Пересекая

— Вам не нужна помощь? — негромко интересуется Чанёль, чуть склонившись к съёжившемуся на скамейке парню. В коридоре клинки — пусто, бело, стерильно. Абсолютно ничего не разбавляет этой застывшей тишины, мерно гудящей большими лампами под высоким потолком. Незнакомец ощутимо вздрагивает от звука его голоса и напрягается, обнимая себя ещё более боязливо, чем до этого. Он какой-то худой, и выглядит измождённым. Мешковатая одежда, кажется, должна это скрывать, но в итоге высвечивает только сильнее. Белая футболка висит, как на вешалке, открывая вид на тонкие руки с крупными часами на правом запястье. Чанёль допускает, что на их сгибах может оказаться слишком много проколов даже для того, у кого просто слабое здоровье и приходится часто сдавать кровь. — Н-нет, не нужна, спасибо, — наконец нерешительно произносит парень, и Чанёль совсем не ожидает услышать такой голос: тихий, бархатистый, чуть сипловатый. — Вы уверены? — Чанёль всё-таки настаивает, потому что выглядит он так, словно ему очень сильно нужна чья-нибудь помощь. — Нет, — выдох, потерянный и виноватый. — Я присяду? — Да, конечно. Незнакомец тут же суетливо отсаживается, освобождая место, хотя скамейка тянется вдоль всей стены. Чанёль принимает это на свой счёт. Он привык, что люди всегда остро реагируют на его внешний вид. Одни — влюбляются с первого взгляда, другие — переходят на другую сторону дороги, чтобы не сталкиваться с ним лицом к лицу. Понять можно. Чанёль высокий, сантиметров на десять выше любого парня на улице, у него пирсинг на лице, заметные татуировки на предплечьях, шмотки с логотипами металл-групп и кольца на пальцах с сатанинской символикой. Никакая реакция уже не задевает. Чанёль выглядит так, как хочет, и плевать на мнение других. Он не гордится этим, просто принимает, как данность жизни. Гордиться тут особо нечем. В том, чтобы отличаться от других, удовольствия мало. Чанёль слишком хорошо об этом знает. — Меня Чанёль зовут, — представляется он, не выдерживая для приличия даже минимальной заминки. — Я Бэкхён, — тоже представляется Бэкхён, отвечая коротким взглядом в глаза. Буквально на секунду. А потом снова отворачивается, смотря прямо перед собой. Чанёль не успевает поймать реакцию, но цепляется за аккуратные, тонкие очки практически в цвет кожи. Они совсем не подходят его монотонному спортивному стилю, но удивительным образом сочетаются с его простотой. — Болит? — спрашивает Чанёль, когда Бэкхён в очередной раз прижимает к себе локти. — Немного, — неловко признаётся он. — Не физически. Где-то внутри головы. Чанёль не знает, что на это ответить. Не получается найти в памяти похожее ощущение. — На самом деле, ничего серьёзного, — заверяет Бэкхён, словно спохватившись. — У меня всегда такая реакция. Я всё время теряю сознание от вида крови. Он вновь неуверенно поднимает взгляд и растягивает подрагивающие губы. А Чанёль уже растаял от его мягкой, немного грустной, такой очаровательной клыкастой улыбки. — Почему вы тогда пришли совсем один? — Некого было взять с собой. — Неужели совсем некого? — удивляется Чанёль. — Совсем-совсем некого, — эхом повторяет Бэкхён. Они молчат несколько секунд, Бэкхён растерянно облизывает губы. И вдруг спрашивает: — А вы зачем здесь? — Я получаю права. Нужна справка. — Можно посмотреть? — Бэкхён, будто не поверив, хочет взглянуть на распечатку. — Да, вот, — Чанёль протягивает листок, где написано, что у него собираются искать в крови. — С этого года ужесточили правила, — поясняет, догадавшись, что могло его смутить. — Теперь, помимо всего прочего, проверяют на наркотики и злоупотребление алкоголем. — Не слышал об этом. Я проскочил, получается, — слегка улыбается Бэкхён. Чанёль не устаёт поражаться своей удаче на парней. То изменщик попадётся, то алкаш, теперь вот снова наркоман. А казалось, сегодня ему благоволит сама судьба: пришёл по делам, сдал кровь, столкнулся случайно у кабинета с красивым парнем с гемофобией, которому, конечно же, совершенно случайно больше некому помочь… — А у вас что? — Чанёль цепляется за этот разговор, чтобы узнать побольше. Бэкхён одаривает его каким-то нечитаемым взглядом. Непонятно, то ли презрительным, то ли лукавым. — У меня много что, — загадочно отвечает он. — И всё-таки? Чанёль с детства любопытный, но когда рядом сидит парень абсолютно в его вкусе — любопытный особенно. — Я периодически сдаю кровь из интереса, потому что не ем некоторые продукты. Чанёля так удивляет ответ, что он моментально забывает, какой задавал вопрос, и даже не замечает, что Бэкхён на него так и не ответил. — Из-за аллергии? — Нет, по личным причинам. — Так получается… вам жаль животных? Опять проскальзывает смешок. — Просто не считаю, что имею право их есть, — снова слишком уклончиво. — Это ведь не всё? — Ну да, есть ещё причины. И опять Чанёль имеет честь лицезреть нечитаемый взгляд и тонкую улыбку. Он всё не может понять: с ним так заигрывают или пытаются ненавязчиво отшить? — Давайте я вас провожу, — Чанёль решает идти ва-банк. — Спасибо, но не нужно… — Я так хоть буду спокойно спать по ночам, а не мучиться и гадать, не случилось ли с вами чего по дороге. Бэкхён растерянно молчит. — Только если вам правда не сложно. — Совсем не сложно. — Спасибо, — Бэкхён выдыхает, слабо улыбаясь. — Вам бы поесть, — разумно замечает Чанёль. — Хотите сок? — спрашивает он, указывая на автомат с напитками. — Сок должен подойти, там много сахара. Бэкхён испуганно мотает головой. — Как с вами удобно: ничего не надо, ничего не хотите. А я вот хочу, — Чанёль встаёт и уверенно подходит к автомату. Он находит взглядом приглянувшийся за стеклом сок и пытается произвести оплату, но тут какая-то новая система — одна из тех, коих развелось ужасно много в последнее время. Чанёль тратит какое-то время, чтобы разобраться, как тут всё должно работать, попутно тыкая на все кнопки подряд. — Ну давай, чёрт, не позорь меня, — ворчит Чанёль себе под нос, агрессивно вводя код уже в третий раз. Бэкхён за его спиной хихикает, и в груди расползается приятное тепло от его тихого смеха. Вытащив банку, Чанёль с победой возвращается на своё место. Откручивает крышку и протягивает бутылку: — Сделайте хотя бы глоток. Бэкхён, не в силах отказать, принимает сок из его рук. Сжимает пальцы, пытаясь справиться с наплывом паники, и тонкий пластик оглушительно трещит в тишине. — Не любите апельсиновый? — Н-нет, — Бэкхён моргает и старается дышать ровнее. — Нравится. Просто томатный мне нравится больше. — Томатный? Серьёзно? Это даже не сок! — Почему? — недоумевает Бэкхён, отвлекаясь от своих мыслей. — Он даже не похож на сок. Чанёля, судя по всему, очень задевает эта тема, и он продолжает: — Вот точно такая же история с этим вашим соевым молоком. Оно же не имеет с нормальным вообще ничего общего! Бэкхён сам не знает, почему вдруг смеётся. — Так оно и не должно иметь, это же просто напиток из соевых бобов, — пытается объяснить Бэкхён. — А молоком называется только из-за маркетинга, чтобы больше людей покупало. Чанёль болтает ещё что-то, а Бэкхён слушает, пьёт маленькими глотками сок, который оказывается откровенно химозным и очень сладким. Но в этот момент он думает только о том, что Чанёль был бы рад этому факту — он же хотел, чтобы Бэкхён выпил чего-то сладкого. Голодное головокружение действительно отступает, и он чувствует себя чуть более сносно. Говорит, что готов идти. Чанёль встаёт первым и закидывает чужой рюкзак себе на одно плечо. Бэкхён не спорит. — Держись за мою руку, ладно? — просит Чанёль. Его так болезненно, до самых краёв заполняет желанием заботиться и защищать, что он даже не замечает, как случайно переходит на неформальную речь. И собирается уже извиниться, чтобы поправить ситуацию, но Бэкхён опережает его, обхватив за локоть: — Всё в порядке, давай без этого. — Я ведь даже не знаю, сколько тебе лет, — смущается Чанёль, на что Бэкхён лишь снова загадочно улыбается. Они вместе выходят на улицу, и Чанёля сразу тянут в сторону. — Моя машина там. — Ты на машине? — Да. Прости, как-то не представилось случая сказать раньше, — извинения вырываются так естественно, что Чанёль даже не соображает сказать «тебе не за что просить прощения». Бэкхён уже достает из кармана ключи и разблокировывает машину. Чёрная Kia в нескольких метрах от них моментально отзывается одиночной пульсацией фар. Крутовата тачка даже для столичного наркомана. Чанёль открывает перед Бэкхёном пассажирскую дверь. — Залезай. Я поведу. — Но у тебя вообще-то нет прав, — резонно возражает тот. — Если ты не будешь орать об этом на весь квартал, никто ничего не узнает, — склоняется к нему Чанёль, заговорщически понижая голос. Бэкхён устраивается на пассажирском сидении, все ещё посмеиваясь с того, что позволил какому-то мутному парню без водительских прав, которого он знает от силы минут пятнадцать, сесть за руль его машины и отвезти домой. Чанёль захлопывает дверь и через пару секунд плюхается рядом, но уже с другой стороны. — Ты ведь уже сдал экзамен по вождению? — уточняет Бэкхён. — Да, с седьмого раза. — Ты серьёзно? — переспрашивает загробным голосом. — Шучу. Я отлично вожу, не переживай, — успокаивает Чанёль. — Только я с детства путаю лево и право. И тормоз с газом тоже путаю иногда… Бэкхён в шутку замахивается на него рукой, и Чанёль, довольный вызванной реакцией, ржёт, прикрывая голову. — Поехали уже, — командует Бэкхён, откинувшись спиной на кресле. — А можно посмотреть твоё удостоверение? — Зачем тебе? Думаешь, я её угнал? — прищуривается. — Нет, просто интересно подержать. Никогда не видел водительских прав. Бэкхён смеряет его странным взглядом, но бардачок открывает. Чанёль долго пялится на цифры «05.06.1992» напротив поля с датой рождения и не может поверить, что они с Бэкхёном одногодки. Бэкхёну двадцать семь, и самое смешное — он старше. Чанёль так удивлён, что затрудняется даже в этот момент посчитать количество месяцев между маем и ноябрём. — Да уж… А я думал, это я хорошо сохранился, — задумчиво тянет он, возвращая удостоверение. Бэкхён прыскает как-то слишком громко и внезапно, но Чанёль бы сказал, что это самое милое и прекрасное, что он вообще видел за всю свою жизнь. — Ты хорошо сохранился, Чанёль, — абсолютно искренне говорит Бэкхён. — Ты очень красивый. У Чанёля округляются глаза. Что, вот так просто взял и сказал? Очень странный парень… Не может смотреть ему в глаза, когда они разговаривают, зато как комплименты отвешивать — так никаких проблем. — Мне приятно, что ты так считаешь, — Чанёль одаряет Бэкхёна многозначительным взглядом, прежде чем пристегнуться и обратить всё внимание на дорогу. Он надеется, что это достаточно очевидный флирт с его стороны. По пути Бэкхён показывает, куда ехать, и Чанёль украдкой разглядывает его руки, убеждаясь, что локти совершенно чистые, нетронутые, точно так же, как и кисти. У Бэкхёна вообще красивая кожа, ровная и гладкая, не слишком бледная, с приятным карамельным подтоном. — Здесь направо, — Чанёль послушно сворачивает. — Направо. Не налево. — В смысле? Это право. — А, точно. Я перепутал. Разворачивайся. Это у Бэкхёна такой флирт? Заставить Чанёля разворачиваться, когда он по прямой-то едет еле-еле? Невозможно ведь действительно путать право и лево, имея стаж вождения почти три года. Чанёль, как и обещал, довозит до дома и заодно доводит до дверей квартиры. Бэкхён ещё несколько раз благодарит за помощь. Он даже соглашается дать свой номер, хоть и выглядит при этом так, будто Чанёль первый, кто попросил его об этом. — Запишешь в телефон? — Есть идея получше, — Чанёль достает из поясной сумки, перекинутой через плечо, ручку и протягивает её вместе с рукой. — Если твой номер такой же красивый, как и ты, то я готов набить его. Бэкхён смеётся, тихо, с придыханием, и мягко, стараясь не царапать кожу, выводит мелким шрифтом четыре цифры вдоль предплечья — так, чтобы было удобно читать. И весь этот цирк определенно стоит даже ради одной его мимолётной улыбки. На пятой цифре он вдруг замирает. Будто опомнившись. Неловкость разрастается с каждой секундой. — Я не хотел давить, — отступает Чанёль, опуская руку. — Не нужно, если не хочешь. — Нет, я в смысле… не помню. Чанёль не понимает, что происходит. Не понимает, как ему себя вести. Бэкхён правда не может вспомнить собственный номер? Или просто мягко даёт понять, чтобы от него отвалили? Наверное, ему всё это просто причудилось. Чанёль подошёл, чтобы предложить помощь человеку, которому она явно была нужна. Только и всего. Он бы в любом случае сделал это. А то, что Бэкхён сделал ему один комплимент — ничего не меняет. — Я рад, что тебе лучше, — улыбается Чанёль, и это действительно выглядит честно. — Не ходи больше один сдавать кровь. И поешь сегодня хорошенько, — говорит он напоследок, и делает шаг назад, собираясь уже развернуться и уйти. Но Бэкхён смотрит на него такими глазами, что не выходит даже отвести взгляд. — Ты чего? — Чанёль вообще теряется. Совершенно не похоже, чтобы ему были рады. Но и не похоже, чтобы прогоняли. — Можешь набрать меня, если так удобнее?.. — предлагает всё-таки Чанёль. А Бэкхён уже пусть делает с его номером, что хочет. — Да, конечно, сейчас… Бэкхён судорожно достаёт телефон из переднего кармана. Чанёль просто смотрит на это всё с кучей вопросов в голове, но очень старается не подавать виду. Диктует ему свой номер и сбрасывает входящий звонок. А у Бэкхёна глаза красные. Должен ли Чанёль спросить, что случилось? Бэкхён выглядит несчастным до рези в груди. — Я позвоню, хорошо? Проверю, как у тебя дела. Бэкхён кивает. И Чанёль уходит.

