Пересекая

Организм, кажется, снова его за что-то ненавидит, и Бэкхён просыпается на два часа раньше запланированного. Будет хуже, если позволить себе заснуть обратно, поэтому он решает вставать. С усилием Бэкхён отрывает от кровати своё невыспавшееся тело и чуть не подпрыгивает от страха, когда понимает, что он в постели не один. Чанёль лежит к нему лицом и мирно спит, обнимая одеяло, вместо того, чтобы им укрыться. Дышит едва слышно, размеренно. Бэкхён не нарочно замечает, что у него на самом деле очень выделяющиеся, по-детски пухлые губы. Вчера они казались скорее изменчивыми и живыми, потому что Чанёль много говорил и улыбался. Мнимая вседозволенность увлекает, но так откровенно пялиться, пока человек спит, по крайней мере, нечестно. Поэтому Бэкхён отворачивается, трёт лицо, пытаясь сбросить сонливость, и осторожно сползает с кровати. Забирает оба их телефона и выходит из комнаты, бесшумно прикрывая за собой дверь. После выпитых таблеток утро ощущается тяжело и мучительно. Бэкхён чувствует себя уставшим и выжатым, едва открыв глаза. Идёт в ванную, чтобы умыться и разогнать вязкие образы недавних снов. Включает воду, на автомате чистит зубы, не замечая, как шкрябает дёсны. Вода льётся, и этот монотонный шум медленно пробирается в голову вместе с осознанием того, что Чанёль спит в его комнате. В его кровати. Чанёль спит в его кровати, потому что Бэкхён предложил ему остаться. Что он творит? Он должен был сказать Чанёлю «нет» в клинике. Должен был сказать «нет» возле дверей своей квартиры. Должен был сказать «нет» в переписке. Зачем он позволил всему зайти так далеко? Просто отморозиться после вчерашнего — это уже будет жестоко. Но нужно сделать это. Чтобы не делать хуже, чем он уже сделал. Что-то течёт по лицу, и Бэкхён понимает, что плачет. Душит в себе это глупое желание разрыдаться, потому что не время и не место. Чанёль может проснуться в любой момент. Он умывается и даёт себе слово, что отправит сегодня Чанёля домой и больше никогда с ним не заговорит. Потому что ничего хорошего из этого не выйдет. Сидит ещё пару минут на бортике ванной и смотрит в стену, чтобы успокоиться. Потом приоткрывает дверь и несколько секунд прислушивается к тишине дома, чтобы убедиться, что Чанёль ещё не встал. Надо его хотя бы покормить перед тем, как он уедет. Самое смешное, что выход из ситуации самый простой. Чанёль ведь уже сделал первый шаг, Бэкхёну достаточно просто ответить «да» и пойти с ним на свидание. Но он не может. Потому что Чанёль не понимает, на что подписывается. А Бэкхён не хочет, чтобы кто-то из-за него страдал. В холодильнике только остатки вчерашней роскоши. И даже если бы её хватило на двоих — всё равно вариант не очень. Не по-человечески как-то. В фильмах в такие моменты обычно жарят яичницу и заваривают кофе, но Бэкхён не любит кофе, а яичницу пожарить не сможет, потому что дома у него не бывает яиц. Думать тут особо нечего. Бэкхён, крадучись, пробирается обратно в свою комнату, хватает со стола первую попавшуюся бумажку с карандашом, и выходит, стараясь, чтобы Чанёль не проснулся от скрипа полов. На кухне чиркает записку и оставляет её на столе: Я ушёл в магазин возле дома, скоро вернусь. Звони, если что. Если захочешь что-то конкретное из еды, тоже позвони. Телефон Чанёля Бэкхён отключает, чтобы не зазвонил будильник, и кладёт рядом. В ванной ещё со вчера валяется его уличная одежда. Он подбирает с пола мятые спортивные штаны, ещё более мятую футболку и натягивает их на себя. В прихожей влезает в первые попавшиеся кроссовки и выходит из квартиры. Спускается на первый этаж на лифте, что до сих пор оклеен изнутри картоном, потому что стройка этого нового жилого комплекса не закончится, наверное, никогда. Лобби с тёмным мраморным полом заливает свет из панорамного остекления. Бэкхён идёт ровно по расстеленному, будто ковровая дорожка, пожуханному линолеуму — рабочие иногда подкладывают его, чтобы не повредить покрытие, когда перевозят материалы. Жмёт на кнопку выхода и толкает такую же стеклянную дверь. На улице до странного безлюдно. Это даже сбивает с толку. Видеть знакомый пейзаж таким пустынным, почти вымершим, когда в любое время дня и ночи он наводнён людьми и машинами. Сеул — город, который никогда не спит. Враки это всё. В воскресенье в семь утра Сеул спит, как младенец. Бэкхён переходит пустую дорогу, не обращая внимания на светофор, и направляется в сторону магазина мимо банка и какой-то юридической конторы. Лёгкий ветерок разбрасывает спутанную чёлку по лбу, а мягкое, ещё утреннее солнце запускает заржавевшие циркадные ритмы. Ощущение от раннего пробуждения уже не кажется таким уж дерьмовым. Круглосуточный Севен-элевен частенько выручал Бэкхёна в тяжёлые времена. Проблемы со сном у него начались недавно, но уже успели перерасти в хроническую бессонницу. И когда ему надоедало просто бесполезно лежать в кровати, он вставал, чтобы заняться какими-то делами. В такие ночи всегда жутко хотелось чего-нибудь сладкого или жирного. Организм требовал энергии, но при этом отказывался получать её из сна. И тогда Бэкхён приходил сюда. Заваривал говяжий рамён, устраивался за столиком у окна. Ел острую лапшу, заедал её чоко паем и запивал это всё колой зеро. Личный вкус депрессии Бэкхёна. Внутри магазина как всегда приятная прохлада от кондиционера. Бэкхён сразу берёт яйца, за которыми пришёл, пакет молока на всякий случай, и замечает внизу бекон, который тоже берёт. Яйца выбирать он не умеет, поэтому просто берёт те, что подороже. Наверное в надежде, что их вкус будет как-то отличаться от тех, что были в два раза дешевле. Теперь надо решить, что взять попить. В холодильнике в основном только кофе. А как можно купить кофе человеку, которого ты не ненавидишь? Он же горький и невкусный. Вот бывшей Бэкхён бы с удовольствием его купил. А Чанёль пока ничем не провинился. Если подумать, из всего ассортимента здесь самым интересным кажется бабл-ти с матчей. Но матча — вещь на любителя, поэтому в итоге Бэкхён останавливается на классическом варианте. А себе берёт бабл-лимонад. Идёт со всеми своими