Бэкхён — по понятным причинам. Ему нечего делать в комнате среди алкоголя и безобразно дикой толпы. Он мог бы остаться на кухне в клубе интеллектуалов, где обсуждают книги депрессивных писателей, философию и политику — самые наболевшие темы в сердцах интеллигентов, коллекционирующих чужие мысли, а потом пересказывающих их друг другу по кругу. Некоторым нужно читать книги, чтобы было о чём говорить. Смешно. Почему Бэкхёна вообще должны интересовать такие люди? Он не хочет рассуждать обо всех этих вещах, которые не имеют абсолютно никакого значения. Неинтересно участвовать в бессмысленных спорах. Бэкхён давно не считает нужным что-то говорить. Его всё равно не услышат. Таким людям не нужен ни ты, ни ваш разговор, им нужно лишь подрочить на себя и своё мнение. Чанёль никогда не претендовал на роль лидера — всё же характер не тот, но в любой компании он был всеобщим любимчиком. А это почти одно и то же. Без него не обходилась ни одна тусовка, потому что даже у стаи бунтарей должен быть тот, кто окажется самым трезвым и адекватным, кто вызовет такси до дома, не даст в обиду и решит конфликт. В присутствии которого даже драться никто не будет. Девушки всегда толпами вились вокруг него, потому что рядом безопасно. Заснуть в куче людей на полу рядом с Чанёлем — означало заснуть в полной безопасности, зная, что тебя не тронет ни он, ни кто либо другой. Чанёль вообще-то обожает вписки, потому что ему нравятся веселье и свобода. Люди. Они все такие разные, открытые, всем есть что рассказать. А потом надоедать начинает слишком быстро. Кажется, что ты уже видел всё: повторяются личности, типажи, их проблемы, истории, переживания. Будто бы в мире существует ограниченное количество фильмов, и ты уже посмотрел по десять раз каждый. В комнате уже не так интересно и вдохновляюще. Уже скучно, всё как-то вторично, начинает раздражать. На кухню заходить особого смысла нет. Чанёль слишком умный для весёлых, и слишком тупой для умных. Панкам так вообще не обязательно уметь читать. Тогда бы он и встретил одинокого Бэкхёна на балконе вдали от всех. У них просто не было шанса сойтись с кем-то другим. — Ты особенный. Я всегда тебе это говорю, — тихо говорит Чанёль, заботливо поправляя одеяло. — Я раздражаю тебя? — Нет, не раздражаешь. И продолжает говорить так спокойно, как будто бы ничего не произошло. — Почему? Чанёль вещи и похуже видел. И похуже творил. — Меня таким не удивишь. — А шрамы? — А что с ними? — Очень стрёмно выглядит? — Да нет. Шрамы как шрамы. — Ты такой простой, Чанёль… — Это оскорбление? — Нет, это в хорошем смысле, — Бэкхён слабо улыбается. — Согреваешься хоть немного? — Как-то не очень. — Хреново. Есть ещё одеяло? — Нет. — Тёплую ванну хочешь наберу? — Горячей воды тоже нет. — Я же ходил в душ. — Уже отключили. Намёк прозрачен, как стекло. — Ну двигайся тогда. Хотя подожди, давай я лучше перелезу, чтобы тебе не лежать на этой руке. Чанёль и сам чувствует, что Бэкхёна нельзя оставлять после такого. По крайней мере, он не хотел бы, чтобы оставляли его. А физическая близость может дать почувствовать себя не таким безнадёжно брошенным. — Приготовься к остановке сердца, — предупреждает Бэкхён, когда Чанёль влезает к нему под одеяло. — От тебя? — От моих холодных рук. — Лучшая смерть. Бэкхён касается ладонями живота, и Чанёль тут же жалеет о сказанном. Сердце чуть не останавливается. — Ну всё, теперь я официально в раю, — шепчет он уже куда-то в волосы. Бэкхён так оголтело жмётся ближе, и Чанёль старается укутать его своим теплом. Кажется, что останутся ожоги от того, какой он холодный. Получается немного выдохнуть. Всё закончилось. Виновник переполоха забинтован и отогревается у него на груди. Чанёль чувствует тихое, чуть сорванное дыхание и обнимает крепче. — Не уходи, — выдыхает Бэкхён с такой болью, что ему даже не нужно говорить «пожалуйста». Иногда он боится просто не пережить какую-нибудь ночь. — Не ухожу. Останусь на сколько захочешь. «Хоть навсегда». Но вместо этого говорит: — Хоть на неделю. В их мире так много языков и так много слов, но все они сейчас бесполезны. Остаётся только обнимать и быть рядом. Чтобы Бэкхён чувствовал присутствие Чанёля кожей, чтобы согревался от температуры его тела и выравнивал дыхание под ровное глухое биение чужого сердца. Чтобы было что-то реальнее, чем его травмы и боль. Чанёль переплетает ноги, чтобы согреть холодные щиколотки, и не помнит, чтобы кто-то ещё так сильно нуждался в нём. Не помнит, чтобы к кому-то ещё он относился так трепетно. Все же вокруг такие сильные, независимые и самодостаточные… С Бэкхёном всё не так. Есть и было с самого начала. Чанёль ни к кому и никогда столько нежности не испытывал. — Неудобно? — спрашивает, когда Бэкхён всё никак не может улечься, потому что мешают выступающие кости на коленях. — Клади на меня. — Можно? Они уже дошли до того уровня отношений, когда разрешено закидывать друг на друга ноги, но нюанс в том, что раньше они всегда были в одежде. — Я авансом разрешаю тебе вообще всё. Можешь не спрашивать. — Потом не будешь ныть, что я тебя изнасиловал? Бэкхён снова шутит, значит, пока не умирает. — Если мне понравится, то не буду. Чанёль притягивает Бэкхёна повыше, чтобы тот мог удобно уложить ногу ему на талию. Губ касается горячий выдох, и чтобы поцеловать, теперь нужно просто не уворачиваться. Бэкхён только улыбается и не делает резких движений. Чанёль поднимает ладони выше, прикасаясь к голой спине. Не собирается ничего делать. Только погладить и поцеловать. Чанёль привстаёт на локте, и голова Бэкхёна немного запрокидывается, отчего волосы рассыпаются назад, открывая лоб. Это неожиданно бьёт сильнее, чем то, что они лежат под одним одеялом практически обнажённые. С зачесанными назад волосами лицо Бэкхёна кажется более открытым, даже самоуверенным, а взгляд — раскованным, почти откровенным. Вы когда-нибудь смотрели в глаза мужчине, который только что снял очки? Чанёль смотрел. Там — бездна. Глубокая, расфокусированная, чувственная. До мурашек. Чанёль не выдерживает, опускает взгляд. Касается кончиком носа мягкой щеки и едва ощутимо соскальзывает ниже. Всего лишь выдыхает где-то у шеи, а у Бэкхёна по всему телу разбегаются мурашки до самых кончиков пальцев. Он и не знал, что его тело может реагировать так. Чанёль языком опускается до ключиц и оставляет горячий поцелуй на плече. Всё внутри дрожит от того, насколько это нежно. И безумно страшно от того, насколько это неконтролируемо приятно. Горло перехватывает. А Чанёль ещё даже ничего не сделал. Если сейчас тело Бэкхёна реагирует так сильно, что будет когда… Ладонь опасно касается живота. Совсем не невинно, но правильно. И так безумно хочется покориться ласковости Чанёля. Но страх сильнее. Бэкхён чувствует, что забывает дышать из-за того, что происходит. Но дело в том, что ничего не происходит… Сейчас всё случится? Паника накрывает удушливой волной. Кажется, что ещё секунда, и Бэкхён захлебнётся. Вдыхает резко, инстинктивно, будто действительно может утонуть. — Нет, я не хотел, — сбивчиво шепчет Чанёль, будто очнувшись. — Я не собирался… — Всё в порядке… — сипит Бэкхён, жмурясь. Он не злится. Кое-как выдыхает, выравнивая дыхание, и обнимает, чтобы показать, что всё правда в порядке. Только сердце продолжает так оглушительно биться, что Чанёль, наверное, не может не ощущать. — Мы можем… не заходить пока дальше? — Я тебе вроде так и предлагал, — напоминает Чанель. — Разве нет? Бэкхён ему просто не поверил. Никто раньше не прислушивался к нему. И кажется, что Чанёль не прислушается тоже. — Мы же с тобой договорились, — вкрадчиво продолжает он, — что никакого секса, ничего неприличного… просто жёсткий петтинг. Бэкхён смеётся даже слишком громко. Эти бесстыжие подлизывания каждый раз безумно веселят его. Он прикасается к щеке Чанёля холодными пальцами. Просит себя поцеловать, всё ещё боясь, что его оттолкнут. Но Чанёль не отталкивает. И очень хочет, чтобы сегодняшняя ситуация больше никогда не повторилась. Тем более из-за него. Бэкхён едва дышит от близости. Не тянется к нему сам. Поцелуй выходит медленный и неглубокий. Больше не хочется, так идеально. Очень нежно и долго. Чанёля никто никогда так не целовал. Так по-настоящему. В каком-то смысле это и первый опыт Чанёля тоже. В его жизни, наверное, было всё, кроме таких отношений. Чанёль кладёт ладонь на затылок, слегка перебирая волосы. У парней они здесь обычно совсем короткие, но у Бэкхёна достаточно длинные, чтобы можно было по-животному хватать за загривок. Только в их ролевых играх Чанёль будет мамой-кошкой. Он не отказывает себе в удовольствии и стягивает пряди в кулак. Бэкхён вдыхает чуть резче, поддаваясь. Чанёль не перехватывает волосы слишком сильно, помня, как много их остаётся на соседней подушке после совместных ночёвок. — Можно? — спрашивает Бэкхён робко и без особой надежды, положив ладонь на плечо. Чанёль послушно падает на спину, утягивая за собой. — Я сделаю вид, что ничего не заметил, — шепчет Бэкхён во влажные губы, хихикая и вздрагивая. — Прости. Скрыть стояк не так просто, как чувства… — А