***

Сидя вечером у себя дома, Чанёль пытается не думать о произошедшем. Он не парился бы, если бы ему чётко сказали «нет». Забыл бы через пять минут, если бы не случился этот дурацкий флирт. И глаза Бэкхёна… Чанёль прокручивает ситуацию по кругу у себя в голове, но никак не может понять, что это такое вообще было. Он не получил отказ — это факт. Он бы даже сказал, что почувствовал взаимный интерес. Но… он не уверен. Интересно, Бэкхён ждёт его звонка? Он может позвонить и сам, если захочет. Но он не позвонит. Это ясно, как день. Чанёль не хочет быть навязчивым, но он просто не понимает. Ладно, он так себе всю голову сломает. Проще один попробовать. В конце-концов, Бэкхён может просто не отвечать. И это будет ответ. Они не настолько знакомы, чтобы Чанёль мог просто взять и набрать его. Многие люди вообще не любят, когда им звонят. А Бэкхён выглядит, как именно такой человек. Поэтому Чанёль находит его профиль по номеру в какаотолке и пишет:

Привет ₁₀.₀₂

Это я ₁₀.₀₂

Хотел узнать, как у тебя дела? ₁₀.₀₂

Ответ от Бэкхёна приходит практически сразу: Привет. ₁₀.₀₃ Я в порядке. ₁₀.₀₃ Спасибо тебе ещё раз за помощь. ₁₀.₀₃ Чанёль даже перезагружает страницу, чтобы убедиться, что сообщения не исчезнут. Получается, ему только что дали зелёный свет и сказали: «я тоже хочу продолжить с тобой общаться»? Или Бэкхён написал это из вежливости? Пофиг. Чанёль просто попробует.