покупками к кассе, обходя стеллажи, заваленные рамёном и сладостями. Ушла эпоха. Теперь жизнь Бэкхёна имела вкус психотерапии, режима, регулярных тренировок и горстей таблеток для удлинения глубокой фазы сна. Пробивает всё у аппарата самообслуживания, как всегда отказываясь от пакета и просто беря всё в руки. Выходит из магазина, сразу направляясь в сторону дома. На улице всё так же ни души. Бэкхён идёт по пустому тротуару и не может перестать думать о том, чего не понимает. Почему Чанёля не разозлил его отказ? Когда Чанёль написал ему вечером, он уже успел потратить на него кучу времени днём. И всё равно он приехал, приготовил ужин и даже почитал на ночь, не ожидая, что это что-то изменит. Может быть, Бэкхён просто давно ни с кем не общался и разучился видеть реальные мотивы людей за фасадом дружелюбности, но… Чанёль вёл себя естественно. Его эмоции были естественными. Наигранности и притворства абсолютно ничего не выдавало ни в мимике, ни в жестах, ни в словах. Если бы не прошлый опыт, Бэкхён бы даже поверил ему. Но они все сначала хорошие и милые, а едва получают отказ — взрываются от гнева. Они всегда так поступают: стелятся, выслуживаются, но когда понимают, что не добьются этим своей цели, обижаются и уходят, оставив после себя лишь отвратительное послевкусие наигранной доброты и твёрдое убеждение в том, что отшить их было правильным решением. Потому что они просто хотели получить от Бэкхёна любовь, одобрение, секс, отношения. Всё что угодно, но не его самого. Бэкхён как можно осторожнее открывает входную дверь и прислушивается. Похоже, Чанёль всё ещё спит. Тем лучше. Сбросив с ног кроссовки, он сразу и идёт на кухню, чтобы приступить к приготовлению завтрака. Без Чанёля здесь уже ощущается пусто. Придётся привыкать обратно. Раньше Бэкхёну не казалось, что его квартира великовата для одного человека. Но теперь ему так очень сильно кажется. Это пройдёт, убеждает он сам себя. Уже через пару часов он останется один и всё снова станет, как было. Снова станет спокойно. Это просто стресс. Вчерашний день просто выбил его из колеи. Бэкхён просто очень давно уже ни с кем не разговаривал просто так. Им лучше больше не встречаться. Бэкхён — точно не тот, кто Чанёлю нужен. Он решит всё сейчас, а вечером у него уже самолёт. Вот и отличный повод выпроводить Чанёля сразу после завтрака. Бэкхён почти заканчивает, когда Чанёль, сонный, медленно выползает из комнаты. — Доброе утро, — его сиплый ото сна голос, на удивление, звучит бодро. — Доброе, — отзывается Бэкхён, не оборачиваясь. — Завтракать будешь? — Если предложишь — то, не откажусь, — Чанёль пересекает гостиную и подходит ближе, но сохраняет дистанцию. — Это скрэмбл? — Это омлет не получился, — вздыхает Бэкхён, уже собираясь его соскрести и выкинуть. — Омлет? — Да, просто он почему-то свернулся комками… — Ну-ка, — Чанёль берёт у него лопатку, набирает на кончик пару кусочков, чуть-чуть дует на них и пробует. Консистенция неоднородная и вовсе не воздушная, как должна быть у омлета. — На омлет вообще не похоже. Похоже на скрэмбл. Как ты его готовил? — По рецепту омлета… — Не выкидывай, он нормальный. Я буду. О, и бекончик есть, — замечает соблазнительно выложенный поджаристый бекон. — Можно? — Это всё тебе. — Кайф. Как на шведском столе. — Накладывай, что будешь. Я пока разогрею себе вчерашнее. Чанёль достаёт для себя тарелку. — Бабл-ти любишь? — спрашивает Бэкхён, открывая холодильник. — Лублю, — отвечает Чанёль не очень разборчиво, потому уже закидывается беконом прям с плиты. — Тогда это тоже тебе, — Бэкхён вытаскивает пластиковый стаканчик из дверцы и ставит рядом. — Спащибо… Вчера Бэкхён не показался Чанёлю похожим на человека, который будет так стараться для кого-то. Но, кажется, ошибся. — Бекон у тебя вышел прям как надо. Не пережаренный. — Потому что я его в микроволновке сделал. — Реально? Я бы не догадался. Теперь всегда так буду делать. — Чанёль, послушай… — вдруг говорит Бэкхён, прислонившись поясницей к столешнице и сложив руки на груди. — М? — оборачивается Чанёль, ставя тарелку на стол. — Проси всё, что хочешь. Я бы сейчас даже квартиру на тебя переписал. Если бы она у меня была. — Я не хочу поступать с тобой, как мудак… — продолжает Бэкхён, будто середины какой-то своей мысли. — Поэтому давай закончим на этом. — Хорошо, я поем и свалю, — легко соглашается Чанёль. — Если что, мой номер у тебя есть. Пиши, звони, если передумаешь. Бэкхён от неожиданности даже выгибает бровь. — Можно только один вопрос? — просит Чанёль. — Какой? — Если я скажу, что меня не смущает твой диагноз, ты всё равно не согласишься пойти со мной на свидание? Ты меня честно обо всём предупредил. У меня ведь есть опция просто согласиться на это? — Я совершенно ни о чём тебя не предупреждал, — Бэкхён говорит это без упрёка. — В этом и проблема. Ты не понимаешь… В груди печёт, и слёзы наворачиваются сами собой. Из-за того, что плакал с утра, теперь весь день будет плаксивое настроение. Чанёль теряется. Он задал обычный вопрос и совсем не понимает, что опять могло вызвать такую реакцию. Бэкхён просто вдруг снова плачет и не спешит объяснять, почему. — Я обидел тебя? — тихо спрашивает Чанёль, осторожно подходя ближе. Бэкхён отрицательно мотает головой и неловко пытается утереть слёзы, откинув очки на лоб. Что происходит? Чанёль совсем его не понимает. Хочется как-то утешить, но вряд ли Бэкхён хочет плакать в его присутствии, и уж тем более — в его руках. Чанёль осторожно дотрагивается пальцами до локтя и, не встречая агрессии, бережно обнимает. Бэкхён не обнимает в ответ, но и не отталкивает, сжавшись у него на груди. Плачет практически молча. Может, и правда будет лучше, если Чанёль просто оставит его в покое? Он делает только хуже. Всё, что он говорит и делает, всё причиняет Бэкхёну боль. Но никому не будет лучше одному. Чанёль в этом уверен. И вряд ли Бэкхён скажет на прощание: «спасибо за понимание». Он скажет: «спасибо, что я узнал, какое ты ссыкло сразу, а не через год». — В любом случае, — осторожно говорит Чанёль, разглаживая заломы ткани на вздрагивающей спине, — нам… ну