ты скрываешь свои чувства? — Просто стараюсь не пугать любвеобильностью. — Мне нравится твоя любвеобильность. — Правда? — Да. В теле Бэкхёна чувствуется напряжение. Он весь опирается на колени, будто боясь доставить диск­омфорт своим весом. Чанёль укладывает ладони ему на бёдра, уговаривая расслабиться, потому что очень приятно ощущать на себе лёгкую тяжесть его тела. Наверное, Бэкхён рассчитывал побыть главным, но теперь он в полном распоряжении Чанёля. Можно касаться сразу везде: руками вниз по ногам, по изгибам мышц, обхватывая пальцами щиколотки, и снова наверх, пробираясь на пару сантиметров под тонкую ткань нижнего белья. — Это для меня? — Чанёль загадочно улыбается. — Ты про что? — Чёрный — мой любимый цвет. — Если ты про трусы, то они тёмно-синие вообще-то. — А, да? — невинно переспрашивает. — Ну тёмно-синий мне тоже очень нравится… — Хватит подлизываться. — Но я так сильно хочу к тебе подлизаться… Бэкхён снова смеётся, и у Чанёля в животе разливается волнующее чувство. Всё тело начинает ныть от лёгкого возбуждения. Сложно не заходить дальше, когда кто-то так сильно нравится… Свет горит только в гостиной, проникая в комнату через открытую дверь, оседая растушёванными бликами на лице Бэкхёна. Можно любоваться всю ночь, но слишком велик соблазн просто закрыть глаза и сосредоточиться на ощущениях. Почувствовать текстуру кожи, проступающие сквозь неё кости, вены и шрамы. — Не больно? — Чанёль переживает за раненую руку. — Нет. — Иди ко мне тогда, — заводит руки за спину, склоняя ближе к себе, — не пускай холодный воздух, — и натягивает сползающее одеяло обратно на плечи. Бэкхён укладывается на грудь, и сразу становится так тепло, что согревается даже кончик носа. Едва ощутимый запах Чанёля кажется родным и знакомым, просто отчего-то забытым. — Ты такой горячий, — Бэкхён говорит это специально, Чанёль уверен. — Никогда раньше не понимал, что люди имеют в виду, когда говорят о человеке «сексуальный». — Что? Почему? — Потому что тогда я ещё не знал тебя. Бэкхён просто вот такой. Почти всегда зажатый в проявлении себя и своих чувств, но когда ему игриво, расслабленный и даже немного развязный. Это случается редкими яркими вспышками. Не приедается на контрасте, и каждый раз сносит крышу. Такие эмоциональные качели Чанёля очень даже устраивают. — Бэкхён… — Что? — приподнимает голову и смотрит на удивление совсем не хитро. Очень мягко и искренне. — Спасибо, — Чанёль не может не улыбнуться, и тянет руку, чтобы погладить по виску. — Ты очень милый. Чанёль не избалован комплиментами. На него пялились — да. На него заглядывались и парни, и девушки. Кто-то с вожделением, кто-то с завистью. Многие хотели его и желали. И это всё прекрасно, но редко кому приходило в голову сказать об этом вслух, просто чтобы сделать ему приятно. — Мне тоже хочется делать тебе больше комплиментов, — признаётся Чанёль. — Ты делаешь. — Я хочу больше. У Чанёля нет проблемы с тем, чтобы подрочить на эстетику худого тела. Есть в этом какой-то сломанный шарм, иначе бы это всё не было настолько популярно. Но одно дело смотреть на неизвестную модель, совсем другое — знать, что важный тебе человек просто нихрена не ест. Дрочить на такое уже рука не поднимется. Чанёль понял уже, что Бэкхён загоняется не из-за веса и не из-за внешности. Он ненавидит не своё тело, а себя. У него нет цели, кроме одной — делать себе больно. А смущается раздеваться лишь потому, что боится, что, глядя на всё это, Чанёль очень быстро поймёт, насколько он на самом деле больной. — Ты красивый, — говорит Чанёль, изо всех сил стараясь подбирать слова. — Мне нравится, как ты выглядишь, и хочется говорить об этом постоянно, правда. Мужчине вообще сложно о таком соврать. Просто… это будет неправильно. Я ведь знаю, что ты плохо ешь. — Я буду стараться, — неожиданно обещает Бэкхён. — Чтобы ты мог дрочить на меня со спокойной душой. — Спасибо, — Чанёль правда благодарен, что они могут об этом поговорить. Бэкхён оставляет поцелуй у линии челюсти и касается шеи. Чанёль вздрагивает. — Щекотно? — Нет, приятно… — У тебя кожа такая нежная. — Рад, что ты заметил. — Самовлюблённо. — Я просто заигрываю, — выдыхает Чанёль, уже не контролируя дыхание. Тонкая кожа под горлом пропускает бл­едный рисунок вен. Бэкхён только прижимается к ней губами, не смея оставлять уродливые засосы. Чанёль подставляет шею, даже не пытаясь скрыть, что ему нравится. Нравится явно сильнее, чем просто нравится. Уже не очень понятно, чем происходящее отличается от секса, но если Бэкхён видит разницу, то… ладно. Он уже бросает вылизывать шею и снова целует в губы. Прижимается и сбито дышит от ощущении на себе рук Чанёля, когда большие ладони привычно ласково ложатся на талию, очерчивают линию поясницы, задевают бока, натыкаются на резко выделяющуюся грудную клетку, туго обтянутую гладкой кожей. От прикосновения к животу Бэкхён резко вдыхает, будто даже выпав на секунду из реальности — пальцы царапаются об прорезавшиеся мышцы. Чанёль всё замечает. И то, что Бэкхёну тоже нравится, заводит едва ли не больше всего остального. Хочется уже услышать, как он по-настоящему стонет. Чанёль пропускает, как его руки опускаются ниже, скользят по мягкому животу с едва заметным намёком на рельеф. — Что ты делаешь? — интересуется, протестуя хотя бы для приличия. — Ничего… — Мне кажется, ты балуешься. — Балуюсь? — Ага. Знаешь, что бывает за баловство? — Что? — Последствия. — Я же псих, я не отвечаю ни за какие последствия, — заявляет Бэкхён, и Чанёль снова чувствует на губах его милейшую улыбку. — Ну всё, ты доигрался, — и легко меняет их местами, укладывая на лопатки. — Я напишу на тебя заяву, — обещает Бэкхён, смеясь, и обнимает голыми ногами, закидывая руки на плечи. Даже дыхание перехватывает. Чанёль в этот момент сам себе завидует. — Куда? В министерство хорошего секса? — Ты так в себе уверен? — Я покажу тебе всё, чему научился за… сколько лет? — хмурится, пытаясь посчитать. — Семь, — подсказывает Бэкхён. — Значит, семь. — Солидный стаж. А отзывы можно почитать? — Слушай, ты, бессовестное создание… — Бэкхён начинает заранее выкручиваться, чтобы его не затискали. — Всё-всё, не трогаю. А то заедешь по мне коленом, без печени останусь. — Расскажи про свой первый раз? — просит Бэкхён, моментально успокаиваясь. — Ты про секс? — уточняет Чанёль. — Да. Бэкхёна успокаивают разговоры. Чем более откровенные, тем лучше. Ему просто необходимо говорить. О чувствах, об отношениях, обо всём. Чанёль не против, они могут говорить столько, сколько Бэкхену понадобится. Просто это всё ещё немного непривычно. Парни обычно так не делают. — Дай только лягу тогда. И расскажу, — Чанёль выпутывается из объятий и укладывается рядом, подтянув под голову подушку. — Если в двух словах: это была какая-то обрезанная версия артхаусного гей-порно, — с истерическим смешком начинает он. — Я тусовался на квартире у ребят, с которыми познакомился на каком-то разогреве. Они играли в одной группе и вместе снимали квартиру. Такая, знаешь, типичная вписка доморощенных рокеров. «Мы вошли в финал конкурса «Кровавая кровь», «а у меня отец через три рукопожатия работал с Гактом», «а у меня лучший коллекционный медиатор в Сеуле» и всякий такой трёп, который никак не проверить. У меня тогда ещё длинные волосы были, — погружается в воспоминания Чанель, улыбаясь от стыда. — У тебя сохранились фотки? — К сожалению, да. — Покажешь? — А что мне за это будет? — Не знаю. Что с меня можно взять? — М-м, я подумаю. Так вот, — возвращается к рассказу Чанёль. — Собрание в самом разгаре: алкоголь и гитара идут по кругу, на фоне крутится какой-то индастриал, в углу сосутся вокалист с лид-гитаристом, их фоткает ритм-гитарист и как обычно завидует первому гитаристу… Я в центре внимания, и постоянно кто-то просит сыграть что-нибудь из своего или помочь с аккордовой прогрессией или ещё чем-нибудь. Но особенно активным почему-то был парень с дёшево обесцвеченными волосами, я видел его первый раз… Ничего, что я так подробно рассказываю? — Нет, я слушаю. Хочу со всеми подробностями. — Ну, в общем, он даже был ничего такой, а я тогда был непривыкший к вниманию парней. Типа да, в старших классах я был популярен, но только у девушек. Потому что парни в это время либо ещё не осознают, либо находятся на стадии, когда уже осознали, но не понимают, что теперь с этим делать. Я рано понял, что мне нравятся парни, но отсвечивать боялся, затравят же. До окончания школы я ни с кем за ручку не держался и уж тем более не целовался. А тут внезапно он. Сидел рядом со мной, клал голову на плечо. Потом залез на колени и поцеловал. Я ответил. Когда ты пьян, уже не думаешь, просто делаешь. Я не говорю, что не хотел этого, но мне больше льстило его внимание. Как сейчас помню, играла Anata — L'Arc-En-Ciel, а мы уже лежали на кровати в соседний комнате. Было странно. Мне вроде как хотелось уже попробовать, интересно же, но каких-то особых эмоций у меня этот парень не вызывал, и я как-то ничего не понял. Знаешь, попадаются иногда такие люди, которые как будто сами не понимают, что