Я рад, что тебе лучше ₁₀.₀₃

(´･ᴗ･ `) ₁₀.₀₃

Могу я позвать тебя встретиться? ₁₀.₀₃

Мне бы очень хотелось, чтобы это было свиданием ₁₀.₀₃

Чанёль подбирает слова, как может, но, кажется, это не помогает. Бэкхён молчит минуту, две, десять. От него приходит сообщение, когда Чанёль уже ничего не ждёт. Прости, что не сказал сразу, я просто не смог. ₁₀.₂₄ Год назад мне поставили диагноз пограничное расстройство личности, я прохожу сейчас терапию, но понимаю, что не гожусь для нормальных отношений. ₁₀.₂₄ Мне правда очень жаль, что сегодня так получилось. ₁₀.₂₄ Чанёль не сильно удивлен, читая эти строки. Теперь он имеет все основания опасаться, что милый парень, которого он встретил сегодня днём, может оказаться не реальным человеком, а всего лишь проявлением какого-то сложного психического расстройства. Бэкхёна, которого Чанёль провожал сегодня до дома, может на самом деле просто не существовать. Не откладывая, он решает провести собственное расследование. Чанёль вбивает в поисковой строке «пограничное расстройство личности» и открывает первую ссылку, начиная читать. Статьи, блоги, медицинские учебники — всё подряд. Так усердно Чанёль даже к поступлению в университет не готовился, как сейчас к их второй возможной встрече. Наверное, поэтому в университет и не поступил. Просидев за изучением минут сорок, Чанёль немного разобрался пограничных патологиях, просмотрел все симптомы и уже мог сделать для себя кое-какие выводы. Становится понятно, почему Бэкхён посылает ему такие противоречивые сигналы. Почему сначала с готовностью отвечает на попытки познакомиться, а в следующий момент уже отталкивает от себя, упираясь всеми конечностями. Почему он очаровательный и забавный ровно настолько, насколько зажатый и отстранённый через секунду. Чанёль ему понравился, он сам об этом сказал, но ему слишком страшно и тяжело. И, судя по прочитанному, у него есть на это серьёзные основания. Чанёль уверен, что не ошибся. Бэкхён — милый парень с красивой улыбкой, которого он провожал сегодня до дома. С какой стати он должен отступить и отдать его в загребущие лапы болезни? Выцарапает, если потребуется.

я почитал что смог найти про ПРЛ в интернете ₁₁.₀₅

дай мне шанс ₁₁.₀₆

пожалуйста ₁₁.₀₆

я правда очень сильно хочу тебя ещё раз увидеть ₁₁.₀₅

Ответ снова приходит моментально: Мне не нужны сейчас отношения. ₁₁.₀₆ Точнее не нужны люди, которые будут влиять на моё эмоциональное состояние, сводя на нет год работы с психотерапевтом. ₁₁.₀₆

༼ಢ_ಢ༽ ₁₁.₀₆

я не буду сводить на нет твою работу с психотерапевтом....... ₁₁.₀₆

Не нужно, Чанёль, пожалуйста ₁₁.₀₆ Я не справлюсь ₁₁.₀₆ Всем будет плохо ₁₁.₀₆

я буду рядом и смогу помогать тебе ₁₁.₀₆

всё будет хорошо ₁₁.₀₆

Бэкхён ничего больше не пишет, хотя последнее сообщение помечено как прочитанное. Чанёль решает, что, наверное, стоит привести более весомые аргументы:

я знаю где ты живёшь ₁₁.₀₇

я приду и буду орать у тебя под дверью до тех пор пока ты не согласишься ₁₁.₀₇

Мне страшно ₁₁.₀₇ И хоть текст не может передать эмоций, Чанёль понимает, что если Бэкхён пишет такое, значит ему действительно очень страшно.

я приеду? ₁₁.₀₇

хочешь? ₁₁.₀₇

можешь не отвечать просто скинь адрес ₁₁.₀₇

Это срабатывает. Бэкхён действительно присылает адрес одним сообщением.