то есть тебе не обязательно решать что-то прямо сейчас. Езжай спокойно по делам. Я подожду тебя, если захочешь. А когда вернёшься, подумаешь об этом ещё раз. Просто знай, что со вчера ничего не изменилось. И моё предложение будет актуально как минимум до тех пор, пока у меня не появится парень. — Хорошо… — шмыгает носом Бэкхён. Он ниже на полголовы, и взгляд невольно утопает во вьющихся в беспорядке каштановых волосах. Оттенок очень приятный, отливающий под солнечным светом в тёплую рыжину. Чанёль не решается трогать. Просто дожидается, пока Бэкхён успокоится, а потом они вместе садятся есть. Завтрак проходит спокойно. Бэкхён всё ждёт какого-то подвоха, но Чанёль так и не выходит из себя. После еды он без каких-либо просьб моет всю посуду, а Бэкхён не откладывает со сборами и начинает собирать вещи, упихивая их в чемодан. Чанёлю позволяется задержаться ещё ненадолго, потому что он вызывается побыть командой поддержки. — Ты сказал, это конференция по теме твоей разработки? Будешь выступать? — Если бы, — трагично вздыхает Бэкхён, — везу своих оболтусов. Выступать будут они, а краснеть мне. — Ты преподаёшь? — Да, приходится. К сожалению… — Это как? — Нужно иметь опыт менторства, если хочешь крутое СиВи и бла-бла-бла. — Кого?.. — Академическое резюме. Бэкхён, как оказывается, совершенно не умеет упаковывать вещи. Вроде старается, а всё равно ничего не влезает. Чанёль проводит ему мастер-класс по тетрису и учит складывать рубашки с брюками так, чтобы они не мялись. Перед выходом Бэкхён начинает немного нервничать и судорожно перепроверяет по спискам, что он должен был сделать и что взять. — Вызови, пожалуйста, такси, — просит он Чанёля, пока бегает и суетиться по квартире. Забавно, что всё это время мешал ему и помогал один и тот же человек. Задумавшись на долгую минуту, Бэкхён приходит к выводу, что ничего не забыл. И в последний раз заглядывает в карманы, чтобы там точно были паспорт, ключи и телефон с наушниками. Чанёль выкатывает на лестничную клетку его небольшой чемодан, и Бэкхён закрывает за ними дверь. — Через две минуты подъедет. — Отлично, сколько там? — они идут к лифту, и Бэкхён достаёт телефон. — Чего? — Ну, денег. — Я заплачу, ничего не нужно, — Чанёль почему-то говорит это так, словно ничего не произошло. — Нет, давай я… — Бэкхён, ну ты что, издеваешься? — Чанёль смотрит таким взглядом, будто ему действительно предложили какую-то несусветную глупость. — Я не возьму. Из-за его тона, Бэкхён чувствует себя отверженным. Тем, чьими чувствами можно пренебрегать, и кого можно не замечать за своим желанием причинить добро. Самое ужасное, что он не чувствует в себе сил сказать что-то поперёк. Каскад эмоций из обиды, раздражения и стыда наваливается на него, мешая дышать. Бэкхёна хватает только на то, чтобы опустить голову и смириться. Давно пора понять, что люди не хотят заморачиваться и будут заботиться так, как им самим удобно, а не так, как это действительно нужно. Приезжает лифт, но нет никакого желания находиться с Чанёлем вместе в замкнутом пространстве и каких-то жалких десяти секунд. Сцепив зубы, Бэкхён заходит первым, дожидаясь, когда к нему присоединится Чанёль, и нажимает кнопку первого этажа. Всё оставшееся время до машины они больше не говорят. Бэкхён не смотрит на него, но выглядит абсолютно спокойно и даже более нормально, нежели Чанёль привык его видеть. Такой собранный, сосредоточенный, холодный. Они здороваются с водителем, и тот открывает багажник. Бэкхён ничего не говорит на то, что Чанёль грузит за него чемодан, просто равнодушно позволяя. — Ты чего? И даже на прямой вопрос лишь уводит взгляд. Не может держать зрительный контакт. — Это из-за меня? Из-за того, что я заплатил? Бэкхён не знает, почему ему так сложно сказать «да». Будто он не имеет не это права. Но убеждает себя, что должен это сделать. Его же этому учили. — Да… — Я не думал, что тебя это может как-то задеть, — объясняется Чанёль, но Бэкхён лишь сильнее ёжится под его словами, обнимая себя за локти в защитном жесте. — Прости. Я… не хотел. Чанёль корит себя за то, что потерял бдительность, но впадать в самоненависть времени нет. Взгляд Бэкхёна меняется. Он уже глубоко в себе. Сопротивляется так неприятной реальности. — Мы можем поговорить в машине? Пожалуйста. Бэкхён долго молчит и щурит глаза, будто пытаясь скрыть стоящие в них слёзы. — Я не хочу, — голос его звучит несчастно. — Уходи. — Бэкхён, — Чанёль пытается его обнять. — Почему ты делаешь такие противоречивые вещи? — Бэкхён сразу дёргается назад, но интонацию не повышает. — Почему противоречивые? Я ведь не знал, что тебя это обидит. Теперь знаю и больше не буду так делать, — обещает Чанёль, но, судя по всему, пытаться защитить себя уже не поможет, Бэкхён закрылся. — Ты обижаешься? Злишься? — Ну, всё вместе, это как будто… тебе плевать, что я чувствую. — Мне не плевать, Бэкхён. Я не хочу делать вещи, которые тебе не нравятся или неприятны. Правда. Я же не знал, что это принципиально… Если бы ты сказал: «засунь себе в задницу свои тупые подачки и говори, куда переводить», я бы всё понял. — Я бы так никогда не сказал. — Это я уже понял… — Чанёль пытается улыбнуться. — Поехали вместе, я провожу тебя. Бэкхён чувствует себя ужасно. Как не чувствовал уже давно. Он хочет остаться один. Чтобы Чанёль просто исчез, чтобы никто и никогда больше ничего ему не говорил. Но он не выдержит остаться сейчас в одиночестве. Поэтому малодушно соглашается. — Аэропорт Инчхон, второй терминал, всё верно? — уточняет таксист, когда они всё-таки садятся в машину. — Да, всё верно, — отзывается Чанёль, забираясь вторым. Бэкхён жмётся к противоположной двери, снова обнимая себя руками. Чанёль сдвигается к нему поближе и достает телефон, открывая заметки и набирая: меня стремает что-то этот водила так что буду печатать Бэкхён усмехается сквозь слёзы, читая текст на экране. прости это вообще всё я начал поставил тебя в неловкое положение я не должен был хотел как лучше получилось как всегда прости пожалуйста Бэкхён достаёт свой телефон и печатает уже в их чат: Ты злишься на меня? ₀₂.₂₃