делают и вообще партнёра не чувствуют. Всё было как-то сумбурно, он потыкал языком мне в рот, подрочил, как будто сам этого никогда не делал, а потом перевернулся на живот, и… короче, меня это прям выбесило. С чего он вообще решил, что я горю желанием это делать? Не знаю, спросил бы хоть, как я хочу, или в чём прикол вообще? В итоге я просто встал и поехал домой. Конец. Титры. — Он хотел… чтобы ты его трахнул? — Получается так. — А ты хотел? — Я хотел, чтобы у меня спросили, чего хочу я. — Я стараюсь спрашивать, — сразу говорит Бэкхён. — Я замечаю, — улыбается Чанёль. — Всё, что ты делаешь. Правда. Бэкхён действительно спрашивает, помнит всякие мелочи и кормит любимой едой, на которую у Чанёля давно нет денег. Бэкхён вообще идеальный: ничего не требует и ничего не ждёт, но всегда отвечает взаимностью и сам проявляет инициативу. — Получается, быть снизу тебе нравится больше? — Не пробовал, если честно. Бэкхён немного удивлён: как можно быть таким классным, как Чанёль, и не попробовать в сексе вообще всё, что только можно придумать? — А сверху? — Сами ощущения — нравятся, но доминирование — точно не моё. А всем почему-то надо именно это. Поэтому… я уже не уверен. — Вообще всем? — не понимает Бэкхён. — Просто внешность решила за меня, — объясняет Чанёль, решив поделиться этим неожиданно даже для самого для себя. — При знакомстве все парни считывали меня, как актива. Естественно, я не должен менять свою внешность из-за дурацких стереотипов, но я-то могу считать как угодно, но само сообщество думает иначе. Поэтому выбора как такового у меня не было. Я слишком хорошо вклинивался в стандартный образ, и в итоге пришлось с этим смириться. Мне приходилось платить, ухаживать, планировать и всё остальное. Логично же, ведь мужчина с активной позицией везде в жизни успешен и добивается многого. У такого и денег уйма всегда. Это правда, что все геи хотят парня, который был бы успешнее и мужественнее них самих. Всем нужен тот, кто возьмёт дело в свои руки. Все хотят встречаться с таким, но никто не хочет им быть. Это реально так и есть. Поэтому я имел просто ошеломительный успех у тех, кто искал себе доминантного актива. Потому что именно так я выгляжу. На меня пачками вешались все эти однотипные пассивы, и я не пытаюсь выпендриваться или преувеличивать. Я мог получить буквально любого, не делая вообще ничего. Просто из-за внешности. Только мне это было не нужно. И не вызывало ничего, кроме отвращения. Потому что они видели во мне то, чего во мне никогда не было. И это просто… получается, настоящий я никому не может быть интересен. У Бэкхёна, наконец, складывается картина. Откуда эта двойственность в восприятии себя и у Чанёля тоже. Да, он привлекательный и выглядит мужественно и дерзко, но характер этому всему не соответствует. И понятно теперь, откуда тянется вся эта история с переживаниями о деньгах — как будто Чанёль из-за их количества не соответствует сам себе. Или даже вовсе никому не нужен без них. — Мне интересен, — сразу говорит Бэкхён. Чанёль представляет, как дико это звучит для Бэкхёна. Потому что Бэкхён далёк от социума и его конструктов. Его голова не забита стереотипами, он видит ровно то, что находится перед его глазами. — Мне правда приятно заботиться о том, кому это нужно, — продолжает Чанёль. — Я могу донести сумки, просто чтобы их не тащил мой парень. Могу уступить, просто потому что меня так воспитали. Да, господи, я могу хоть всю жизнь быть активом, но это же не значит, что у меня нет чувств! Не бывает желания, чтобы меня тоже пожалели, не бывает плохих дней, не бывает ничего. И знаешь, я… — Бэкхёну совсем не страшно рассказывать, — в итоге я играл по этим правилам со вторым своим парнем. Это который был со мной из-за денег. И ещё с кучей людей после, с которыми уже не встречался. Пассивов действительно намного больше. Рынок перенасыщен, и они готовы буквально на всё. И я тоже влился в это. Пользовался, брал сколько хотел и когда хотел. Знаешь, как тешит эго, когда в ответ на ужасное отношение получаешь лишь слёзные слова любви и преданности? И все обиды просто решаются подарками или походами в кафешку. Удобно же. Теперь я очень хорошо понимаю, почему людей такое устраивает. Так живут очень многие. И тогда я почти поверил, что так живут все. Чанёль не знает, зачем он это всё говорит. Но Бэкхён лишь задумчиво молчит несколько секунд, щекотно гладя пальцами его раскрытую ладонь. — Спасибо, что рассказал мне. Чанёль давится сухим смешком. — Ты угораешь? — Почему угораю? Я хочу, чтобы ты мог рассказывать мне всё. — Вряд ли это то, что ты хотел обо мне узнать. — Ты поступал так, как мог, — разумно замечает Бэкхён. — В силу возраста или ситуации. Сейчас ты уже другой человек. И ты очень добр ко мне. Так что у меня нет ни одной объективной причины думать о тебе плохо. — Все жертвы так говорят. — Для того, чтобы я был жертвой, надо, чтобы я от тебя зависел. Ты же сам сказал. Тот парень зависел от тебя финансово. В каком-то смысле он сам выбрал это. — Ты не зависишь, но… манипулировать тобой легко. Ты себе не доверяешь. Не можешь, потому что восприятие врёт тебе. Я могу сделать что-то жестокое, ты захочешь уйти, но я легко смогу убедить тебя в том, что твоя реакция неадекватна и на самом деле всё нормально. И ты поверишь. Чанёль прекрасно понимает, что это Бэкхён в опасности рядом с ним. Не наоборот. — Но ты ведь не будешь так делать? От наивности вопроса остро колет в груди. — Я не такой хороший, как ты думаешь. — Я ничего и не думаю. Я тебя просто узнаю. И пока мне нравится то, что я вижу. У Чанёля никогда не выходит спорить с логикой Бэкхёна. Это просто какой-то другой уровень. — Тебе невозможно сопротивляться. — Так ты и не сопротивляйся, — Бэкхён прячет лукавство в прищуренных глазах и тонкой улыбке. Он сам давно вывалил и продолжает вываливать Чанёлю всё о себе, потому что это невозможно скрыть — все эти эмоции, с которыми он нихрена не справляется. Чанёль и не против. Пусть лучше выплеснет их, чем будет топить свои переживания в сэлфхарме. Но позволить себе то же самое он почему-то не может. Просто не хочет напрягать кого-то своими переживаниями. Очень по-мужски. Бэкхёну придётся с этим что-то сделать. — Ты мне нравишься. И мне очень хочется верить, что всё правда может быть хорошо, — вдруг говорит Бэкхён. Так обречённо, будто знает будущее, и там нет совершенно ничего хорошего для них. — Всё будет хорошо, — обещает Чанёль, почему-то почувствовав острую тревогу от его слов. — Чего ты вдруг? Всё же хорошо. Бэкхён дёргает уголком губ с болезненным скепсисом. Не так, как когда ему забавно. — Ты мне не веришь? — Верю. Правда верю, что ты хороший человек. И вообще джентльмен. Но однажды я доканаю тебя своими концертами, и прекрасно понимаю это. Так что я даже не обижусь, когда ты уйдёшь. — Если проблема будет только в этом, — серьёзно говорит Чанёль, — то я не уйду. — Ты всем это обещал? — безжалостно спрашивает. — Бэкхён… прекрати. — Не нужно обещать того, что не сможешь выполнить. Чанёль вздыхает. — Послушай, я знаю, что рисую сейчас себе воздушные замки, потому что ты мне тоже очень нравишься и я впервые… так сильно влюблён?.. Но бросить любимого человека из-за болезни? Это верх ублюдства. Я никогда так не поступлю. Я правда очень искренне к тебе отношусь, — Чанёль сжимает руку и смотрит в глаза, пытаясь убедить в искренности своих слов. — Не хочу никого другого рядом. Давно уже не было и нет никого, кроме тебя. — М, уже три недели ни с кем не трахался из-за меня? Но Чанёль не обижается. — Ну не три. Побольше немного. Бэкхён не удерживается от смешка. — Я перестал искать что-то большее, чем секс, наверное, года три назад, — Чанёль решает рассказать. Потому что так Бэкхён сможет его понять. — Почему? — Не хочу больше участвовать в этих крысиных бегах. — Крысиных? Чанёль задумывается на пару секунд. — Просто очень сложно… взять и остановиться, когда существуют немедленные и доступные знакомства. В случае парней — вообще просто секс. Быстро привыкаешь к тому, что всегда можно найти другого. И не нужно терпеть чью-то неидеальность, разногласия, всю эту рутину, ведь можно просто найти того, у кого всегда хорошее настроение, с которым нет проблем и обязательств. Это называется поиском «того самого», но, как по мне, — просто разновидность блядства. Все ведь правда ищут любовь. Вот только все ищут, но никто не находит, замечал? И это замкнутый круг. Ты, может, не знаешь, но все геи скрыто друг друга ненавидят. Потому что когда-то давно они могли любить, а потом их сломали. Променяли, изменили или просто бросили из-за какой-то мелочи, у кого что. Не знаю, как темная тусовка до сих пор сама себя не пожрала. Держится, наверное, только засчёт регулярного притока наивного мяса из провинций. Я уже рассказывал: на всех моих свиданиях всё сводилось к сексу уже минут через десять. Очень быстро исчерпывались нормальные темы для разговора и начиналось: сколько у кого сантиметров и кто как любит. Парни уже даже не пытаются. Бэкхён отвечает не сразу. — Я не хотел винить тебя за твои прошлые