спасибо ₁₁.₀₇

я вызвал такси ₁₁.₀₉

буду через 25 минут ₁₁.₀₉

Всю дорогу до его дома Чанёль вертит в голове ту информацию, которую уже знает о Бэкхёне, но непослушные мысли продолжают раз за разом возвращаться к его прищуренным глазам, плюшевым каштановым волосам, уголкам красивых губ, изменчиво вздрагивающих в мягкой усмешке над глупыми шутками Чанёля. Он и правда не замечает, как уплывает в фантазиях куда-то далеко-далеко, улыбаясь своим фантазиям, мечтательно и задумчиво. Реальный Бэкхён открывает ему дверь растрёпанный и помятый, без очков. Смотрит с чем-то скрытым и почти пугливым. — Привет, — первым находится Чанёль, и ничем не может себе помочь, когда губы сами растягиваются в улыбку. — Привет, — уже привычно тихо отвечает Бэкхён и выглядит при этом так рассеянно, словно никого никогда не ждал. Он отступает назад, приглашая зайти, и комнатный свет заливает его лицо. У Бэкхёна глаза немного припухшие, и на скулах едва заметный неровный румянец. При других обстоятельствах Чанёль бы обязательно счёл все эти мелочи ужасно милыми, но сейчас его сердце сжимается от осознания, что ещё несколько минут назад Бэкхён плакал в собственной квартире в одиночестве. Кажется, ему стоит перед ним извиниться. Тактика вышла неверной. Чанёль переступает порог прихожей, скидывая лёгкую куртку. Бэкхён отходит к стене, чтобы пропустить, и закрывает за ним дверь, подавая тапочки. Чувствуется неловкость, которой не было раньше — до того, как Чанёль заговорил о свидании. — Как ты? Чанёль хочет узнать Бэкхёна, хочет, чтобы он рассказал ему что-нибудь о себе, хочет, чтобы они поговорили. Он пока не уверен, как к этому можно подступиться. — Уже лучше, — несмело улыбается тот. Ответ на вопрос Чанёль не получает, но, кажется, он может простить Бэкхёну всё, что угодно, когда тот прозрачным намёком говорит, что рад его видеть. — Чай будешь? Или что там обычно предлагают. — Буду, — с энтузиазмом кивает Чанёль. Бэкхён ведёт его за собой, и они практически сразу оказываются в большой кухне-гостиной. Слева — кухня, направо — уже диван и телевизор. Метраж квартиры не заоблачный, но столько света, воздуха и пространства ощущаются роскошно для человека, привыкшего ютиться в крохотулечных апартаментах. — Извини за нескромный вопрос, но… это твоя квартира? — Нет, — отзывается Бэкхён, проходя мимо вытянутого стола, который разделяет зоны, — снял её на сутки, чтобы подцепить на улице высокого красавчика, заманить его сюда и расчленить. — Ну, я в принципе так и подумал, — улыбается Чанёль, как будто это была действительно смешная шутка. — Присаживайся. Чанёль располагается на мягком стуле со спинкой и разглядывает идеальную белоснежно-глянцевую кухню, словно со страниц каталога мебельного магазина. Готовить на такой — просто мечта. Рабочие поверхности немного захламлены: кое-где заметны крошки, разбросаны ножи, обрезки от упаковок, но оно даже к лучшему. Иначе можно было бы просто ослепнуть от блеска. Бэкхён, должно быть, не испытывает ни малейшего недостатка во внимании. Иметь деньги — это то же самое, что иметь симпатичное лицо. Чанёль лично на себе прочувствовал эффект от второго, и вряд оно чем-то принципиально отличается от первого. По такой логике к Бэкхёну вообще должны липнуть с двойным усердием. Но Чанёль заметил, что он пугается его внимания. Это странно. Бэкхён наоборот должен быть им избалован. Оно должно вызывать скуку. Тогда… почему? Чего он боится? У Бэкхёна социофобия? Или он осторожничает, чтобы не напороться на тех, кто будет использовать его? Или… Чанёль просто выглядит, как неблагополучный элемент общества? Возможно, «нет» Бэкхёна значило «нет». Возможно, оно значило «я не верю, что тебе нужен я, а не секс со мной или мои деньги». Возможно, оно значило… да что угодно, на самом деле. И есть только один способ узнать. Рискнуть. — Извини, если что не так, — по-своему понимает его молчание Бэкхён. — Гостей не ждал. — Всё в порядке, — спешит уверить его Чанёль. В собственной кухне Бэкхён выглядит так, будто забрёл сюда впервые и по чистой случайности. Он делает много лишних движений, суетится и как будто совершенно не чувствует предметов вокруг себя. Даже по кнопке включения чайника попадает не с первого раза, и зачем-то несколько раз открывает и закрывает шкафчик, хотя чай у него стоит на столе на самом видном месте. В плохие дни, когда усиливается дереализация, Бэкхёну бывает трудно что-то делать руками, и сейчас он только сильнее нервничает под взглядом Чанёля, потому что тело может подвести в любой момент. Неточным движением подхватывает кружку, и та, выскользнув из пальцев, хрупко разбивается об кафельный пол. Чанёль не успевает его остановить, Бэкхён уже неосторожно режется об осколки, сразу же дёрнувшись зачем-то их поднимать. — Не трогай, Бэкхён-а, — почти ласково просит Чанёль, сокрушаясь. Он ловит его руки в свои, заставляя подняться. — Я уберу, не трогай. Сильно порезался? Бэкхён сконфуженно даёт разглядеть пострадавшую руку, и Чанёль умирает от эфемерного ощущения его худой ладони в своей. У Бэкхёна изящные, преступно красивые пальцы, на подушечке одного из которых ярко блестит неглубокая, но неприятная ранка. — Есть чем помазать? Бэкхён отрицательно качает головой. — А заклеить хотя бы? Снова отрицательный ответ. — И что ты обычно делаешь, когда режешься? — Не знаю. Просто плачу? — то ли шутит, то ли серьёзно говорит Бэкхён. — Значит, подарю тебе аптечку на второе свидание. — А что на первое? Если юморит, значит всё в порядке, жить будет. — Могу предложить себя. — А не слишком ли рано? Чанёль смеётся, но отвечает: — Мне, если честно, без разницы, но ты можешь взять, когда захочешь. Кровь останавливается, запёкшись, но Чанёль не выпускает его руку, потому что Бэкхён стоит посреди осколков в одних носках, в отличие от него самого. — Не против, если я донесу тебя до стула? Бэкхён мотает головой скорее растерянно, но Чанёль всё равно перехватывает его за пояс, честно стараясь не лапать и, сделав два шага в сторону, аккуратно усаживает на стул. Он ни о чём не жалеет. Потом быстро закидывает большие осколки в мусор и по указаниям находит пылесос, чтобы собрать и мелкие тоже. Бэкхён следит за ним, не шевелясь и только моргая. Какой-то непонятный тип ужасно настойчиво добивается его внимания — Чанёль бы тоже напрягся на его месте. Он всё понимает. Плохим отношением никого не напугаешь. А вот хорошим очень даже можно. Плохое всегда делают искренне и от всей души. Хорошее — обычно только для того, чтобы получить что-то взамен. Не доверять нормально. У Бэкхёна есть на это полное право. Чайник как раз закипает, и Чанёль разливает чай. Он подаёт Бэкхёну кружку и, только убедившись, что тот крепко держит, отпускает. — Тебя не раздражает, когда сёрбают? — заранее уточняет Чанёль. — Меня больше раздражает слово «сёрбают». — Отлично, — усмехается Чанёль, тоже присаживаясь за стол. — Знаешь, я вообще-то хотел извиниться… ну, за переписку. Это была шутка. Про орать под дверью. Я не собирался тебя сталкерить или ещё что-то. Я умею принимать отказы, ты не подумай. Бэкхён настороженно на него смотрит, не перебивая. — Ты мне понравился, и я не хотел упустить свой шанс, — Чанёль продолжает говорить, пытаясь объясниться. — Ты меня отшил, и я это принимаю. Насильно мил не будешь, и всё такое. В общем, всё в порядке. Я не в обиде и ни на что не претендую. Но, раз уж я здесь, разреши мне о тебе позаботиться? Я не жду никакой взаимности и вообще от тебя ничего не жду. Я буду рад просто тебе помочь, а взамен побыть