нет не злюсь ₀₂.₂₃

на что я должен злиться? ₀₂.₂₃

Мне очень стыдно, что так вышло сейчас ₀₂.₂₃ Я постараюсь быть адекватнее ₀₂.₂₄

всё хорошо ничего страшного же не произошло ₀₂.₂₄

… ₀₂.₂₄

хочешь секрет? ₀₂.₂₄

Ну? ₀₂.₂₄

когда я поссорился со своим бывшим в последний раз ₀₂.₂₄

мы подрались ₀₂.₂₄

а мне пришлось бить в полную силу чтобы защитить себя ₀₂.₂₄

вот это я называю страшно ₀₂.₂₄

… ₀₂.₂₄

не переживай ₀₂.₂₄

я отделался всего лишь парой синяков и выдранным клоком волос ₀₂.₂₄

Это пиздец ₀₂.₂₄ Мне жаль ₀₂.₂₄

на самом деле я рад что провожаю тебя ₀₂.₂₅

а ещё теперь ты можешь вернуть мне деньги на моё обратное такси когда я поеду обратно ₀₂.₂₅

— Хорошо, — едва слышно выдыхает Бэкхён. Чанёль располагается нормально на сидении, зная, что его уже не прогонят, и Бэкхён тепло прижимается к его боку. — Ты разрешишь мне тебя встретить на следующей неделе? Бэкхён не отвечает. Чанёль думает, что тот, возможно, заснул, и наклоняется, пытаясь заглянуть ему в лицо. — Затрудняюсь ответить. — Ладно, — просто соглашается Чанёль. — Не против, — говорит Бэкхён после долгой паузы. — Переживаю только, что ты впустую потратишь много времени и денег. — Это не впустую, — добавляет Чанёль чуть тише, чтобы только Бэкхён мог услышать. В аэропорту Чанёль уговаривает Бэкхёна дать ему дотащить его чемодан до ленты сдачи багажа, аргументируя это тем, что сам он ещё успеет натаскаться по прилёте в Токио. В очередь они нигде не попадают, и расставаться приходится неожиданно быстро. — Будь, пожалуйста, очень аккуратен… — наставляет Чанёль, поправляя ворот ветровки, что уже перекочевала к Бэкхёну с его плеч. Чанёль сам предложил ему забрать её — она лёгкая, но тёплая, идеальная для долгих поездок. Бэкхён может не возвращать её, если не захочет больше Чанёля видеть, но пусть хотя бы она согревает его эту неделю. — Обязательно напиши или позвони, когда приземлишься… Бэкхён ловит дежавю: те же самые слова говорила ему мать, когда он девять лет назад улетал учиться в Мюнхен. В тот день он надеялся, что больше никогда её не увидит. Они созванивались по телефону ещё какое-то время, но в итоге Бэкхён прекратил и это общение. — Всё, береги себя, главное, — заканчивает Чанёль. — Хорошо, — отзывается Бэкхён, окончательно заплутав в мрачных воспоминаниях, что нахлынули так сильно и некстати. — Я пойду уже, наверное… — Пока, — Чанёль старается контролировать свой голос, но выходит растерянно. — Пока, — механически отвечает Бэкхён, неловко поправляя лямку рюкзака. Уже ничем не может помочь. Ни себе, ни ему. Он уходит, даже ни разу не обернувшись. Чанёль только и может, что стоять на месте и смотреть ему в спину, перебирая в голове, что и в какой момент снова сделал не так. Бэкхён понимает, что из-за него всё идёт наперекосяк. Но как у него что-то может быть нормально, если внутри у него всё совершенно ненормально? Как же он устал быть таким. На глаза опять наворачиваются слёзы. Бэкхён не может сказать Чанёлю «да». Но он не хочет говорить ему «нет». А ещё больше он не хочет, чтобы Чанёль ждал его целую неделю, не зная, что будет когда Бэкхён вернётся. Он ведь не может решать за Чанёля, верно? Он просто должен сделать свой выбор. Должен сделать над собой усилие и решиться. Бэкхён останавливается резко. Разворачивается и через две секунды уже врезается в грудь ничего не понимающего Чанёля, обдавая ключицы чуть сбитым дыханием: — Я знаю, это ужасно старомодно, — выпаливает он, облизывая губы, — но пожалуйста… будь моим парнем? Официальное подтверждение, что вы пара, это важно. Потому что отношения — это отношения. А свидания и секс время от времени — просто свидания и секс время от времени. Бэкхён будет играть только по своим правилам. Чанёлю требуется какое-то время, чтобы осознать вопрос. Он вдруг понимает, что ещё никто и никогда не предлагал ему встречаться. Третий десяток маячит на горизонте, и это первый раз, когда кто-то спрашивает его об этом. Почему-то всегда автоматически считалось, что это должен делать Чанёль. — Конечно же, я буду, — шепчет он на грани слышимости. Чанёль хочет узнать, каково это — жить с Бэкхёном, целовать его, готовить ему завтраки и ужины, ездить с ним в отпуск, засыпать каждую ночь в обнимку. Чанёль посмотрел бы на того идиота, который бы от этого отказался. На них начинают оборачиваться и пялиться люди. — Прости за такую внезапность, но я люблю, когда все официально, — Бэкхён всё-таки извиняется, пытаясь разрядить атмосферу, но Чанёль решает, что с этим они будут разбираться потом. — Официально, так официально. Я вышлю тебе документ на емейл. Подпишешь? — Мне понадобится какое-то время. Возможно, даже придётся собрать своих коллег, чтобы посоветоваться. — Каких ещё коллег? — Мои сорок личностей, — сияет Бэкхён, довольный собственной шуткой. — Давай беги на самолёт, — улыбается ему Чанёль, хоть и не скрывает грусти во взгляде, — а то опоздаешь. Я буду очень ждать тебя обратно. Он сжимает на прощание ладонь Бэкхёна в своей руке. — До встречи. — До встречи, — повторяет Чанёль. — Хорошо долететь. Бэкхён проходит первый паспортный контроль и, прежде чем скрыться за поворотом, машет рукой в сторону толпы, что стоит за высоким ограждением с окошками, разделяющим провожающих и улетающих. Он уже потерял Чанёля среди такого количества людей, но почему-то был уверен, что тот ждал до последнего момента, пока Бэкхён не скрылся из виду окончательно.

***

Всю неделю они переписываются с нездоровой интенсивностью. Поначалу Чанёль был даже рад, что начальный период их знакомства растянется ещё на неделю, потому что как-то так совпало, что личные границы для обоих — пустой звук. Но получилось всё с точностью наоборот: в переписке их отношения развивались пугающе быстро. Живыми встречами они бы дошли до какого общения только через пару месяцев, в реальности же не пошло и недели, а они уже как будто знали друг друга всю жизнь. Не помогало и то, что за переписки у Бэкхёна отвечала какая-то другая личность. Слишком безбашенная. В итоге большую часть времени они просто флиртовали и обмениваясь двусмысленными шутками. Это противоречие ужасно сбивало Чанёля с толку, но и притягивало сильнее.

Бэкхёни! ₁₂.₁₈

я тут прошёл тест ₁₂.₁₈

кто ты из Girls Generation ₁₂.₁₈

ща кину ссылку ₁₂.₁₈

пройди тоже мне интересно ₁₂.₁₈

Уже ржу с вопроса, где надо выбрать мужчину, достойного тебя ₁₂.₁₉

ты кого выбрал? ₁₂.₁₉

я вот этого: ₁₂.₁₉

шило в жопе, безутешный романтик, на снегу выссыт твое имя курсивом, хорош в сексе ₁₂.₁₉

Ахаххахахах ₁₂.₁₉ Я тоже выбирал между этим ₁₂.₁₉ И вот этим: ₁₂.₁₉ умеет готовить, очень игривый, всегда полон энергии, обожает обниматься, закомфортит как в самой сопливой дораме ₁₂.₁₉ Выбрал второй вариант в итоге ₁₂.₁₉ Хотя я бы сказал, что не такая уж большая разница ₁₂.₁₉

ну в общем-то да ₁₂.₁₉

соглашусь ₁₂.₁₉

Просто безутешный романтик и клёвый в сексе это я, поэтому… ₁₂.₁₉ Нужен кто-то другой ₁₂.₂₀ А то, знаешь, нарциссизмом каким-то отдает, встречаться с человеком слишком похожим на себя ₁₂.₂₀

ахахахха ₁₂.₂₀

справедливо… ₁₂.₂₀

кстати! ₁₂.₂₀

я ещё не показывал тебе свою новую ночную иллюминацию ₁₂.₂₀

смотри!!! ₁₂.₂₀

*фотография* ₁₂.₂₀

°˖✧◝(⁰▿⁰)◜✧˖° ₁₂.₂₀ Ваааау ₁₂.₂₀ Как красиво ₁₂.₂₀ Под такой штукой я ещё не ебался ₁₂.₂₀ _(: 3 」∠)_ ₁₂.₂₀

мне хотелось добиться атмосферного вайба китайской или японской улочки ₁₂.₂₀

но таки да ₁₂.₂₀

фонарь ровно над кроватью ₁₂.₂₀

чтобы видеть чего и куда (͡° ͜ʖ ͡°) ₁₂.₂₀

Я хочу орать, но не могу ₁₂.₂₀ Пришёл на обед с малышнёй ₁₂.₂₁

ура молодец! ₁₂.₂₁

а ещё я тут шторы постирал ₁₂.₂₁

Таааак ₁₂.₂₁

хотел предложить тебе заняться сексом на подоконнике у распахнутого окна вдыхая сырость и прохладу ночи ₁₂.₂₁