отношения, — наконец говорит он. — Прости, если так прозвучало, — извиняется, понимая, что зря ляпнул. Ему страшно и тревожно, но это не значит, что можно приплетать бывших Чанёля. — Я просто боюсь, что это всё плохо кончится. И всем будет больно. — Со скандалом разойтись могут и абсолютно здоровые люди. Я обещаю, если проблема будет связана с твоим психическим состоянием, я не брошу тебя. — Ты не понимаешь, на что идёшь, — упрямо повторяет Бэкхён. — Может быть, — соглашается Чанель. — Но я не сбегу. Сейчас это бесполезно. От Бэкхёна отказывались все, кого он когда-либо знал. На протяжении всей его жизни. Его восприятие не изменится за столь короткое время. — Можешь не верить мне. Всё в порядке. Я просто буду рядом. Бэкхён едва заметно улыбается. — Слушай… — собирается что-то выдать Чанёль, понижая голос. — Ты есть не хочешь? — Не знаю, а ты? — Немного. — Что будешь? Я закажу. — Пока курьер доедет, я уже захочу спать. — Ну… бич-рамён вроде был. Будешь? — Буду. — Пойдем тогда заварю тебе, — садится на кровати Бэкхён. — Блять, где опять эти ёбаные очки? Утро Чанёля теперь всё чаще начинается именно с этой фразы и недовольной возни на соседней подушке. — Сейчас принесу. Он перелезает обратно через Бэкхёна, приносит очки из ванной, включает в комнате свет и протирает стёкла полотенцем до приемлемого состояния. Бэкхён щурится, благодарит и надевает, заворачиваясь в одеяло. Встаёт вопрос, что надеть. Чанёль успел принести для себя только одни домашние штаны и одну футболку, которые остались в ванной. А сменные трусы уже были на нём. — Я посмотрю, что мне можно надеть? — Ага. Мне тоже найди что-нибудь, пожалуйста. Надо было переодеть и трусы, они так и не высохли. Или это уже они их намочили, пока лизались. — Трусы натяну, как думаешь? — Чанёль примеряет первые попавшиеся на бёдра. — Попробуй. — Маловероятно, конечно. Ладно, не хочу опять с мокрыми спать, как будто мне шестнадцать. Он уже почти приготавливается их стянуть, но оборачивается, почувствовав взгляд Бэкхёна, который бессовестно его разглядывает. — Не хочешь отвернуться? — интересуется Чанёль. — Будешь сам потом плакать, что я порвал твою тонкую душевную организацию. Бэкхён, смеясь, плюхается на спину, с головой укрываясь одеялом. — Так, ну в эти штаны я точно не влезу, — Чанёль оценивающе разворачивает какие-то домашние спортивки, — это на моего племянника только если. — А сколько твоему племяннику? — Четыре. Бэкхён начинает ржать снова, ещё не до конца успокоившись с предыдущей шутки. — Эту футболку можно? — Да хоть все сразу надень, — глухо отзывается из-под одеяла. — Зачем мне все? — влезает в шмотку Чанёль. — Потом раздеваться долго. Вдруг ты успеешь за это время перехотеть? Ты же у меня такой… чувствительный молодой человек. Не угодишь. Про это Чанёлю тоже уже можно шутить. За все его страдания от перемен настроения Бэкхёна. — Какие тебе штаны? — На твой вкус. — А шорты покороче есть? — Я такое не ношу. — Жаль. Может тебе не очень-то и нужны эти штаны? — Я замёрзну. — Ладно, они все одинаковые какие-то. Всё, можешь смотреть, я в трусах и футболке. Чанёль аккуратно кидает вещи Бэкхёну в руки и открывает несколько выдвижных шкафов, находя носки. Не забыл. — Кинь трусы тоже, пожалуйста, мои не высохли, — Бэкхён наивно решил, что Чанёль просто не знал, что они тоже нужны. — Зачем они тебе? Ходи без трусиков. Бэкхён сгибается пополам в очередном приступе. Слово-то смешное какое. — Жду тебя на кухне, — Чанёль гладит поставленную спину и выходит из комнаты, шлёпая по паркету голыми ногами. — Фух, у меня истерика, — одетый Бэкхён заходит следом, утирая слёзы. Мелькает мысль, что Чанёль зря это всё затеял. Бэкхён слишком легковозбудимый. Его нервная система чрезмерно восприимчивая, работает постоянно на износ, ещё и инцидент недавний. Перемкнуть может в любой момент и в любую крайность. Считай, повезло, что он до сих пор не бьётся на полу в припадке истерического смеха. Чанёль морально стукнул себя по лбу. Бэкхён в это время открывает какой-то из верхних шкафов. Там не оказывается ничего, кроме специй, двух пачек быстрорастворимой лапши и небольшой упаковки токпокков. — Ничего себе тут еды на чёрный день, — даже удивляется он. — Как в дораме, ровно на двоих. Держи, выбери какую хочешь. — А ты? — Без разницы, я же себе покупал. — А не острой нет? — разглядывает упаковки Чанёль. — Вроде только эта острая, вторая просто с кимчи. — Разница не то чтобы колоссальная. Тебе нравится острое? — Вроде норм, — Бэкхён набирает воды в кастрюлю для лапши. И пытается отмерить для токпокков триста миллилитров воды пустой полулитровой бутылкой. — Ты всегда так мучаешься? — А что? — У тебя вот эта будет где-то двести, — Чанёль указывает на кружку. — Просто налей полную и ещё половину. — Откуда ты знаешь? — Да просто на глаз вижу. Бэкхён вздыхает и делает, как сказал Чанёль. Ставит рядом с кастрюлей вок и выливает туда воду. — Мне тут конфеты ещё дарили, — вытаскивает откуда-то коробку, пока закипает вода, — но там только невкусные остались. Но, может, тебе из этого что-то нравится. — О, марципан. Мои любимые. — И как мне доверять тебе теперь?.. Человеку, который любит невкусные конфеты. — Ой, я много чего странного люблю. Привыкай . Бэкхён высыпает токпокки в вок и добавляет соус. Не весь, чтобы не было слишком остро. Чанёль пока закидывает в кипящую воду лапшу. — Вроде уже мягкие, — Бэкхён проверяет, настолько сварились токпокки, — прям как твои бока. Он постоянно так делает. Провоцирует Чанёля на шутливую возню. И это приятно. Никто ведь не будет вести себя так рядом с человеком, который не нравится. Чанёль в ответ лишь небольно щипает Бэкхёна за рёбра. А потом раскладывает по тарелкам лапшу, добавляет прилагающийся соус к каждой и делит токпокки. — У тебя свечей случайно нет? — Чанёль вспоминает, что он вообще-то романтик, пока красиво расставляет тарелки и раскладывает палочки. — Вроде были. — Принесёшь? Бэкхён уходит. Чанёль находит свою сумку и достаёт зажигалку, которую всегда носит с собой. Привычка со времён бурной молодости. Бэкхён как раз притаскивает три свечи. — Хранишь с тех пор, как устраивал бывшей романти́к? — Нет, это она устраивала, — как-то грустно отзывается Бэкхён. — Никогда не любил эти сраные свечи. — А… чего не сказал? Бэкхён и сам не знает. — Прости… выкинуть тогда? — Да ладно, оставь. Чанёль неловко замирает. — Оставь, правда. Такое ощущение, будто что бы Чанёль ни сделал — всё не так. Свечи-то в чём провинились? — Расскажешь? — всё-таки зажигает по очереди. — Я постараюсь понять, — и расставляет, чтоб было как на картинке, а им было хорошо видно друг друга. Бэкхён выключает свет и падает на стул. Его пугает любая романтическая обстановка. Кажется, что если Чанёль что-то приготовил или даже просто включил музыку — это намёк на то, что вечер должен кончиться сексом и опции не хотеть у Бэкхёна нет. Поэтому он должен сидеть весь вечер и крутить в голове этот ужасный сценарий, шугаясь каждого движения в ожидании своей участи. Бывшая регулярно обижалась на такую реакцию. Она ведь даже не просила секс, просто провести время вместе, полежать в обнимку. В эту самую минуту, может, и нет, но очень часто — да. И теперь любое прикосновение уже ассоциируется с этим требованием. Бэкхён знал: она ждёт, что он инициирует секс. Что выдаст какую-то реакцию на новое кружевное бельё, купленное с намёком и пошло кричащее о её «хочу». А если она хочет, значит, Бэкхён должен это дать. Потому что «отношения для этого и нужны». И даже если она говорила, что всё в порядке, Бэкхён всё равно чувствовал её печальные вздохи и молчание, горчащее укором. Потому что когда от постоянно давления повсюду уже образовались синяки — любое касание причиняет боль. Вначале он был благодарен ей за её инициативу. Чувствовал вину за свою холодность и искренне думал, что она его мотивирует и компенсирует. Но со временем стал чувствовать угнетение от того, что принуждал себя к сексу каждый раз, когда сам этого не хотел, чувствуя лишь отвращение и отчуждённость в процессе и после. Чанёль вспоминает: когда они засыпают, обнявшись, Бэкхёна это всегда сильно нервирует. Хоть он и пытается это скрыть. Он замирает от паники и страха, когда Чанёль даже просто опускает руку ему на спину, когда они только вдвоём. — Это… всё то же самое. Романтика, потом обязательно секс. Иначе зачем это всё? — Знаешь, я… — Чанёль чувствует, что должен об этом сказать. Тоже сказать о своих чувствах. Чтобы Бэкхён видел, что он открыт и безопасен. И тоже по-человечески переживает. Чанёль опускается на пол, взяв чужие ладони в свои. — … я правда стараюсь заботиться о том, чтобы мы как-то не скучно проводили время вместе. Потому что мне это нравится и нравится, что тебе тоже нравится. Без этого Чанёль будто и не живёт. В его мире человек абсолютно одинок и всеми забыт, кроме коротких моментов, когда что-то делает для других. Творчество — тоже немного унимает экзистенциальный ужас. Чанёль чувствует себя живым, пока хотя бы один человек видит доказательства его существования. Было бы идеально, если