ещё немного в твоей компании. Если ты не против, конечно. — Нет, не против, — отрицательно мотает головой Бэкхён, явно расслабившись после этих слов. С него будто спадает какая-то маска, и он снова становится похож на того Бэкхёна, которого Чанёль встретил днём. — Ты ужинал? — Нет. — А будешь, если я приготовлю? — Ты не должен, ты же мой гость. — Я пришёл, чтобы позаботиться о тебе, забыл? Бэкхён колеблется. — А мы можем сделать что-нибудь вместе? — неуверенно спрашивает он после паузы. — Это как ты пожелаешь. Я посмотрю, что есть из продуктов? — дождавшись кивка, Чанёль встаёт и открывает холодильник, сразу прикидывая, что можно из имеющегося сделать. — Ты хорошо умеешь готовить? — спрашивает Бэкхён, ломая пальцы, словно снова не зная, куда себя деть. — Никто ещё не жаловался, — подмигивает Чанёль. Бэкхёну больно. Но он привык и просто отворачивается, опуская глаза в пол. — У тебя лапша имеется какая-нибудь? — Вроде была. — Сделаем её тогда. Я всё равно ничего кроме овощей не нашёл. Поможешь порезать? А с остальным я справлюсь. Бэкхён кивает, доставая нож и доску. — Что случилось? Что-то не так? — Чанёль замечает его поникший взгляд. — Я ревную, — вдруг признаётся Бэкхён. — К кому? Здесь никого нет. — К твоим бывшим. — Что? Почему? — Я просто мыслю как максималист, — вздыхает он. — Ну… это даже мило, что тебе хочется раз и навсегда. — Но не таким образом. Не когда я выбираю это сам, а когда моя травма решает за меня. — Да, звучит отстойно, — задумчиво соглашается Чанёль. Он, кажется, уже нащупал ниточку. Бэкхён всё прекрасно понимает, и с ним можно нормально поговорить. — Если хочешь, можешь спрашивать про бывших, — доносится приглушенный голос Чанёля из холодильника. — Расскажу тебе всё. — А это разве не странно? — А что такого? — Чанёль вручает Бэкхёну морковку и лук. — Ладно, — долго уговаривать его не приходится. — Сколько у тебя было отношений? — Трое. — Так мало? — Бэкхён даже отвлекается от мытья овощей. — Я думал, ты назовёшь мне трёхзначную цифру. — Ну, — Чанёль не уверен, как можно корректно сказать о том, что отношения и секс не всегда связаны. — С остальными я как бы просто спал. В смысле без отношений. И уже успевает подумать, что зря вообще это всё начал, но Бэкхён реагирует неожиданно спокойно: — Не очень ты что-то похож на человека, который предпочитает отношения без обязательств. — Да просто не везло на парней, — отмахивается Чанёль. — Что теперь, целибат вести? — Резонно, — отзывается Бэкхён, начиная нарезать на доске морковь. Чанёль ставит кастрюлю с водой на плиту и выставляет на сенсорной панели нужное значение. — Так, справляешься? Просто всё помельче режь, — Чанёль тоже берет в руки нож, присоединяясь. Теперь они стоят совсем близко, почти касаясь плечами. Чанёль украдкой поглядывает на Бэкхёна, который очень старается нарезать помидоры, не превратив их в кашу. Его нож звонко и неровно стучит по доске, навевая совсем домашнюю атмосферу. — Сколько у тебя было парней? — теперь очередь Чанёля задавать вопросы. — У меня была только девушка. — В смысле? — вырывается, кажется, слишком резко. Бэкхён пугается его голоса, и это отрезвляет моментально. — Нет, я просто… не хотел пугать, прости. Бэкхён старается не задумываться над интонациями слишком сильно. — Как бы, мне уже двадцать шесть… — продолжает Чанёль, — и я не хочу начинать общаться с парнем, чтобы классно потусить с ним пару месяцев, а потом просто разбежаться. — А мне что тогда делать? Если мне уже двадцать семь? — Не ёрничать, — изображает раздражение Чанёль, и Бэкхён начинает смеяться, — я тебе тут душу изливаю, а ты… — Я понимаю. Лёгкие отношения в принципе быстро надоедают. А в нашем возрасте хочется уже быть поближе к земле. Осесть, завести семью, всё такое. — Говоришь, как столетний дед. — Я вообще с бывшей ещё собирался, но не срослось. — Почему? — Я всегда пытался знакомиться именно с девушками… — пространно начинает Бэкхён, — может быть, потому что подсознательно знал, что с ними у меня ничего не получится. И таким образом избегал ответственности. Я, честно, не знаю. Очень тяжело анализировать теперь свою жизнь до того, как узнал о диагнозе. Сейчас несерьёзные отношения меня точно не интересуют. У меня не так много сил, чтобы вкладываться в переходящие вещи. — Я понял, — притихает Чанёль, раздумывая над его словами. — А как было у тебя? Прям всё серьёзно? — Думаю… все разы я был просто сильно влюблен. Я легко влюбляюсь, наверное, да. И я очень мягкий с теми, кого люблю. Могу долго терпеть. Но всё-таки не бесконечно. Поэтому и не складывалось. По итогу больше года я так ни с кем и не провстречался. Дальше Чанёль в основном всё делает сам. Достает сковороду, находит какие-то то ли специи, то ли приправы — Бэкхён без понятия откуда они вообще взялись в его доме и зачем. Этикеток никаких нет, Чанёль добавляет их на глаз, ориентируясь на собственный вкус. Овощи начинают вкусно шипеть в масле, наполняя кухню запахами еды, и для Бэкхёна это всё выглядит, как тайные шаманские обряды, в которые он никогда не сможет быть посвящён. Он путается под руками Чанёля, предлагая помощь, но тот лишь подталкивает его себе за спину, чтобы на него случайно не брызнуло масло или ещё чего похуже. — Бэк, острое любишь? — спрашивает Чанёль. — Мне надо понимать, сколько перца кидать. — По-твоему, мама дала мне такое красивое имя, чтобы ты называл меня собачьей кличкой? — Нет! Прости, пожалуйста. — Всё окей, я шучу. — У тебя правда очень красивое имя. Бэкхён примирительно усмехается. Он больше не шугается внимания и комплиментов. Теперь они ему заходят. — У тебя тоже, — признаёт он. — И фамилия с именем классно сочетаются. — Будем обмениваться любезностями? — Почему бы и нет? Люблю острое, кстати. — У меня, на самом деле, есть ещё вопрос. — Какой? — Ты употребляешь наркотики? — неожиданно спрашивает Чанёль. — Что? — уязвлённо вздрагивает Бэкхён. — Я спросил, употребляешь ли ты наркотики? — безжалостно повторяет Чанёль, и эти слова разрушают мир Бэкхёна до основания. Простой вопрос. Но Бэкхён не может вспомнить. Всё, что было до — исчезло, стёрлось, словно никогда и не существовало. Словно Бэкхён не собирал так старательно свою жизнь по кусочкам. Всё, во что он верил — стало неправдой в один момент. Его больше не существует. Его опять нет. Все ему лгали о том, что он есть, что он хороший, что он делает достаточно, правильно. Страхи множатся, становятся реальнее, критичность достигает максимума и переваливает его с грохотом ломающейся плотины. Бэкхён не может вспомнить себя. Ничего о себе. Так было или нет? — он продолжает судорожно и бесполезно насиловать свое сознание одним и тем же вопросом, надеясь получить ответ, который вернёт ему хотя бы что-то. Он знает, что никаких наркотиков не было, но почему он, чёрт возьми, не может быть в этом уверен? Почему не может реагировать нормально? Почему не может защитить себя? Глаза щиплет от обиды и подступающих слёз, и Бэкхён чувствует себя таким безвозвратно униженным и преданным. Чанёль оказывается точно таким же, как и все остальные. Только думает, что может понять, что может помочь. — Такого ты значит обо мне мнения? — сверкает глазами Бэкхён, пытаясь уцепиться за клокочущее напополам с истерикой раздражение. — Выметайся, — он не церемонится, и резкая сталь в голосе почти ужасает Чанёля. — Что? — теперь приходит его очередь растеряться. — Я сказал, выметайся из моей квартиры, — громче повторяет Бэкхён, но решительность во взгляде мешается с чем-то затравленным. Он не