(´｡• ω •｡`) ₁₂.₂₁

плед постелю конечно чтобы помягче было ₁₂.₂₁

поесть рядом поставлю ₁₂.₂₁

пицца я думаю идеально подойдёт ₁₂.₂₁

ты к ананасам в пицце как относишься??? ₁₂.₂₁

Бэкхён не знал, как можно не растаять от такого Чанёля — немного самоуверенного, но очень внимательного и заботливого. А Чанёлю было приятно просыпаться и видеть несколько сотен уведомлений, едва открыв глаза. Просто знать, что его уже ждут, что по нему скучали целую ночь. Бэкхён просыпался на работу раньше, отвечал из кровати на всё, что ему насочиняли за ночь, и, уже опаздывая, записывал голосовые, пока чистил зубы. У Чанёля никогда в жизни не было столько романтики. Он был только рад рассказывать про себя и посылать десятки фотографий из стен агенства, в котором работал. Потому что Бэкхёну всё было интересно. Чанёль персонально для него снял видос про каждую вещь в звукозаписывающей студии, а потом вместо работы записал кавер на его любимый трек. На вопрос «что будешь есть на обед?» Бэкхён исправно присылал фото из столовой. Безумно жалкое зрелище, но хоть что-то. Спасибо вечно голодным студентам, которые дружной толпой неслись жрать, едва начинался перерыв и тащили своего любимого препода с собой. Иногда Бэкхён подолгу был оффлайн, и рабочий день у него получался совсем не восемь часов. Приходилось мириться. Чанёль пытался сконцентрироваться на своих задачах, но выходило так себе. А вот когда Бэкхён возвращался вечером в отель, они сплетались щупальцами в чате и уже не расплетались до самой ночи. Неделя пролетела быстро. Наверное, потому что общения они почти не прерывали. Больше всего Чанёлю нравилось звонить Бэкхёну перед сном, чтобы расспросить о том, как прошёл день, и пожелать спокойной ночи. Подолгу говорить не получалось, потому что ответственному преподу необходимо было высыпаться, да и сосед в это время торчал в комнате и мешался. Чанёль вовсе не хотел, чтобы Бэкхён выходил поздно вечером на продуваемый балкон или ещё хуже — в общий коридор. — Как ты там? Сильно устал? — интересуется Чанёль вечером пятницы. Бэкхён ночует не дома последний день, и сосед его уже умотал домой на вечернем рейсе, поэтому они могут позволить себе повисеть на проводе подольше. Почему-то Бэкхён внутренне от этого дрожит. Он всегда немного волнуется, когда слышит на том конце приятный голос Чанёля. — Да нет, я привык. И мне нравится моя работа. — Я рад, — в голосе слышится непроизвольная ласковая улыбка. — Готов ложиться спать? — Да. Давай только ещё немного поговорим. — Соскучился по мне? — дразнится Чанёль, но от него это никогда не звучит обидно. — Очень. — Я тоже. Кстати, смотрел прогноз погоды, у вас там ливень будет ночью, так что лучше не открывай окно. — У меня всё закрыто, — слышен шорох одеяла, Бэкхён, по всей видимости, привстаёт, чтобы проверить. — Но это очень мило с твоей стороны, что ты думаешь об этом. — Конечно, я думаю. Я постоянно думаю о тебе. — Правда? — Да, — голос Чанёля согревает даже лучше одеяла, под которым сворачивается Бэкхён. — А вот ты мне за всё время не скинул ни одной своей фотки. Я уже, наверное, забыл, как ты выглядишь. — Это намёк такой? — Я не намекаю, я всегда прямо говорю, — Чанёль пытается звучать серьёзно, но его хорошее настроение просачивается даже так. — Ты улетел и за всё время ни одной сэлочки не скинул. Про нюдсы я вообще молчу. Как мне, по-твоему, нужно было выживать эту неделю? Бэкхён усмехается в трубку то ли смущённо, то ли самодовольно. — Прости, я как-то не подумал. Могу скинуть завтра утром, чтобы ты был готов к моему приезду. Чанёль издаёт смешок: — Обожаю, когда ты так делаешь. — Что делаю? — Ну, знаешь, строишь из себя недотрогу, а потом говоришь что-то такое. — Я не строю, — из голоса моментально пропадает улыбка. — Это не упрёк, я просто… Прости. — Да всё в порядке, — обрывает его Бэкхён, пытаясь придать голосу как можно более безразличный тон. Повисает молчание. — Бэкхён? — М? — Мы можем поговорить про это? — Не хочу, — честно признаётся он. — Не знаю… Я просто странный, — и судя по разочарованной интонации, ему хотелось сказать что похуже. — Ты не странный, Бэкхён. Просто впечатлительный. — А это тут причём? — слышится его более расслабленный выдох. — Ну, я правда так думаю, — говорит Чанёль, и Бэкхён не может поверить, что кто-то может относиться к нему и его загонам так. — Если ты стесняешься, то это не странно и не какая-то проблема. Многие стесняются. Даже, наверное, большинство людей. — Я не стесняюсь, — слабым голосом оправдывается Бэкхён, — просто… — ему заметно тяжело говорить. — Мне страшно, — выдыхает он на грани слышимости, словно неуверенный, можно ли ему в таком признаваться. — Страшно? Ты боишься? — Чанёлю не верится в то, что он слышит. — Чего? Меня? — Н-нет, просто… — Бэкхён теряется сильнее от того, что, кажется, он единственный, кто чувствует это. — Ну, разве тебе совсем не страшно? — Да вроде нет, — Чанёль о таком даже не задумывался никогда. — А почему мне должно быть страшно? — Я не знаю, — Бэкхён правда не знает. — А чего ты боишься? — Боюсь… сделать что-то не так? Наверное. — В каком смысле не так? Что ты можешь сделать не так? — Чанёль звучит почти отчаянно, потому что он отчаянно не понимает. — Уронить меня с кровати? Ну так это не смертельно… Бэкхён вцепляется пальцами в одеяло, кутаясь в него сильнее. Он плохо понимает, почему реагирует так, но пытается достать этот страх из глубин и разглядеть его. Стыдно до ужаса, но он заставляет себя говорить искренне. Потому что без этого ничего не получится. — Знаешь, — начинает