это был кто-то близкий и важный. Кто-то, кто тоже был бы добр к Чанёлю. — Я делаю это всё не для того, чтобы просто получить какой-то секс. Бэкхён нежно проводит рукой по его волосам. — Я давно мыл полы, — смущённо говорит он, — встань, пожалуйста. — Прям сам намывал? — уж очень сомневается Чанёль, усаживаясь нормально на стул. — Нет, клининг, — признаётся честно. — Просто заметно, что без души убрано. Для Бэкхёна закрыты эти бытовые знания. Убрано — это значит, что не грязно. Конец. — Я в любом случае убираю ещё хуже. Точнее убирал бы, если бы были силы. Ещё бы. Столько работать. — Я буду мыть тебе полы, не переживай. — Гости не моют полы. — Ну так я и не всегда буду гостем, — играет бровями Чанёль. — Я надеюсь. Бэкхён усмехается. — Я никогда не думал, что тебе от меня нужен только секс, — серьёзно говорит он. — И я тоже активный участник нашего флирта, так что тебе не нужно чувствовать себя виноватым. Мне нравится всё, чем мы занимаемся. Мне с тобой будет весело смотреть, как краска сохнет, ну реально. И я очень благодарен, что ты пытаешься веселить меня каждый раз. — Всё равно немного переживаю. Что ты можешь думать, что у нас всё сводится к одному сексу. — Ну, хочешь, стихи тебе почитаю? А ты подаришь мне цветы, сводишь три раза в кино, и после этого мы с чистой совестью, наконец, поебёмся. — Почитай, — воодушевляется Чанель. — Ты знаешь что-то наизусть? — Ну штук десять, может, вспомню. Но могу и что-нибудь своё. — Ты пишешь стихи? — Бывает. — А почему раньше не говорил? — Ты и не спрашивал. Или как это, по-твоему, должно было выглядеть? «Привет, я Бён Бэкхён, у меня пограничное расстройство личности и я пишу грустные стихи, пожалуйста, позаботьтесь обо мне»? — Хорошая шутка, — Чанёль оценил игру смыслов. — Ну мне правда интересно. — Вообще, я бы сказал, что для того, чтобы читать свои стихи нужно больше доверия, чем для того, чтобы заняться сексом. — Предлагаешь заняться сексом прямо сейчас, а стихами завтра? — Понимаешь, такое дело… шутить про секс и заняться им — это две совершенно разные вещи. — С тобой я очень хорошо это усвоил. — А тебя что-то не устраивает? — Меня всё предельно устраивает, — примирительно демонстрирует ладони Чанёль. — Ну вот и ешь молча. — А стихи при свечах будут в итоге? — После секса, я же сказал. — Теперь я ещё больше хочу им заняться… — тяжко вздыхает. — Ладно, приятного аппетита. — Тебе тоже. Они сидят по бокам от угла стола, так очень близко, локти почти соприкасаются, но при этом видно друг друга так же хорошо, как если бы сидели напротив. Можно ещё переплетать ноги под столом. Бэкхён как обычно что-то роняет, на этот раз палочку, и наклоняется, потянувшись за ней. Чанёль накрывает ладонью угол стола, чтобы тот не ударился, когда будет поднимать голову. Получается почти инстинктивно. Предупредить о ступеньке. Поймать, если оступится. Притянуть к себе, чтобы не задел плечом идущий навстречу человек. Самому пойти по тротуару ближе к проезжей части. Бэкхён кидает в раковину упавшую и берёт новую. Чанёль успевает съесть совсем немного, когда понимает, что рецепторы уже не чувствуют ничего, кроме жгучей остроты. — Минеты на сегодня отменяются. Иначе щипать будет не только мой рот. Бэкхён сплёвывает лапшу обратно в тарелку, чтобы отсмеяться. — Кажется, я только что заново влюбился в твой юмор. — Не представляешь, как я счастлив, что тебе нравится. Бэкхён встаёт и зачем-то заглядывает в холодильник. — Ни молока, ничего нет… наверное, впервые в жизни об этом жалею. — А зачем тебе? — Чанёль тоже встаёт, но за стаканом, чтобы налить воды. — Водой нельзя запивать острое. — Первый раз слышу. — Вода не нейтрализует капсаицин, а разжижает. Только хуже станет. — Понятно. — Очень холодная в принципе подойдёт. За неимением лучшего, — Бэкхён достает из морозилки формочку для льда. Чанёль замечает, что у него там целая коллекция. Нет еды, но лёд находится. Что вообще происходит у него в доме? — Зачем тебе столько льда? — спрашивает без задней мысли. — Помогает, когда чешутся руки сделать что-то с собой, — спокойно отвечает Бэкхён, но, поймав непонимающий взгляд, поясняет: — Так даже больнее, чем резать, если сжимать и не отпускать, пока не растает. Сейчас просто бритва раньше на глаза попалась. Шрамов могло было быть куда больше. — Буду знать… Это в любом случае лучшее, что Чанёль может сделать. Хотя бы знать. Бэкхён кидает ему несколько кубиков в стакан и убирает форму обратно. Садится обратно за стол. Чанёль садится тоже и старается не пялиться на столь редкое зрелище, чтобы не смущать и не сбить настрой Бэкхёна, решившего наконец-то хоть что-то поесть. Свечи золотят прядки волос, а в стёклах мерцает пламя свечей, засвечивая глаза. Очки вроде бы неприметные, с тонкой оправой, но всё равно ощутимо отгораживают Бэкхёна, делая совсем далёким. Придают ему строгости и даже какой-то отстранённости. И беззащитности — так почему-то кажется Чанёлю. Его прям очень сильно волнуют эти очки. Возможно, потому что это явно лишний элемент, который хочется снять. — Ты чего? — замечает Бэкхён его залипший взгляд. — Ты такой фетишный в очках, — легко признаётся Чанёль. — Фетишный? — Ну да. Знаешь, никогда не понимал, в чём прикол кончать на лицо. Окей, я мог бы, если бы парень прям дико от этого кайфовал, но сам бы никогда не предложил. А вот кончить, когда на нём очки, ну… в этом что-то есть. — Ты офигел? — Я ни к чему не склоняю, просто говорю. — У тебя ни стыда ни совести, — Бэкхён пихает его под столом, но больше похоже на то, что просто погладил. — Ешь давай и пошли спать. Чанёль не может есть молча и рассказывает очередную сплетню с работы. Бэкхён, как всегда слушает, будто ему реально интересно, кто там что про кого говорит и кому изменяет. Немного не доедает, но соус у него намного острее, так что Чанёль при всей своей ненависти к выкидыванию еды не смог бы спасти его лапшу. — Спать? — Я чистить зубы, — Бэкхён их уже чистил, — и можно, да. — Вот тебе заняться нечем. Иди, я пока посуду помою. — Тебе, я смотрю, тоже. — Топай давай. Иначе сам потом будешь оттирать, когда оно всё присохнет и там ещё кто-нибудь живой заведётся. Бэкхён только посмеивается себе под нос, кидая посуду в раковину и уже собираясь уходить. — А поцеловать? — останавливает Чанёль. Бэкхён сразу возвращается, выполняет просьбу и уходит. В очередной раз тщательно чистит зубы, а потом переодевается в пижаму в своей комнате. — Коть, — появляется в дверном проходе Чанёль. — А? — У меня важный вопрос. — Какой? — Гигиеничка есть? — Да, за зеркалом в ванной глянь. Бэкхён успевает поправить кровать до его возвращения, и от Чанёля требуется только вернуться и залезть под нагретое одеяло. — Ну красота вообще. А то как бы я спать лёг. — Вот именно. Вдруг дискотека, а у тебя губы ненакрашенные. — Ага. Или вдруг ты захочешь, чтобы я тебе отсосал, а у меня губы сухие. — Ты такой заботливый. — Стараюсь. Слушай, можно я сниму трусы? А то они мне жмут, — ноет Чанёль, шумно устраиваясь на своей половине. Эту границу выставил Бэкхён. Ему её и убирать. — Реально жмут или ты пытаешься меня совратить? — А это так сработает? — Не знаю, не пробовал. — А попробовать хочешь? — Снимай уже. — М-м, мной ещё никто так не командовал, — возится под одеялом Чанёль. — Так… а куда их теперь? — Оставь себе. Дарю. Чанёль подвисает на пару секунд, не зная, что делать дальше. Он бы аккуратно их сложил и вежливо убрал на полочку, но Бэкхён может не оценить обнаженный показ. Поэтому просто засовывает под подушку. — Будешь теперь с ними спать? — Ага, мой трофей, — Чанёль удобно устраивается на боку. — Покажу Сэхуну. А то он задолбал уже трепаться, кого он там опять снял. — Бери ещё, если надо будет. Бэкхён ложится рядом в такой же позе, соприкасаясь коленями под одеялом. Так максимально близко, но ничто не мешает ворочаться. А ещё можно смотреть в глаза и всю ночь держаться за руки. Чанёль жалеет лишь о том, что Бэкхён упрямо продолжает избегать объятий перед сном, смущаясь того, что очень беспокойно спит. Чанёль этого даже не замечал, потому что всегда отрубался раньше. Обратил внимание только когда Бэкхён уснул у него дома в девять вечера, совсем вымотавшись. Он накрыл тогда его пледом, отложил на столик очки, оставленные возле подушки, и лёг рядом с ноутбуком. Не стал шастать по квартире, чтобы не греметь. Тихо занимался своими делами, а Бэкхён сильно и часто вздрагивал, дёргал ногами, будто за ним кто-то охотился во сне. Чанёль гладил по плечу, это помогало на короткое время, и казалось, действительно немного успокаивало. — Ты тоже без трусиков? — всё не унимается Чанёль. — Ага. Мне было лень доставать. — Наши отношения вышли на новую высоту. — На нормальную такую. — Какой же кайф. Что может быть приятнее, чем спать без трусов… — Всё, молчи, — не выдерживает Бэкхён, — я пытаюсь об этом не думать. Я со стояком потом не засну. — Так я помогу тебе с этим… — Чанёль снижает голос до шёпота, касаясь пальцами бедра. — Имей совесть. — Зачем мне иметь совесть? Я хочу тебя… Бэкхён не удерживается от смеха. — Спасибо, что оплевал мне