чувствует себя больше в безопасности в собственном доме. — Просто уходи, Чанёль! — его голос ломается, и он выбегает из кухни вразрез своим словам, даже не пытаясь скрыть небрежного движения руки, утирающей непрошенные слёзы. — Стой, Бэкхён! — Чанёль выключает плиту и срывается за ним следом, хватая за руку и зажимая к стене. — Что за реакция? Это «да»? Зажмурившись, Бэкхён отшатывается от Чанёля, словно тот его ударил. Перед внутренним взором уже совершенно другая картина. Рука на запястье всколыхивает в душе мутное чувство дикого, животного страха — эхо прошлых воспоминаний, что до сих пор заставляет бездумно бросаться на тени взбешённым зверем. Бэкхён чувствует себя загнанной в угол крысой, которую собираются убить. Он чувствует угрозу непонятно откуда, чувствует всегда, когда рядом находятся люди, которые что-то ему говорят. Он ненавидит это чувство и свою жалкую беспомощность перед ним. Хочется кидаться с обидами и претензиями на всех, кто осмелится приблизиться, чтобы они почувствовали хоть немного того, что чувствует он: необъяснимый, заполняющий сознание страх. Словно страшная сущность настигает его в тёмной комнате, а Бэкхён, находясь в моменте жутчайшего испуга, не в состоянии даже осознать, что это всего лишь его собственное отражение в зеркале. И это — то, как он чувствует постоянно. И как бы Бэкхён не старался, ему не выбраться. Болезнь сильнее. — Зачем ты это сделал? Зачем ты всё сломал? — Бэкхёну кажется, что он повышает голос, но его дыхания хватает лишь на скулёж. — Что я сделал? — искренне не понимает Чанёль. — Мне просто нужно знать, Бэкхён. Пожалуйста, успокойся, и мы поговорим, — продолжает он зачем-то давить на чувство разума, пытаясь унять в объятиях бьющегося в истерике Бэкхёна. Но тот уже совершенно невменяемый, и пугается от его действий только сильнее. Слишком близко. Слишком опасно. Не получается вывернуться. Перестает хватать воздуха. Бэкхён готов поверить уже во что угодно, лишь бы этот кошмар закончился. — Блять, да, я колюсь марихуаной утром и вечером после еды. Доволен? Пусти меня, пусти! — остервенело выдирается Бэкхён. Ощущение того, как ты сам методично разносишь свою жизнь на куски — ужасно. Но остановить это уже невозможно. Чанёль запоздало понимает, что растревожил что-то потаённое и больное. Что Бэкхён, перейдя черту, уже не в состоянии воспринимать что-либо адекватно и уж тем более не в состоянии говорить и объяснять. Все его эмоции в тот момент неуместны, гипертрофированы, перемешаны, отравлены друг другом и доставляют невыносимую боль. В следующую секунду Бэкхён не ощущает уже ничего. Лишь бесконечную пустоту внутри и вокруг. Она распахивает для него свои объятия, поглощая, засасывая, и он сливается с этой пустотой, переставая себя ощущать. И у него нет ни одной причины, чтобы сопротивляться этому забвению. Бэкхён психически истощён до предела. Болезнь не просто раскалывает его восприятие на чёрное и белое, она заставляет чувствовать любую мелочь на грани фола. Это отнимает все силы, ничего не давая взамен, лишь выжженное пепелище, когда кончается пожар эмоций. Его реакции упрощаются до элементарных, совсем детских, он плачет без особого повода и тут же успокаивается, проявляет несвойственную агрессию и уже через секунду отчаянно нуждается в любви. — Прости меня, я правда не хотел, чтобы так вышло, — обескуражено шепчет Чанёль, когда Бэкхён опустошенно затихает в его объятиях, только изредка всхлипывая. Хватка становится мягче, теперь руки Чанёля лишь осторожно придерживают его за локти, не давая упасть. — Я правда очень боюсь тебе навредить. Прости… Я больше не буду ничего спрашивать. — Зачем тебе всё это, если ты обо мне такого мнения? — не скрывая обиды, запальчиво шепчет Бэкхён. — Какого мнения, Бэкхён? Ты мне понравился, я захотел узнать тебя ближе, — Чанёль гладит его по волосам, не пытаясь отстранить, чтобы посмотреть в глаза, но пытаясь убедить поверить в искренность своих слов. — Я просто хочу тебя узнать. Плечи Бэкхёна немного настороженно опускаются, расслабляясь. Потому что Чанёль не уходит, не кричит, не оставляет. Говорит с ним спокойно и просто обнимает, пытаясь успокоить и позаботиться. «Это болезнь заставляет тебя так чувствовать. Не Чанёль», — повторяет себе Бэкхён замученную фразу, заставляя себя вернуться в нормальное состояние. «Никто не нападает на меня, это я защищаюсь слишком сильно». «Я не должен идти на поводу у своих больных эмоций». «Чанёль приехал ко мне на ночь глядя, он проводил меня до дома днём. Он всё ещё не ушёл. Он пытается помочь. У меня нет ни одной объективной причины не верить его словам». И Бэкхёну на самом деле очень хочется ему верить. Марево в голове рассеивается, растаяв без следа, и на место ему приходит уже знакомое раскаяние. — Это я должен просить прощения, — пристыженно всхлипывает Бэкхён. — Я на ровном месте тебе нагрубил. Прости, — выдыхает он почти на грани, стискивая в пальцах чужую футболку. — Всё в порядке, — воркует Чанёль мягко и ласково. — Я не злюсь. Разве что испугался. — Ты все ещё хочешь узнать меня? — Да, хочу. — Тебе всё это быстро надоест. — С чего ты взял? — Так было со всеми. Всегда. И я знаю, что нельзя так говорить, ты другой человек, но… — и Чанёль совсем не ожидает, что после того, как они вроде бы поговорили и смогли найти дорожки друг к другу, Бэкхён вдруг снова резко и сильно расплачется. Чанёль пугается не на шутку его стихийных эмоций, впервые встречаясь с такими мощными истериками. Он даже не замечает, как сам дрожит, прижимая к себе сотрясающееся от рыданий тело. — Всё в порядке, Бэкхён, тише-тише. Почему ты плачешь? — ляпает, не подумав, и через секунду уже мысленно отвешивает себе затрещину. — Всё же хорошо, — Чанёль нервически зачесывает ему за уши растрёпанные волосы и старается говорить, не прерываясь, чтобы Бэкхён слышал его голос, чтобы он ощущал его рядом, чтобы он не был больше одинок против мерзкого навязчивого голоса в своей голове. — Прости, — неустойчиво отстраняется Бэкхён, неловко размазывая слёзы по щекам, — я не хотел устраивать концерт. — Тебе не за что извиняться. Не три глаза, — Чанёль мягко отстраняет его руки. — Где у тебя ванная? Бэкхён неопределенно машет рукой в сторону, позволяя отвести себя туда под руку. Когда Чанёль зажигает свет, воспаленные глаза снова начинают слезиться. Он придерживает Бэкхёна за дрожащую спину, стараясь не касаться слишком низко и не смотреть слишком долго, чтобы не смущать сильнее. Бэкхён безропотно умывается, стирая с лица соль, что неприятно щиплет чувствительную кожу. — Ты наблюдаешься у врача? — Чанёль подаёт ему с батареи полотенце. Бэкхён кивает, вытирая лицо. Он чувствует себя таким разбитым и уставшим. От слёз тяжело гудит голова и болят глаза, будто изнутри. Пушистый ворс полотенца ненадолго утешает, даря успокоение. — Посиди немного, — Чанёль замечает состояние Бэкхёна и усаживает его на бортик ванной. Взгляд у него такой измученный и виноватый. — Марихуану, кстати, не колят, — зачем-то говорит Чанёль ему. — Я не разбираюсь в наркотиках. — Я уже понял. Выдохнув, они возвращаются на кухню. Пять минут — и можно уже раскладывать дымящийся ужин по тарелкам. — А ты большой знаток наркоты, я погляжу, — саркастически замечает Бэкхён. — Это был мой лучший флирт, а ты решил, что я наркоман? Серьёзно? — А что ещё я мог подумать? Ты плохо себя чувствовал и… — Чанёль запинается, не уверенный, что сможет выразиться не слишком обидно. — Что? Договаривай. Был похож на торчка? — звучит и правда грубовато, но судя