Бэкхён, собираясь с силами, — моя бывшая постоянно закатывала мне истерики по поводу того, что я её совсем не хочу. — А ты хотел? — Не знаю, — неуверенный ответ, — я плохо помню то время, — и всё ещё зачем-то пытается оправдываться. — Ну, а тебе хотя бы было с ней хорошо? — Наверное. — То есть, нет? Наступает молчание, и Чанёль понимает всё правильно. — Почему ты тогда спал с ней? — задаёт он самый закономерный вопрос. — Мы были в отношениях. И она хотела этого. Ей всё нравилось. — То есть её всё устраивало, кроме того, что ты не набрасывался на неё, как тигр? — Да? — Ничего не понимаю, — подытоживает Чанёль. — Мне кажется, это была не твоя проблема. Вы, наверное, просто темпераментами не сошлись, да и всё. — Она сильно комплексовала из-за внешности, — снова начинает говорить Бэкхён, будто только сейчас об этом вспоминая. — Она изначально не верила, что кто-то может её хотеть. Я лишь попался под горячую руку. — Ну вот видишь, ты всё понимаешь. — Но я всё равно не могу избавиться от страха, что я делаю что-то не так. Что со мной что-то не так, — у Чанёля ноюще колет внутри от этих слов. Он очень хочет сказать, что с Бэкхёном как раз всё так. Но не успевает, потому что тот снова начинает говорить: — Она была недовольна каждый раз всё сильнее, — Бэкхён слегка тараторит, словно пытаясь быстрее отделаться от мучающих его воспоминаний. Чанёль ненавидит сейчас это расстояние между ними. — И чем больше она мне об этом говорила, тем сильнее я переживал, и тем хуже всё становилось. Последний наш раз так и не случился, потому что я разрыдался, — дрожаще признаётся он. Чанёль вдыхает слишком резко, пытаясь сдержать злость. Он представляет эту ужасную картину: плачущего, беспомощного Бэкхёна, который не умеет себя защитить, которому совершенно нечего противопоставить здоровому человеку. Какой же неполноценной надо быть, чтобы вымещать свои проблемы на Бэкхёне? Как, чёрт возьми, его бывшая могла так обходиться с ним? Насколько же она была слепа? — Прости, что рассказываю тебе всё это…. Тебе, наверное, неприятно, — по своему понимает его напряжение Бэкхён. Чанёль в очередной раз удивляется, как он может так тонко улавливать мельчайшие перемены в его настроении, но при этом совершенно не уметь этой чуткостью пользоваться. — Если мне что-то и неприятно, так это то, как эта овца с тобой поступала, — резко выговаривает Чанёль, даже не пытаясь подбирать слова, но смягчается, когда дальше обращается уже к Бэкхёну. — Я очень ценю, что ты мне это всё рассказываешь, правда. Теперь я могу понимать тебя намного лучше. Я хочу, чтобы тебе было хорошо рядом со мной. И я всё для этого сделаю, обещаю. — Спасибо, — даже как-то обескураженно шепчет Бэкхён. — Тебе не обязательно меня благодарить, это моя прямая обязанность. Мы же встречаемся. — Да, но я ведь не должен просить слишком много… — Не переживай, больше, чем возможно, всё равно не получится. Я, как ты, себя об колено ломать не умею. Бэкхён может лишь болезненно усмехнуться на это. — Если честно, я бы многое отдал, чтобы её никогда не было в моей жизни. Мне кажется, эти отношения сломали что-то во мне окончательно, — убито шепчет он. Больше всего на свете сейчас хочется как-то успокоить, утешить. Страшно ляпнуть что-нибудь дебильное, что-то типа «ты справишься», которое заставит Бэкхёна почувствовать себя только хуже, поэтому Чанёль решает переспросить: — Тебе кажется, что из-за неё у тебя может что-то не получиться со мной? — Да. Что я разочарую тебя, — тихий голос начинает звенеть от слёз, и это больно. — Я ничего не умею, всё неправильно понимаю. Ничего не могу сделать нормально, — у Чанёля у самого едва слёзы не выступают на глазах от того, что Бэкхён действительно так считает. Он понимает, как это выглядит для Бэкхёна. Как это, должно быть, тяжело: осознавать каждую секунду своей жизни, что ты в любом случае рано или поздно потеряешь контроль, как бы сильно ни старался. Будешь чувствовать, что должен быть лучше, что тебе ещё многого не хватает, не достаёт. Будешь бояться и знать, что однажды всё равно оступишься, допустишь ошибку, потому что твои чувства больные, неправильные, непредсказуемые. Потому что болезнь врёт тебе, подменяя реальность. — Не хотеть и не уметь — это разные вещи, Бэкхён. Я понимаю, о чём ты говоришь. Я верю тебе. Эти слова будто срывают какой-то заслон внутри, и Бэкхён плачет как никогда искренне и с чувством, позволяя застарелой боли вновь пройти через себя и вылиться вместе со слезами. В нём всегда все сомневались, считали лицемером, бездушным психом. — Я рядом, я рядом, я с тобой, Бэкхён. Пожалуйста, только не плачь, — Чанёль всё ещё пугается таких сильных истерик. Ему сложно осознать, как такие неистовые, стихийные, неконтролируемые эмоции умещаются в таком маленьком, тихом и замкнутом Бэкхёне. Но Чанёль бессилен против этого, и, наверное, надо просто позволить организму брать своё. — Я знаю, что ты постоянно об этом думаешь, — Чанёль просто продолжает говорить, чтобы обозначить своё присутствие, — и вижу, как ты переживаешь. С тобой всё так, Бэкхён. Даже если мне вдруг что-то не понравится, я просто попрошу тебя больше так не делать. И это совсем не будет значить, что с тобой что-то не так. Это, наверное, та самая черта Бэкхёна, которая заставляет сердце Чанёля таять и замирать в восхищении. То, какой он ранимый, чуткий, переживательный. Его чувства такие красивые. — Я верю тебе, Бэкхён, я всегда тебе верю. Иногда Бэкхён не верит или не помнит, что имеет что-то хорошее внутри. — Спасибо… Поэтому Чанёль будет помнить за него.