лицо, — Чанёль драматично вытирает щёку одеялом. — Прости. — Спрыснул ядом. Как кобра. — Мне сейчас станет стыдно. — Да я шучу. Можешь спрыснуть меня не только… ладно, спать давай. Бэкхён ещё немного елозит ногами под одеялом и закрывает глаза. Они лежат едва ли не соприкасаясь носами и тепло смешивая общее дыхание. Чанёль влюблённо пялится какое-то время, а потом с нежностью зачёсывает за ухо упавшие на лицо волосы. — Я тут подумал… — М? — мычит Бэкхён. — Тебе бы пошла более короткая стрижка, — делится мыслями Чанёль. — Мне и нынешняя нравится, просто короткая по-другому будет смотреться. — Я с короткой выгляжу, как восьмилетний ребёнок. — Не могу представить. У тебя для этого слишком взрослый взгляд. — Так я и есть взрослый. У Бэкхёна очень заметный взгляд. Глубокий. Проникающий. Уставший. Чанёль просто продолжает гладить его по голове. — Знаешь, когда мне было лет пять, — вдруг почему-то вспоминает Бэкхён, резко открывая глаза, — я был уверен, что люди могут жениться, только если они одного возраста. Ну, одногодки. — Почему? — Без понятия. Мне почему-то казалось это логичным. Слишком поздно он задумывается над тем, как это могло прозвучать. Они знают друг друга всего несколько недель. — Прости, я это… наверное, зря. — Всё в порядке, — Чанёль тепло сжимает его ладонь в своей. — Чего ты? — Я просто боюсь, — признание едва слышное. — Чего именно? — так же тихо уточняет Чанёль, сосредотачивая на Бэкхёне всё своё сонное внимание. — Что я… не так что-то делаю или вообще зря согласился, у меня ведь ничего нет, я же не могу прийти в отношения ни с чем, или… ты поймёшь, что я… ёбнутый и хочу от тебя хрен знает чего. Точнее, всё сразу и вообще… Бэкхён для Чанёля понятный даже несмотря на всю свою внутреннюю противоречивость. Его эмоции чистые и искренние, просто потому что слишком сильные, чтобы он мог их проконтролировать. Чанёль многое видит и понимает, потому что Бэкхён позволяет ему увидеть. А все его чувства совершенно нормальны в контексте того, что с ним происходило раньше. И то, что Бэкхён делится с ним, Чанёль воспринимает, как самый ценный дар. — Ты самый нормальный, Бэкхён. Ну правда, — Чанёль перелезает на его половину, чтобы сказать это. Бэкхён справляется с эмоциями, позволяя мягко гладить себя по спине и обнимать. Он чудовищно сильно переживает, снова и снова возвращаясь к мыслям о собственной плохости. С совершенно любой темы. Безопасных просто не существует. И каждый раз всё по одному и тому же кругу. А конца пока не предвещается. Что Чанёль может сделать? Похоже, что ничего. Только быть рядом. — Быть наивными и доверчивыми для людей — это вообще нормально. Тут нечему стыдиться. — Значит, ты ещё более наивный и доверчивый, чем я думал, — задушенно фыркает Бэкхён, прижатый к груди. Если Чанёль правда может верить во что-то хорошее для них. — Ну и что ты мне сделаешь? Я панк, бунтарь и поэт. Мне пофиг. — И ещё высокий, — куда-то в ключицу мечтательно выдыхает Бэкхён, крепко обнимая. — Вот и думай об этом. — Тогда у нас может быть проблема. — У нас может быть только одна проблема. И таких проблем я не боюсь. — Ты крутой панк, который не боится чужих стояков, я понял. — Мне укатываться на свою сторону? — спрашивает Чанёль через пару минут, чувствуя, что уже готов засыпать. — Не надо, оставайся. — Тогда спокойной ночи. — Спокойной ночи. Бэкхён позволяет Чанёлю улечься, как ему удобно, и устраивается рядом. Закрыв глаза, затихает, глубоко вздохнув. Находит своё самое мягкое, теплое и безопасное место в мире — у Чанёля под боком.

***

К понедельнику они расходятся по своим квартирам и проводят дни на работе. Чанёль закапывается в бесконечных правках и пытается выжать из себя то, что от него требуют. Что-то делает, но лишь на автопилоте, чувствуя себя потеряно и странно от того, что не было времени переписываться с Бэкхёном так же много, как раньше. Чанёль уже считал своей прямой обязанностью звонить ему вечером и укладывать спать. Бэкхён мог бы и просто пить снотворные, но они не всегда помогали, а вот тяжёлый отходняк утром от них был обеспечен. Чанёль почти всегда ложился позже, частенько засиживаясь допоздна. Ему не вставать на работу к девяти, а вдохновение, как известно, охотнее приходит ночью. И после пожеланий друг другу спокойной ночи Бэкхён не отключал звонок, а выставлял в наушниках звук на минимум и засыпал под мерно повторяемые ритм-биты и затухающие сэмплы, пока Чанёль пытался определиться с идеальным паттерном для фундамента новой композиции. В четверг Бэкхён, как обычно, идёт в зал после работы, а потом сразу домой. Уже по привычке отписывается Чанёлю, что доехал, и отправляется под душ. Что-то приготовить поесть не хватает сил, поэтому, закончив мыться, ещё долго лежит на кровати. Просто смотрит в потолок невидящим взглядом, успокаивающе прижимая ладонь к животу. И мысли, витающие вокруг Чанёля, в какой-то момент сводятся к вопросу, нравится ли ему трогать его здесь. Скоро будет месяц, как они встречаются. А Чанёль ни разу даже не попытался инициировать секс. «Он этого и не сделает», — вдруг отчётливо понимает Бэкхён. Чанёль не тот, кто будет настаивать. А Бэкхён ему ничем не помогает. Когда они виделись в последний раз, он снова его оттолкнул. Это вышло случайно, он не хотел, просто растерялся… Надо ли им об этом поговорить? Должен ли Бэкхён попытаться всё объяснить? И что он скажет? Что передумал? Так Чанёль ему ответит: «сам не знаешь, чего хочешь, так почему бы тебе не пойти нахуй со своими переменами в настроении?» Горло сдавливает. Бэкхён перекатывается на бок и пытается отвлечься просмотром ленты в Инстаграме, чтобы перебить чувство горечи на языке. Не глядя, смахивает шторку уведомлений, где Чанёль что-то писал в их диалог, и листает посты с картинками. всё я вызываю мчс ₀₉.₀₄ Бэкхён сразу тыкает на выскочившие сообщение и пролистывает открывшийся чат немного вверх, чтобы просмотреть другие неотвеченные. ты что там утонул? ₀₈.₄₉ коть? ₀₈.₅₂ обычно ты моешься за 12 минут ₀₈.₅₂ не спрашивай я засекал ₀₈.₅₂ а сегодня уже все 20 ₀₈.₅₂ у тебя там всё в порядке? ₀₈.₅₃ говорил же что не нужно идти в душ без меня……… ₀₈.₅₂ немного переживаю ₀₈.₅₈ вдруг тебе стало плохо ₀₈.₅₈ Спустя секунду, экран загорается входящим вызовом. Сердце больно бьётся о грудную клетку, сбившись с ритма. Бэкхён, зависнув на несколько секунд, боязливо свайпит зелёную трубку по экрану. — Алло, — подносит он телефон к уху, садясь на кровати. — Ты живой там? У тебя всё в порядке? Бэкхён слышит обеспокоенный голос Чанёля, и больше не может сдержать слёз. А Чанёль… к сожалению, уже начал к этому привыкать. К тому, что вечерами Бэкхён плачет ему в трубку. Он взахлёб плачет и совсем не понимает, что с ним происходит. Становится жарко, тянет где-то в груди. Желудок выворачивает, но не от голода, а как от сильного стресса. Болят эти дурацкие эмоции в теле, которым Бэкхён не знает названия. Он должен что-то сказать, но… что он может сказать в таком состоянии? Какой же он жалкий. — Прости, я опять… — Всё в порядке, не извиняйся. Налей себе воды, ладно? Бэкхён послушно встаёт и идёт на кухню. Наливает себе воды. Садится на стул. Пьёт маленькими глотками. Вроде бы понемногу успокаивается. — Ты ужинал? — спрашивает Чанёль отвлечённо, но заботливо. — Нет ещё. — Поешь? — Не хочу… — Я понимаю, — и интонация, как назло, такая правдиво-сочувствующая. — Но хоть немного надо. Давай закажу тебе? Или закажи сам? Мы с тобой поболтаем, и как раз курьер приедет. Бэкхён чувствует себя таким обессиленным… Всё, чего он хочет — чтобы Чанёль побыл с ним сейчас рядом. Поэтому слушается. — Да, закажу сейчас… — Давай, я повишу. Бэкхён заходит в приложение доставки и просто нажимает повторить прошлый заказ. Пишут, что в данный момент высокий спрос и время доставки увеличено. Курьер прибудет примерно через час. — Всё. — Хорошо. Расскажешь, что случилось? — интересуется Чанёль участливо. — Что тебя расстроило? — Накрыло что-то, — хлюпает носом Бэкхён. — Тебе грустно? — Наверное… — Это из-за меня? Молчание. — Я что-то не так сделал? — пробует уточнить Чанёль. — Н-нет, не ты. Снова виснет пауза, и Бэкхён слишком сильно её ощущает. Снова хочется рыдать. — Я раздражаю тебя? — всё-таки решается спросить он. Стараясь, чтобы голос не дрожал. Хотя у него очень сильно дрожат губы. — Нет, ты меня не раздражаешь, — отвечает Чанёль. — Совсем. Ты меня настолько не раздражаешь, что я готов уже ходить вместе в эту твою качалку, лишь бы видеть тебя каждый день. — Я правда не могу не ходить… — зачем-то оправдывается Бэкхён. — Мне может стать хуже. — Я тебя ни в чём не обвиняю. Это твоё здоровье, это очень важно. Просто скучаю. — Я тоже скучаю, — признаётся Бэкхён. Как-то само вырывается. Он и не знал, что можно так скучать по кому-то. Тем более по тому, кого знаешь всего пару недель. Но Чанёль стал ему настолько близок, что быть с ним рядом — уже не желание. Это почти потребность. — Прости, что не получилось приехать вчера. И позавчера. Я сам не ожидал, что так выйдет с работой. — Ты не виноват, — Бэкхён правда его не винит. — Ну как бы