по интонации Бэкхёна его это не особо задевает. — Ты выглядел очень измождённым, — в голосе Чанёля отчётливо слышны нотки горечи. — Вот у меня ассоциативный ряд и пошёл. И, кстати, заметь, я всё равно написал тебе. Хотя даже в интернете пишут, что пограничники все поголовно алкоголики и наркоманы. — Это правда, но, к сожалению, или к счастью, не мой случай. Мне на это всё здоровья не хватит. Пойдём, что ли на диван? Не люблю есть за столом, — Бэкхён с видом, не терпящим возражений берёт в рот палочки, а тарелку в руки. — Какое совпадение, я тоже, — на лице Чанёля появляется такое довольное выражение, как у маленького ребёнка, которому мама разрешила остаться поесть в комнате, где показывают мультики. Бэкхён чуть ли не с размаху плюхается на мягкую софу, а Чанёль немного оглядывается по сторонам. Выбор цветов для интерьера оказывается довольно неожиданным на первый взгляд, но в целом выглядит свежо и гармонично: тонкий светлый гарнитур на фоне серых стен. Очень удачный выбор, как понимает потом Чанёль. Глаза не устают от обилия цвета, но и не становится скучно от более приевшихся сочетаний. А немного изыска минималистичному дизайну придаёт полностью разрисованная чёрно-белая стена, что напротив окон. — Миленько у тебя тут. И как-то пустовато. Так задумано? — Я просто здесь особо не бываю. Всё моё барахло в моей комнате. — Какого рода барахло? — Учебные материалы в основном. Просто их много. Реально много, — Бэкхён забавно округляет глаза, пытаясь выразить телом, что он сам думает по этому поводу, потому что рот его уже занят едой. Чанёль ещё какое-то время оглядывает стеллажи, пробегаясь взглядом по корешкам книг. Всё равно больше не за что было зацепиться, а Чанёлю ужасно хотелось знать, какие мелочи составляют простую ежедневную жизнь Бэкхёна. — Ты врач? — наконец спрашивает он, окончательно потерявшись в каких-то трудах по нейрофизиологии и биоинформатике. — Нет, просто интересуюсь медициной. — А чем ты занимаешься? — ИИ. — Чем? — не понимает Чанёль. — Искусственный интеллект, — неразборчиво поясняет Бэкхён, не переставая жевать. — В сфере медицины. — И как? — Чанёль так далёк от всей этой научной темы, что даже не знает, какой вопрос можно задать, чтобы ему рассказали побольше. — Ничего, спасибо, развиваем потихоньку. Скоро, думаю, уже в школу пойдёт. — Ты хоть представляешь, как долго я готовился, чтобы пафосно сказать тебе о том, что я сонграйтер? — Чанёль усаживается рядом. — Но, если сравнивать с тобой, похоже, я «просто пишу музыку». — Да это же круто, — Бэкхёна оживляется и даже забывает о еде на несколько секунд. Чанёль горд произведенным эффектом, даже если и знает, что это ненадолго. Все парни восхищались его работой. Первое время. Пока не узнавали, что на те деньги, которые он зарабатывает, особо не проживёшь. Бэкхён поджимает под себя ноги, будто не решаясь занимать много места. Он такой мягкий и уютный в своей домашней одежде, что даже в его не особо обжитой квартире Чанёль чувствует себя как дома. Блуждающий взгляд постоянно цепляется за растрёпанную чёлку и худые кисти. — Может быть, останешься? — как-то слишком легко предлагает Бэкхён. — Уже поздно. Мне неловко тебя выгонять. Я тебе дам всё, что нужно. Чанёль знает, что не в этом дело. Ему ехать до дома пятнадцать минут, если на такси. По пустым дорогам — вообще десять. Бэкхён просто не хочет оставаться один. — Прости, что? Перестал слушать после «я тебе дам». — Сейчас я передумаю, и ты покатишься домой колбаской. Что ты ржёшь? — Я не над тобой, — сквозь смех пытается проговорить Чанёль. — Просто настроение хорошее. Бэкхён на это лишь фыркает, но Чанёль видит, как тот пытается скрыть улыбку, делая глоток снова заваренного чая. — У тебя дома никого? — спрашивает Бэкхён. — В каком смысле? Мы же вроде всё выяснили. — Да я не про людей. Может, рыбок покормить надо или собаку? — Нет, никого. Пустая холостяцкая квартира. — Гейская пустая холостяцкая квартира? — Да, именно. — Я почему-то был уверен, что у тебя кто-то есть, — поймав непонимающий взгляд, Бэкхён решает объяснить: — Выглядишь, как чокнутый собачник. Но, может быть, это просто из-за ушей. — И причём тут мои уши? — Не знаю. Мои какие-то ассоциации. Ничего не могу поделать, — Бэкхён очень сильно пытается не показывать, что сказал это специально, передразнив. Чанёль придвигается к нему, чтобы отомстить, и Бэкхён заранее начинает истерично хихикать, поэтому приходится сначала забрать у него из рук кружку, отправляя её журнальной столик, чтобы продолжить. На пол валятся все подушки, и Бэкхён, откинувшись на спину, отпирается руками и ногами, пока Чанёль пытается его то ли обнять, то ли задушить. — Я сейчас тебя лизну, — угрожает Бэкхён — Я сам тебя сейчас лизну, — пыхтит Чанёль, всё-таки утягивая его к себе на колени, обнимая крепко и бережно. Словно они не незнакомцы, а возлюбленные, встретившиеся после долгой разлуки. Бэкхён успокаивается так же быстро, как и выходит из берегов. Отвечает тем же, слегка стиснув коленями и тепло дыша куда-то в шею. Такой ласковый и уютный вечер, и Бэкхён в его руках, что не верится даже. Кажется, что всё в жизни Чанёля в этот момент становится на свои места. — Я останусь, наверное, тут на диване, а ты поспишь в моей кровати, ладно? — первым нарушает молчание Бэкхён. — М-м, а, может, всё-таки вместе поспим? — М-м, прям так сразу? — Да нет… я только на словах дерзкий, а на деле буду спать там, где скажешь. Чанёль такой забавный и хороший, что у Бэкхёна улыбка расползается на всё лицо. — Тогда ты спишь на кровати. Гости на диванах не спят. — Хорошо, как скажешь, — не спорит Чанёль. Если Бэкхёну так будет спокойнее, то пусть. — Пойдешь первым в душ? Я пока постелю. И надо тогда тебе ещё полотенце выдать, — вслух рассуждает он, вставая с коленей. — Щётку не дам, смысл из-за одного раза на тебя её переводить? Так что зубы пальцем почистишь. — Ладно, — снова соглашается Чанёль. — Я согласен на всё. Даже на то, что ты циник. — Я не циник, — Бэкхён заводит их в свою комнату, включает свет и идёт к шкафу. — Всего лишь стараюсь прикладывать голову к тому, что делаю и как живу. — Это так и называется. — Слушай, умник, — разворачивается к нему Бэкхён с полотенцем в руках. — Всё-всё, ухожу. — Стой, пошли щётку тебе выдам сначала, — он берёт его под руку, ведя в направлении ванной. — В честь того, что у меня сегодня хорошее настроение. Ещё второй подушки, кажется, нет… Ладно, себе с дивана возьму, а ты на моей поспишь. Во всей квартире нет второй подушки? — удивляется Чанёль. В то, что Бэкхён ни с кем не встречается, он поверил и на словах, но неужели у него здесь вообще никого не было? Или он принципиально не водит никого в свою квартиру? Хотя… чтобы просто заняться сексом подушки особо и не нужны. — Непредусмотрительно как-то, — комментирует Чанёль. — Да. Я как-то не ожидал, что кто-то согласится спать со мной, учитывая мои проблемы. — А бывшая? — Она не знала. — В смысле вообще? — Нет, только вначале. Я тогда сам не знал, потому согласился, когда она предложила встречаться. Чанёль заканчивает с душем первым и валится на большую кровать, чувствуя себя приятно уставшим от эмоций и разморённым тёплой водой и паром ванны. Он какое-то время неподвижно вслушивается в шум воды, а потом садится и пару раз подпрыгивает на кровати. В мягкости не получается утонуть, и пружинить не больно — результатом Чанёль остаётся доволен. Сама по себе комната Бэкхёна представляет собой сущий бардак. В идеальном порядке здесь только кровать, аккуратно перестеленная