***

— Я вчера такую милую кружку купил, ты не представляешь, — говорит Чанёль, едва они отъезжают от аэропорта. — Кружку? — Ага. Хочешь посмотреть? — В смысле просто обычную кружку? — Не обычную, а очень милую. — Тогда хочу, конечно. — Значит, едем ко мне? Бэкхён усмехается. — Поехали. — Только у тебя вещи… точно нормально? — Да пофигу. Послезавтра уже опять на работу, — почти шепчет Бэкхён, укладывая голову на плечо. — Хочу побольше времени провести с тобой. Но вдруг резко садится ровно. — Ты чего? Не нравится запах? — догадывается Чанёль. — Не переношу парфюм, — объясняет Бэкхён. — Не знаю, что с моим обонянием, но я задыхаюсь от духов, освежителей воздуха, лака для волос… — Я учту. Квартирой Чанёля оказывается маленькая, скудно обставленная студия. Бэкхён проходит внутрь и осматривается аккуратно и вежливо. Даже уставший, надевший, что попроще, и, кажется, непричёсанный, он выглядит на её фоне слишком неорганично. Пол покрывают провода, на столе — два синтезатора, а количество гитар было затруднительно подсчитать сразу. Но кроме этого ничего больше не указывает на то, что хозяин квартиры пишет музыку. На первый взгляд, ничего лишнего и никакого хлама, всё на своих местах, но почему-то Бэкхён чувствовал ощущение запустения, а не свободы и творчества. Так было не всегда, но сейчас с работой дела обстояли туго, и с деньгами, соответственно, тоже. Чанёль не знал, выгорание ли тому виной или неверно выбранный жизненный путь, но продуктивность за последние годы упала непозволительно сильно. Он зашёл так далеко, но не имел ни малейшего понятия, куда ему следовало двигаться дальше, а поворачивать назад уже был не вариант. Какой-то беспросветный тупик, из которого Чанёль никак не мог найти выход. — Извини, что не пять звёзд… — неловко извиняется он. — А я, по-твоему, сплю и вижу, как бы сцапать папика пожирнее? — слишком спокойным голосом спрашивает Бэкхён. — Что? Нет! — Давай говорить обо всём, только не о деньгах, пожалуйста, — примирительно просит он. Скидывает с плеч ветровку и наступает на задники кроссовок, которые стоят, наверное, как половина месячного дохода Чанёля. Неряшливо сбрасывает их с ног и проходит вглубь на пару шагов, чтобы освободить место. У Чанёля нет больного пристрастия к дорогим вещам, просто он по-другому к этому относится. Даже если Бэкхёну эти кроссовки отдал доносить старший брат, ну зачем так с вещами? Им ведь будет обидно, если ими вот так попользовались, а потом выбросили, без сожаления купив новые на замену. Поэтому просто вздыхает и убирает обувь Бэкхёна на предназначенную для этого подставку. — Не поверишь, кстати, но мой второй парень, как выяснилось в итоге, встречался со мной из-за денег, — делится Чанёль. — И у тебя теперь травма? — Типа того. Для любого мужчины это травма, если он не может заработать денег. — Для меня ты можешь быть кем угодно, — предлагает Бэкхён, хитрюще глядя. — Не обязательно мужчиной. — Весело тебе, да? — беззлобно фыркает Чанёль. — Просто пытаюсь сказать, что мне всё равно. Деньги — это вообще последнее, о чём тебе теперь нужно думать. Потому что я превращу твою жизнь в кошмар. — Я так скучал по тебе, — смеётся Чанёль, притягивая к себе в объятия. — Я тоже, — признаётся Бэкхён, обнимая за талию. Приходится задрать подбородок, чтобы прижаться, и Чанёль неожиданно сжимает его так сильно, что Бэкхён сипит: — Придушишь… — Ой, прости. — Можно сгонять у тебя в душ? — Конечно. Бэкхёну хочется смыть с себя пыль и дорожную усталость, поэтому Чанёль снаряжает его в ванную, вручая полотенце и одежду для дома. У него и так всё было с собой, но Чанёль настаивает, что лучше взять чистое. И вообще лучше его. — Вроде ничего необычного, думаю, разберёшься. Всё, что найдёшь — всё твоё, можешь пользоваться. Если что-то ещё понадобится — кричи. Стены тонкие. — Хорошо, спасибо, — снова становится застенчивым Бэкхён. — Я пока разогрею обед, — улыбается напоследок Чанёль и коротко целует в плечо, прежде чем выйти. К моменту, когда Бэкхён заканчивает, в квартире уже вкусно пахнет едой. Чанёль всё в той же одежде стоит у плиты и что-то там перекладывает. — Ты же голодный? — спрашивает он. — Есть будешь? — Всё буду. — Только я поел перед тем, как поехать за тобой, так что извини, не составлю компанию. Я себе чай сделаю, ты будешь? — Давай. — Какой тебе? Выбери, какой хочешь. Бэкхён смотрит на впечатляющую коллекцию, которая заполняет чуть ли не половину кухни, и понимает, что ничего он не решит. — Какой нальёшь — такой и буду. — Люблю тех, кто не выпендривается, — довольно усмехается Чанёль. — В плане чая или вообще? — В плане удовольствий. Я же фигню не предложу. Для гостей вообще всё только самое лучшее, — Чанёль смотрит многозначительно, а потом тянется в шкафчик за посудой. — Это та самая? — Что? — Невероятно милая кружка, которую ты хотел показать. Чанёль уже забыл про неё сто раз. — Нет, это другая. Вот та самая. Держи. — «Кусь — это по любви», — читает Бэкхён на розовой кружке с двумя нарисованными котиками. — Реально милая. Стоило того, чтоб приехать. — Оставлю её для тебя тогда. Будешь приезжать и пить из неё. Бэкхён корябает ногтем рисунок от спутанных чувств. Ему нет абсолютно никакого дела, из какой кружки пить, но Чанёль только что сказал, что… у них будет будущее. И в это настолько же сильно не верится, насколько сильно Бэкхён об этом мечтает. — Забыл совсем, у меня же сок ещё есть. Может, хочешь сок вообще? — Чанёль открывает холодильник, демонстрируя упаковку. — Томатный? — удивляется Бэкхён. — Естественно. Другой не держим. — Стараешься мне угодить? — Рад, что ты заметил, — Чанёль и не собирался это скрывать. — Давай и то, и то налью, а там решишь. Достань ещё тогда себе кружку. — Да я могу и из горла попить, чтобы не мыть. Всё равно ты не пьёшь томатный. — Как хочешь. Я это сказал не к тому, что меня смущает пить после тебя. — Ну да, было бы странно, если бы смущало. Мы вроде как планировали сосаться. — Мы что-то планировали? — в шутку удивляется Чанёль, отвечая на флирт. Но почему-то получает лишь напряжение в ответ. — Всё нормально? — Да. — Точно? — Всё нормально, правда, — убеждает Бэкхён и смотрит потеряно, хотя ещё секунду назад у него было совершено расслабленное, игривое настроение. Это не впервые, когда Бэкхён выдаёт диаметрально разную реакцию на буквально одни и те же действия и слова. Чанёлю, похоже, пора учиться принимать ту реальность, в которой иногда просто не будет правильного ответа в отношении Бэкхёна. — Ну я же вижу, — Чанёль говорит ласково, и ему не получается сопротивляться. — Просто я… понимаю же, что мы не в шахматы с тобой будем играть. — О чём ты? — будто действительно не понимает. Внутри начинает невольно теплиться раздражение, но Бэкхён сразу усилием подавляет его в себе. Чанёль не виноват в том, что он не может формулировать свои мысли нормально. — Ну, я про секс, — наконец, сдаётся Бэкхён. — Я понимаю, но… мы типо не обязаны заниматься им сегодня, — справедливо замечает Чанёль, подходя ближе и позволяя уткнуться носом себе в шею. — Или завтра, или вообще в ближайшее время. Сделаем это тогда, когда оба захотим и будем готовы. — Думаешь, я когда-нибудь буду готов?.. — Ну, я подожду. Мы же вроде разобрались с этим: твои первые и последние отношения были отвратительными, поэтому ты не можешь так сразу. Я всё понял. В этом нет ничего сверхъестественного. — Но я не хочу… чтобы твои потребности как-то ущемлялись. — Я тебя уверяю, что не настолько большая проблема. Если ты скажешь мне, что пока у нас будут только платонические отношения, я приму это. — Серьёзно? — Ну да. — Я боюсь, всё на самом деле куда хуже… — сознаётся Бэкхён. Чанёль реагирует на всё спокойно, и он чувствует, что может рассказать. — Я чего-то не знаю? Бэкхён замолкает на несколько секунд. — Знаешь, было кое-что ещё и… я не… — Что? — Чанёль смотрит невидящим взглядом перед собой и только поглаживает ладонью мягкие волосы на затылке. — Помимо твоей бывшей был кто-то ещё? Он уже знает ответ и больше всего на свете не хочет его слышать. — Да… Чанёль вдыхает так резко и сильно, до рези в лёгких, и прижимает Бэкхёна к себе крепче. Это самое ужасное, что Чанёль вообще мог услышать в своей жизни. Что было ещё? Как много раз? Насколько больно ему сделали? Кто это сделал? — Мне очень жаль, Бэкхён, мне так жаль. Мне… даже представить сложно, что ты пережил. — Это не так страшно на самом деле, — будто пытается оправдаться Бэкхён. — Если ты пережил это, не значит, что переживать такое не страшно. — Я не уверен, что вообще когда-либо смогу озвучить подробности, я просто не смогу, но… — Кто это был? — не то чтобы это что-то изменит, но Чанёль хочет знать. Бэкхён вжимается в него всем телом. — Ты можешь не говорить, если… — Моя мать, — выпаливает он. Чанёль готовился услышать