да, — отчасти соглашается Чанёль, — просто конец квартала, все носятся тут, закрывают период, требуют с меня что-то. Им надо подогнать ответы, чтобы отчётность сошлась. А мы крайние. Я постараюсь вырваться завтра. — Если тебя за это не уволят… — Не уволят, — отмахивается Чанёль. — Я уже так делал. — Хорошо. Тогда я буду очень рад… — И я. Может, расскажешь всё-таки, что стряслось? Я тебя пожалею. И без этого, конечно, пожалею, но если расскажешь, то смогу сделать это лучше. С Чанёлем всё кажется таким простым. Но в жизни никогда ничего не бывает просто. — Я переживаю… — начинает Бэкхён, но не договаривает. — М? О чём? — Что мог обидеть тебя… — Чем ты мог меня обидеть? — Отказами. — Какими отказами? — не понимает Чанёль. — Ну, как когда я порезал плечо или в день, когда мы готовили шарлотку… — Ты меня ничем не обижал. — Я… я просто тебе не нравлюсь? — Откуда такие выводы? Ты мне нравишься. — Я просто чувствую себя… ужасно. — Из-за чего? — пытается понять Чанёль. — Из-за всего. То есть, не из-за чего. Не из-за того, что сделал что-то плохое. А потому что с ним самим что-то в корне не так. И только наказывая себя, получается ненадолго избавиться от этого чувства. — Тебе не о чём переживать, — вновь уверяет Чанёль. — Ты мне нравишься. И у нас всё хорошо. Я знаю, ты этого не чувствуешь, но… не всегда то, что мы чувствуем, соответствует реальности. Так что придётся тебе пока поверить мне на слово. — Можно тогда… я приеду? — спрашивает Бэкхён, стараясь, чтобы это прозвучало многообещающе. Чтобы намёк был очевиден. — Да, конечно, — сразу легко соглашается Чанёль. — Только поздно уже, быстро собраться сможешь? Я бы тебя тут сразу уложил. Чанёль не понял. — Нет, я в смысле… Ладно, проехали. Извини. Опять он ведёт себя, как эгоист. То, что Бэкхён Чанёлю нравится, ещё не значит, что тот должен всё бросить и прыгнуть к нему в койку по первому зову. Бэкхён накрывает ладонью глаза и встаёт, чтобы уйти. — Я… я позвоню позже, ладно? Затылок сдавливает, но он не понимает, что это. Эмоции ещё не догнали его. — Стой, Бэкхён, подожди. Не бросай трубку. Бэкхён замирает посреди гостиной. Не дышит. Сжимает зубы, чтобы не рыдать. Но слёзы текут сами по себе. — Я скажу честно, ладно? — просит Чанёль. — Последнее, чего я сейчас хочу, это чтобы ты подумал, будто с тобой что-то не так или ты недостаточно мне нравишься. Но ты только что десять минут плакал мне на линии. Это не в упрёк. Я переживаю за тебя. За твоё состояние. Физическое и психическое. Понимаешь? — Да… Чанёль знает, что ему нельзя тормозить. Точно не тогда, когда Бэкхён решился довериться ему. — Для тебя это всё очень непросто, я понимаю это. Понимаю, что ты целый месяц думал об этом и переступил через свой страх ради меня, а мой отказ может просто уничтожить твою самооценку. Но и ты меня пойми. Я очень боюсь за тебя. И не хочу навредить. Понимаешь? — Понимаю, — шепчет Бэкхён. Он промаргивается. И находит себя загнанно дышащим посреди собственной комнаты. — Давай сделаем это в любой другой подходящий момент, ладно? — продолжает Чанёль. — Если ты всё ещё будешь хотеть. — Да… Да, хорошо. — Точно? — проверяет. — Да, всё в порядке, правда. Я понимаю. Бэкхён выдыхает. Он и сам чувствует, в каком он нестабильном состоянии. Но ему вдруг становится так легко. Чанёль им не воспользуется, он всё проконтролирует, обо всём позаботится. С ним всё будет так, как должно быть. И Бэкхён ничего не испортит. Он всхлипывает последний раз, утирая рукой под носом. — Ну всё, не плачь там. Я понимаю, ты никогда в жизни ещё не получал отказ, но это не конец света. Бэкхён усмехается. — Да я не то чтобы много кому звонил и предлагал секс. — Я первый? — Ага. У меня была только одна попытка, и я её провалил, — вздыхает Бэкхён, забираясь на кровать. — Не обижайся. — Я не обижаюсь. Будем считать, мы квиты. Я целый месяц тебя динамил, и ты наконец-то мне отомстил. Поздравляю, месть удалась. Надеюсь, ты гордишься собой. Чанёль узнает этот старый добрый сарказм. Сразу становится спокойнее. — Я всё ещё не думаю, что ты меня динамил. Так что и мстить мне тебе не за что. Какое-то время длится пауза. Но на этот раз не тревожная. Она какая-то тихая и сближающая. — Прости, что опять закатил тебе истерику, — извиняется Бэкхён. — Перестань. Ты мне ничего не закатывал. Ты спросил о том, что тебя волнует. Это нормально. Я бы даже сказал: более, чем нормально. А слёзы — это просто твои эмоции. Если получается пока только так — никаких проблем. Главное, не молчи. Ладно? — Я пытаюсь… — Я вижу, — тепло заверяет Чанёль. — У тебя всё получается. Всё хорошо. Ты молодец. Бэкхён всё ещё немного шумно дышит, успокаиваясь. Вздыхает вдруг как-то слишком сексуально. — У меня есть гениальное предложение, — вдруг оживляется Чанёль. — Какое? — Как тебе идея заняться сексом по телефону? — Ты серьёзно? — выпадает Бэкхён. — А чего? Это безопасно. Настолько безопасно, что даже презервативы не понадобятся. — Не знаю даже… Я никогда не занимался сексом по телефону. — Ты и с парнем никогда им не занимался, так что какая разница? — Ну так-то логично… Но я даже не представляю, как это происходит. Надо начинать издалека или?.. — Как хочешь. Могу сразу начать тебя раздевать, а могу спросить, как прошёл твой день. — Спроси, — Бэкхён смотрит в потолок, глупо улыбаясь. — Как прошёл день? — Норм. А твой? — Бывало и хуже. Спасибо, что спросил. Бэкхён сдавленно смеётся. — Такой вкусный огурец сегодня в столовке съел. Он прям такой был… — Какой? — Как надо. — Не знаю, о чём ты говоришь. Ненавижу огурцы, — делится Бэкхён. — Правда? — Да. — Я, конечно, разное слышал… Многие печень терпеть не могут, куриные желудки там всякие, дуриан, кислые мармеладки, даже кимчи, но… огурцы? — Они же воняют. — Чем? — Огурцами. Меня от одних только мыслей об этом запахе мутить начинает… — Хорошо, давай про что-то другое. — Что ещё сегодня ел? — Ну что мы всё обо мне да обо мне… Лучше расскажи, что на тебе сейчас? Бэкхён может на это только бархатисто рассмеяться. — Зачем ты меня смешишь? — возмущается он. — Мы же трахаться собрались. — Кто тебе такое сказал? — Ты. — Нет, ты что-то путаешь. Я не «трахаюсь». Я только занимаюсь любовью. — Да, точно… — хихикает Бэкхён. — Здравствуйте, это секс по телефону? — меняет Чанёль тон на слишком серьёзный. — Я туда попал? Бэкхён плюхается лицом в подушку. — Ты реально не прикалываешься сейчас? — он всё ещё не может поверить в происходящее. — Нет, я даже трусы уже снял. — Серьёзно?.. — Шучу. Бэкхён беззлобно цыкает. — Хватит стебать меня. — Я не стебу. Мне просто весело с тобой и очень комфортно. — Подожди тогда, — просит Бэкхён. — Мне надо настроиться. Он впервые чувствует что-то похожее на трепет перед другим человеком. И щекочущий адреналин от мыслей о физической близости с ним. — Нет, коть, поверь мне, тебе не нужно настраиваться. Чем дольше стоишь у обрыва и смотришь вниз, тем страшнее. Так что просто прыгай. Не думай. — Тебе легко говорить. — Ну да, мне легко, — соглашается Чанёль без иронии. — Я, если что, не настаиваю. Просто хочу загладить свою вину. Зализать, если позволишь. — Прям зализать? — Ага. — И ты… совсем не переживаешь? — Да вроде нет. Ты даже не увидишь мой маленький член, чего мне переживать? — Да хватит угорать, — начинает ржать Бэкхён. — У меня уже пресс болит… А Чанёль готов хоть матерные анекдоты рассказывать, лишь бы Бэкхён смеялся. И никогда больше не плакал. — Надень наушники, пока думаешь. И я тоже возьму. Для более качественного сервиса. Бэкхён быстро встаёт, чтобы нашарить их в рюкзаке, и зашторивает на всякий случай окно по дороге на кровать. — Всё, я лёг, — отчитывается он. — Так лучше? — не удерживается от ухмылки Чанёль. — Намного, — смущённо отзывается Бэкхён. — Как ты лежишь? — На боку. Почти на животе. А как надо? — Как тебе удобно. — Ну… дрочу я обычно на животе. — Интересно. Бэкхён почти беззвучно смеётся со стыда. — Так просто ноги напряжены и… в общем, методом проб и ошибок я понял, что так лучше всего. — Да ты кайфожор, оказывается. Мне такое нравится, — одобряет Чанёль, длинно выдыхая. Уже знает, на что будет дрочить в ближайшее время. Будет представлять, как Бэкхён делает это наедине с собой, чуть привставая на коленях и невменяемо потираясь щекой о подушку. — Хочешь представить что-то конкретное? — глубокий голос Чанёля, звучащий теперь будто в самой голове, заставляет покрываться мурашками с ног до головы. — У меня плохо с фантазией, честно говоря. — Никогда не поверю, что у тебя плохо с фантазией, Бэкхён. — Ну, может, просто… стесняюсь немного. — Хочешь, попробуем так, что я буду говорить тебе, что делать, а ты будешь представлять, будто это делаю я? — Если ты тоже не против… Бэкхён продолжает быть вежливым даже сейчас, и это внезапно тоже очень нравится. — Не против. Ляжешь для меня на спину? Бэкхён выполняет просьбу, но ощущает себя так слишком чувствительно. — Можно заберусь под одеяло? — Давай. И несколько секунд слышен только судорожный шорох постели. Чанёль представляет, как Бэкхён устраивается поудобнее, откидывая волосы на подушку. — Готов? Теперь