специально для него. В противоположном углу стоит длинный угловой стол, заваленный бумагами так, что некуда было поставить ноутбук. Даже на стене всё завешено мелкими подробными чертежами, какими-то бесконечно длинными списками литературы, Чанёль ничего из этого не разглядывает, потому что спросил разрешение посмотреть только фотографии, висящие тут же на стене. Видимо, чтобы хоть немного разбавить это унылое море белых, исписанных формулами и расчётами листов. Фотографии висят самые разные, с совершенно несочетающимися палитрами цветов — с туманами, восходами и закатами, ночными неоновыми городскими пейзажами. Они все яркие и красивые, удачные, но обезличенные. И нет фотографий самого Бэкхёна, ни его семьи, ни друзей, нет даже ни одного банального сэлфи с половиной лица, которая есть у всех. Чанёлю удается найти только одну не самую чёткую фотографию, судя по всему, из примерочной. На ней не видно лица, но зато хорошо видно кое-что другое. Бэкхён не позирует, просто стоит, развязно привалившись плечом к стене, позволяя шёлковой рубашке летящего кроя открыть небрежный вид на шею и крупные ключицы. Чанёль непроизвольно улыбается. Он безнадёжен, ему нравится любая вещь, сделанная Бэкхёном. И этот завораживающий момент иной его стороны, запечатлённый на снимке, не исключение. Чанёль достаёт телефон, чтобы сохранить для себя это фото. — Ты что там делаешь? — раздаётся вдруг за спиной. Чанёль едва не роняет телефон из рук. — Н-ничего, — он так пугается от неожиданности, что не замечает даже, что Бэкхён спрашивает это с совершенно обычной интонацией. — Можешь забрать, если тебе понравилась какая-то фотография, — Бэкхён бросает полотенце на постель и подходит ближе. — Какая? Вот эта? — он показывает правильно, и когда Чанёль кивает, отдаёт ему её. — Поставишь в рамочку, — нахально улыбается он из-под влажной чёлки, вьющейся на кончиках и непослушно лезущей в глаза. Волосы на макушке, что подлиннее наоборот расправляются, напитавшись водой, и мокро облепляют затылок и шею, отчего Бэкхён кажется ещё более щуплым. У него на лице мазки какого-то перламутрового крема, который он небрежно принимается размазывать по щеке. — Это что? — Возрастной крем, что. Мне, знаешь ли, уже не шестнадцать. — Серьёзно? — Чанёль не верит, что с кожей Бэкхёна может быть что-то не так, потому что он ещё не встречал людей с настолько идеальной кожей. — Ну да. Если я не увлажню после душа свой еблетос, он треснет ко всем херам. — У тебя всё хорошо? — Да. — Ты какой-то перевозбуждённый. — Может, немного, — признаётся Бэкхён, легко улыбаясь. — Мне очень нравится, — Чанёль возвращается к подаренной фотографии. — Спасибо. Взгляд залипает на матовой, чуть раскрасневшейся от горячей воды коже лица, шеи и рук. Чанёлю приходится умолять себя не пялиться. — Давай спать? — наконец поднимает голову Бэкхён. Чанёль кивает. — Тогда спокойной ночи. — Спокойной ночи, — тихо вторит Чанёль. Бэкхён сразу же выходит из комнаты, не оборачиваясь. Посреди ночи Чанёль отчего-то открывает глаза, не понимая, что могло его разбудить. Такое с ним бывает редко. «Наверное, из-за нового места», решает он и, недовольно вздохнув, переворачивается на другой бок. Замечает узкую полоску света, пробивающуюся из-под двери. Забеспокоившись, решает проверить, не случилось ли чего. Разлепив один глаз, Чанёль выползает из комнаты на кухню, где горит освещение. — Что-то случилось? — хрипло спрашивает он, подслеповато щурясь от света. — Просто встал выпить таблетку, — голос Бэкхёна настолько слабый, что почти лишается всех своих красок. — Не могу заснуть, — жалуется он, отставляя стакан с водой. — Прости, что разбудил. — Я сам проснулся, — зевает Чанёль. — А что у тебя со сном? — Плохо засыпаю, — ёжится Бэкхён. Чанёль заводит руку ему за шею, трогая влажные волосы на затылке. — Кошмары? — И кошмары, — тихо подтверждает Бэкхён, опуская взгляд. — А что-нибудь вообще помогает? — Слушаю аудиокниги обычно. Они неплохо отвлекают. — Я могу почитать тебе, хочешь? Бэкхён вовсе не уверен, что он может о таком просить. — Идём, — зовёт Чанёль, выключая на кухне свет. — Я только принесу подушку… — Хочешь лечь к стенке? — предлагает Чанёль, когда Бэкхён возвращается. — Давай. Они располагаются вдвоём на кровати. Бэкхён накрывается одеялом целиком, и Чанёль совершенно не чувствует себя смущённо, пока глаза ещё не привыкли к темноте, и та надёжно укрывает их друг от друга. — Ты что сейчас читаешь? Я скачаю. — «Анатомия человеческой деструктивности» Фромма. — А ты уверен, что это можно читать на ночь? — Не очень, — плохо видно, но, судя по всему, Бэкхён улыбается. — Тогда будем читать «Сладкая горечь магии». — А это что? — Лесбийское фэнтези, — поясняет Чанёль, открывая свою читалку на телефоне. — Ясно. — Довольно увлекательно, надо сказать. — Тебе нравится фэнтези? — Да. И мне нравится иногда почитать для развлечения… Так, давай, наверное, открою с самого начала. А то ты не получишь от сцен секса нужного удовлетворения. — Там и секс есть? — Конечно. Всё по-взрослому. Чанёль приподнимается вместе с подушкой и усаживается спиной к стене, начиная читать. Бэкхён закрывает глаза, честно вслушиваясь и до самых мелких деталей представляя себе мир ведьм, чтобы забыть о навязчивых мыслях и побыстрее заснуть. У Чанёля приятный голос. Грудной, спокойный и тягучий. Это тоже хорошо отвлекает от того, что не даёт спать по ночам. — Тебе можно аудиокниги озвучивать, — говорит Бэкхён негромко. — Только для этого надо читать нормально, а не по слогам, — усмехается Чанёль, не принимая комплимент. — Это просто привычка. Я тоже плохо читаю вслух, потому что редко это делаю, — Бэкхён вытягивает руку из-под одеяла и робко касается предплечья. — Давай спать? — Если готов, то давай. — Сладких снов, — смущённо утыкается в подушку Бэкхён, натягивая одеяло до самых ушей. — Мне нравится, как развиваются наши отношения, — шумно укладывается рядом Чанёль, отложив телефон, — ещё три часа назад было просто «спокойной ночи». — Пару часов назад я вообще спал в другой комнате, — расслабленно смеётся Бэкхён. И теперь чем больше деталей могли различать глаза Чанёля — тем сильнее теплели щеки и оглушительнее билось сердце. — Чанёль? — М? — Спасибо, что приехал ко мне сегодня, — Бэкхён чувствует острую потребность сказать об этом сейчас. — Мне не трудно, — в голосе Чанёля столько нежности, что у Бэкхёна не получается ей не верить. — Всё, давай спать, — заспанно бормочет он, заботливо поправляя одеяло и потом аккуратно опуская ладонь на бок. Рука душит, становится тяжело дышать, хочется вывернуться. — Чанёль? — М? — Можешь не обнимать, пожалуйста? Чанёль слушается, убирая руку. Интересная градация. Спать рядом можно, но трогать нельзя. — Я ещё тебе не сказал… — снова болтает Бэкхён. — М? — Мне завтра нужно будет уехать. У меня командировка. — Прям с утра? — Нет, самолёт вечером. В пять. — Хорошо. Во сколько мне тогда нужно уехать? — Чанёль снова берёт в руки телефон. Бэкхён вовсе не к тому это сказал. — Можешь, поехать, как проснёшься, ты мне не помешаешь… — Поставлю будильник на девять, нормально? — Да… Хорошо. Бэкхён вжимается в подушку, чтобы скрыть, что он, на самом деле, снова готов заплакать. Но так будет лучше. — Спи спокойно, — говорит напоследок Чанёль. И наконец воцаряется идеальная тишина. Идеальная, не потому что бесшумная, а потому что наполненная звуками ещё не уснувшего Бэкхёна. Чанёль находит на ощупь его маленькую руку и гладит худые костяшки, прежде чем окончательно провалиться в сон.