закрывай глазки. — Да, сейчас… Бэкхён надевает маску для сна, и чужое дыхание, немного сбитое от предвкушения, придаёт воодушевления и смелости. Хоть и до сих пор страшно, хочется продолжать слышать голос Чанёля ещё и ещё. — Я готов. — Представь, что вместо одеяла это я сейчас нависаю над тобой, — Бэкхён чуть сдвигается под его уютной тяжестью от приятных ощущений, пробежавших по позвоночнику, — и шепчу это всё тебе на ушко. Что на тебе сейчас? — Моя пижама, — голос Бэкхёна слабеет, и это только подхлёстывает. — Ты обычно ласкаешь себя перед тем, как начать? — Н-нет. — Тогда сегодня я хочу, чтобы ты сделал это, — Бэкхён выдыхает чуть более сбито, но пот прошибает даже от этого. — Расстегни верхние пуговицы, чтобы мне было удобнее целовать тебя. Коснись ключиц кончиками пальцев. Я бы гладил тебя здесь губами, медленно, оставляя поцелуи на шее, горле, щеках. Мурашки волнами пробегают по телу от дыхания, что становится всё громче, и от прикосновений, которые кажутся намного реальнее, чем всё, что было в жизни Бэкхёна до этого момента. — Где тебе приятнее всего? — Щёки… — Ты такой чувствительный здесь, — воркует Чанёль, и Бэкхён откидывает голову назад, зажмуживаясь, давая касаться себя, открываясь навстречу рукам. Не получается сдержать всхлип, когда в один момент кажется, что всё это как-то слишком. — Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Чанёль. — Не знаю, — немного задушено отвечает Бэкхён. — Это нормально?.. Он не понимает даже, о чём спрашивает. Но он действительно не понимает, что чувствует его тело. — Нормально, если тебе нравится и ты хочешь этого, — успокаивающе шелестит в наушниках любимый голос. И Бэкхён почти может ощущать присутствие Чанёля рядом с собой. Он бы так этого хотел — протянуть руки ему за голову, прижаться ближе. — Тебе что-то неприятно? Бэкхён старается прислушаться к себе. Всё ощущается незнакомо. — Просто… с непривычки, наверное. У меня никогда такого не было. Мы можем продолжать… я думаю. — Хорошо, — Чанёль не зацикливается, чтобы не смущать сильнее. — Задери на себе рубашку. До груди. Я бы не стал её с тебя снимать до конца. Мне нравится так. Бэкхён не очень решительно поднимает подол, касаясь живота, отчего щекочущие дорожки приятно разбегаются под пальцами. Согретую кожу лижет прохладный воздух комнаты, и снова хочется почувствовать здесь тёплые ладони Чанёля. — У тебя очень красивая улыбка, ты знаешь об этом? — голос ухмыляется будто у самого его уха, и Бэкхён старается не дышать слишком громко. — А твоя кожа выглядит такой мягкой. И никто, кроме меня не знает, что она такая же мягкая на ощупь, какой и кажется на взгляд. Я бы хотел гладить всё твоё тело и целовать тебя до тех пор, пока ты бы не стал возбуждён сильнее, чем смущён. Чанёль опускает руку, чтобы сжать себя через одежду, стиснуто выдыхая. — У тебя чувствительные соски? — Мне кажется, не очень… — Бэкхён жмурится, вдавливая затылок в подушку, чувствуя, как на коже горит ощущение его рук. — Хочу сам это проверить… Чанёль растягивает время, слыша, как шуршит и сминается одеяло при каждом движении. Возбуждение скапливается внутри, Бэкхён ёрзает и сжимает колени, уже едва терпит это разбухающее чувство внизу живота. — Чанёли, — собственное имя из его уст всегда звучит немного уязвимо. — Ты тоже лежишь? — Нет, сижу. В своём офисном кресле. — Всегда мечтал заняться сексом на таком, — выдыхает Бэкхён, наверное, дурея от собственной смелости. — Я бы мог опуститься на пол или, может, залез бы к тебе на колени… — Не проказничай, Бэкхёни, — мягко останавливает его Чанёль, — сегодня ты мой. Кажется, Бэкхён сходит с ума, или почему голос в наушниках становится ближе, и он почти может чувствовать горячее тело Чанёля, прижимающее его к кровати. — Дотронься до бедренных косточек. Бэкхён тут же опускает руки, касаясь их, резко выступающих под кожей не только из-за худобы. — Обожаю это место. Я бы без сомнений принял смерть между твоих бёдер. — Нет, ты не можешь, — едва может говорить Бэкхён, краснея и чувствуя возле кисти своё возбуждение. — Ты мне ещё нужен… — Погладь себя, — разрешает Чанёль, но Бэкхён почему-то возится, а потом слышится тихий щелчок крышки. — Моей смазки обычно недостаточно, — шатко объясняет Бэкхён. — В следующий раз она тебе не понадобится. Я тебя просто вылижу. От жарких обещаний подводит живот, и приходится пережидать спазм, от которого всё болезненно немеет. Когда снова получается дышать, Бэкхён разводит посильнее колени под одеялом и проскальзывает под резинку белья. Первые прикосновения немного неуверенные и поверхностные, но всё равно самые желанные и яркие. Бэкхён стонет тихо, зажато, сжимая губы. В наушниках он отчётливо слышит влажные движения Чанёля, отчего всё лицо пылает от смущения, будто при сильной лихорадке. Бэкхён старается подстроиться под его темп, едва улавливая, как меняется во времени чувствительность. Чанёль стонет протяжно и тихо, и Бэкхёну кажется, что их голоса могли бы красиво сливаться. В ушах оглушительно стучит кровь, но он весь концентрируется на том, как чужое дыхание становится гуще и насыщеннее. Бэкхён замедляется, чтобы слышать оргазм Чанёля и скатывается на бок, когда всё тело разом стягивает от чужих стонов и выламывающего удовольствия. Ему хватает лишь нарастить темп и сдавить чуть сильнее, чтобы кончить до белых вспышек под зажмуренными веками. Им обоим требуется какое-то время, чтобы прийти в себя. Едва дыхание перестаёт надрывать лёгкие, Бэкхён позволяет себе рвано рассмеяться, не веря, что они действительно только что сделали это. — Ты в порядке? — интересуется Чанёль. В его хрипловатом голосе столько довольства, что Бэкхён чувствует себя ещё более замечательно. — Да… А ты? — Лучше не бывает. — Мне спать теперь хочется… — Есть такое. — Но мне ещё курьера ждать, — у Бэкхёна едва хватает сил, чтобы усмехнуться. — А мне ещё в душ идти. — Ляжем сегодня вместе? Почему-то это вдруг становится почти необходимым. — Да, давай, — тепло соглашается Чанёль. — Я сгоняю быстро в душ и поболтаем, хорошо? — Хорошо. Бэкхён без понятия, как у Чанёля ещё хватает сил куда-то идти, потому что у него нет сил даже скинуть с себя мокрые штаны. И как раз раздаётся звонок в дверь. Приходится вставать. Бэкхён выходит в коридор, не чувствуя пола под ногами, и только тогда оглядывает себя в зеркало. Под рубашкой ничего не видно, а вот на лбу, конечно, всё написано. Ладно. Главное, сделать лицо кирпичом, как будто он просто решил отжаться сотню раз перед ужином. Бэкхён открывает дверь, забирает у курьера пакет и снова заходит в приложение, чтобы оставить чаевые. В честь своего прекрасного настроения. Ему привезли фруктовый чай и рис с овощами, обжаренными в огромном количестве масла. Как раз то, что он хотел. Плюхнувшись снова на постель, он прижимается спиной к изголовью, пихнув под поясницу подушку. Руки немного дрожат, поэтому есть приходится ложкой. Бэкхён чувствует вкус еды, и, кажется, обычный рис никогда ещё не был таким вкусным. — Я тут, — вскоре раздаётся на том конце провода. — Ты как там? Не плачешь? — Нет, — отвечает Бэкхён с набитым ртом. — Я ем. С чего бы мне теперь плакать? — Ну мало ли. Ты похож на того, кто заплачет, если я после ночи любви просто отвернусь к стенке и захраплю. — А ты всегда отворачиваешься к стенке? — Никогда, — судя по звукам Чанёль там укладывается. Бэкхён усмехается. Очень неудачно. — Блять, рот дырявый. Простынь теперь стирать… — Что там у тебя? — смеётся Чанёль. — Авария. Рис убежал, — объясняет Бэкхён, собирая под собой крошки, которые случайно выплюнул. — Вкусно хоть? — Да, очень. — Что секс животворящий делает… Бэкхён хрюкает от смеха, пытаясь не подавиться. — А это ещё даже не секс… — не унимается Чанёль. — Подожди, дай я доем, а потом шути, сколько хочешь. — Хорошо, жду тебя. Бэкхён засовывает в рот последние две ложки и отставляет контейнер на тумбочку. Запивает это всё дело несколькими глотками чая. — Всё. Теперь можно спать. — Давай, ложись ко мне, — зовёт Чанёль. — Ты правда сонный? — Ага. — Значит, половину твоих проблем мы решим просто регулярным сексом. — Похоже на то, — хихикает Бэкхён натягивая на себя одеяло. — Наверное, впервые за последние несколько лет вырублюсь в одиннадцать вечера, а не в пять утра… — Тебе хоть понравилось? — Боже, спрашиваешь, — Чанёль вытягивается на кровати, блаженно ощущая, как распрямляется каждая натруженная жилка, — я уже давно не чувствовал себя так хорошо. В следующий раз хочу долго-долго тебя обнимать. И заснуть с тобой рядом. — Я тоже… — чуть тише говорит Бэкхён. — Пусть тебе приснится самый милый в мире сон про кудрявых щенков, резвящихся в бесконечном ромашковом поле. — Тебе тоже самых сладких снов. Надеюсь, это будет секс-марафон со мной в главной роли, — и слыша на том конце расслабленный смех Бэкхёна, Чанёль думает, что день его прошёл не зря. — Мне не отключать звонок? — Оставь, если не мешает. — Хорошо. Чанёль чувствует, что уже почти дремлет. Какое-то время он вслушивается в выравнивающееся дыхание Бекхёна, но потом темнота утягивает его в себя окончательно.