всё, что угодно, но никак не это. Это за гранью его понимания. Он даже не может себе этого представить, мозг заботливо не позволяет осознать услышанное до конца. — То, что ты здесь и ты нормальный, это чудо, понимаешь? — сдавленно шепчет Чанёль, пытаясь сдержать слёзы. — Не утверждал бы, что я прям нормальный… — возражает Бэкхён с горьким налётом досады. — Нет, ты нормальный, — Чанёль берёт его за плечи, глядя прямо в глаза. — Ты самый нормальный человек из всех, что я встречал. Мы спокойно обсуждаем с тобой все эти вещи. Ты мне рассказываешь. Всё анализируешь, и очень много понимаешь, наверное, даже больше, чем я. У тебя всё будет хорошо. Обязательно. И я буду рядом с тобой, чтобы помогать. Чанёль целует мокрые веки и щёки, с которых Бэкхён сам пытается стереть слёзы. Сейчас они какие-то другие. Тёплые, не обжигающе горячие. Почти не раздражающие. Как правильное завершение того, что он чувствует. — Я правда хотел бы всего этого… с тобой, — продолжает Бэкхён, разоткровенничавшись. — Но… у меня мало нормального опыта и… плохо получается… возбудиться, потому что я нервничаю, наверное. Какое-то время я даже думал, что мне вообще не интересен секс, но потом понял, что я просто хочу, чтобы было приятно и всё такое… Просто у меня такого не было. Это какой-то бред, что всё, чего хотелось Бэкхёну, это чтобы просто было приятно. — Мы что-нибудь придумаем, — обещает Чанёль. — Не переживай, это больше не только твоя ответственность. Бэкхён озадаченно моргает на него. — Я выбрал тебя и согласился принимать все твои особенности и заморочки. Если бы я не хотел иметь с ними дело, мне стоило бы выбрать кого-то другого, так? Но я захотел тебя. Поэтому в этом есть и моя ответственность тоже. И для Бэкхёна это такое новое чувство, что он даже теряется в своей благодарности. — Всё будет хорошо, — заверяет Чанёль, обнимая снова. — Ты так сильно стараешься, и я буду стараться тоже. Когда Бэкхён успокаивается окончательно, Чанёль накладывает разогретую для него еду. — Пойдём на диван? Или всё-таки за стол? — спрашивает он. — Да всё равно. — Тогда на диван. — Горячо, — Бэкхён пробует еду на ходу и оставляет тарелку на журнальном столике. — Можно посмотреть? — кивает он на коллекцию альбомов, занимающих все полки в шкафу. — Да, конечно. Бэкхён пытается высмотреть что-нибудь знакомое, но не найдя ничего, вытаскивает первый попавшийся корешок. На готической обложке прямым шрифтом с засечками написано Malice Mizer. Внутри имеется фотобук, и Бэкхён принимается листать страницы, рассматривая фото каких-то раскрашенных клоунов в платьях и колготках. — Тебе реально это нравится? — уточняет он. Как будто ответ не очевиден, раз Чанёль купил альбом и теперь хранит его на видном месте. — Ну да… — У тебя было нормальное детство? — Бэкхён всё так же с невозмутимым интересом оглядывает развороты. А Чанёль всё ещё не понимает, издевается он или нет. — Ого, у них в составе есть девушка? — Где? — Вот. — Нет, это Мана, — зачем-то поясняет Чанёль, подойдя ближе. — Лид-гитарист. — А это? — Басист. Они все парни. — Окей, я понял, — захлопывает Бэкхён альбом, возвращая его на место. — Включишь что-нибудь? — Что включить? — Малис Мизера своего. Мне теперь даже интересно, что за музыку они делают. — Прям включить? — Чанёль нажимает на кнопку питания у колонки, лежащей здесь же на полке. — Ага. — Прям включаю? — Ну да. — Меня просто никто никогда не просил включить то, что мне нравится… Я даже волнуюсь немного. — Включай, я готов. Чанёль находит в телефоне трек Gardenia и включает, усаживаясь на диван. — Ты ещё и первый человек на моей памяти, который правильно прочитал название. — Достаточно вроде просто знать английский, — Бэкхён тоже садится рядом, беря в руки тарелку. — В английском вообще ударение чаще всего падает на первый слог. Можно догадаться, даже если не знаешь слов. — Вот это ты меня унизил сейчас… Я прикалываюсь, — сразу объясняет Чанёль. — Шутка про то, что у простых смертных «достаточно просто знать» и «английский» — обычно не стоят вместе в одном предложении. — Это не настолько сложно, как многим кажется, — флегматично жмёт плечами Бэкхён. — Я думаю, если бы тебе было действительно надо, ты бы выучил. — Я пытался. Когда в школе играл в рок-группе, мы писали тексты на английском языке. Так сказать, сразу с расчётом на мировой рынок. Да, я был весьма амбициозным. — А сейчас? — А сейчас… сейчас я уже не так молод и наивен. — Как вчера? — поддразнивает Бэкхён. — Я думаю, у тебя всё ещё впереди. Ты даже толком не пожил, тебе всего двадцать шесть. — Опять говоришь, как дед. — Со мной иногда бывает. Хочешь я тебе пока оставшиеся фотки покажу? — Давай. Бэкхён достаёт телефон, смахивает шторку загоревшегося экрана, и Чанёль замечает у него открытую читалку. — Что читаешь? — Музыкальную теорию. — Зачем? — Чтобы быть в состоянии поддерживать твои интеллектуальные разговоры о музыке. — Мои разговоры о музыке не так уж интеллектуальны, на самом деле… Я же самоучка. Я не учился в консерватории. Только в музыкальной школе. — А ты не мог раньше сказать? Я уже половину прочитал. — А как ты вообще осилил столько? — Я тоже ходил в музыкалку. — Реально? — удивляется Чанёль. — Ты вообще хоть что-нибудь не умеешь в этой жизни? — Готовить, например? — Ну, это фигня. — Обычно наоборот говорят, что музыкальное образование — вот это фигня. А уметь готовить — нихера не фигня. — Не слушай их. — Вот, смотри, это я снимал котика, который живёт возле столовки, — показывает Бэкхён и пролистывает несколько фотографий большого рыжего кота. — Все почему-то уверены, что это кот, но я думаю, что это всё-таки кошка. А вот это мой сосед. — Слава богу, он не очень. — Не ревнуй. Твой единственный конкурент — это моя работа. — Как скажешь, — Чанёль придвигается теснее. — Я, кстати, хотел бы поиграть с тобой в шахматы. Только я не умею. — Могу научить, — предлагает Бэкхён. — А ты хорошо умеешь играть? — Ну, не прям вышка, но в начальной школе я даже на кружок ходил какое-то время. — Давай тогда ешь и потом поиграем, — Чанёль настойчиво возвращает ему тарелку в руки. В спокойной обстановке к Бэкхёну быстро возвращается его очарование. Он дёргает головой в такт играющей музыке и разговаривает с набитым ртом: — Очень фкусно, я тафюсь. — Ну-ка, дай попробовать, — просит Чанёль, открывая рот. Бэкхён незамедлительно выполняет просьбу, и Чанёль скептично пожёвывает кусочек овощной котлетки. — По-моему, так себе. Ты просто не хочешь меня расстраивать. — Нет, мне нравится. — Пытаешься залезть ко мне в трусы? — прищуриваться Чанёль. — Так и знай, лесть тебе не поможет. Я не такой. — А какой ты? Другой? — снова хихикает Бэкхён с набитым ртом. — Тебе не скучно так просто ждать, пока я ем? Может, телек включишь? — Нет, мне отлично. Ты интереснее. — Ну смотри, — Бэкхён запивает всё томатным соком. — Не торопись, жуй нормально, — гладит его по спине Чанёль. Он снова обращает внимание, что Бэкхён как-то по-своему держит палочки. — Тебе удобно так? — Как? А, да, я знаю, что неправильно держу. У меня почему-то не получается, как надо, потому я изобрёл свой способ. — Интересно, конечно… Бэкхён ожидаемо не доедает, стесняясь сказать, что больше не хочет. — Наелся? — Ага. — Ну вот, молодец. Совсем другое дело, — забирает Чанёль у него тарелку с палочками, ставя на столик рядом. — А то уехал в свою командировку — голодный, холодный, неглаженный, нецелованный… — и обнимает. — Уже хотя бы не голодный. А насчёт остального — так и быть, дам тебе возможность исправиться, — заявляет Бэкхён со своей привычной непосредственностью, вытирая рот рукой и шмыгая носом. — Ну что, партеечку? — и так быстро переключается с темы на тему, что Чанёль едва поспевает за ним. — Давай. — Готовься отсасывать, — усмехается самодовольно, — я соврал. Я очень хорошо играю. — Я даже не сомневался. Может, только поэтому и согласился, — стоит Чанёлю самому начать заигрывать, как Бэкхён тут же тушуется и притихает, молча скачивая и устанавливая приложение. Потом садится поперёк раздвинутых коленей Чанёля, чтобы ему тоже хорошо было видно экран, и объясняет правила. Получается чётко и структурировано, но нужно попробовать поиграть самому, чтобы уж точно понять, что к чему. Первая партия выходит пробная, и Бэкхён предлагает не доигрывать до конца, чтобы не ранить чувства Чанёля. Вторую решают играть уже серьёзно — никакой жалости и никакой пощады. Чанёль понимает, что проигрывает, поэтому просто в какой-то момент не отдает телефон Бэкхёну, чтобы тот сделал ход. Поднимает руку, вытянув её над головой — из такого положения ему точно не дотянуться. Бэкхёна это не останавливает и он встаёт на колени, чтобы предпринять ещё попытку: — Отдай! Мне всего три хода осталось до того, как поставлю тебе мат. — Не отдам, — продолжает шутливое сопротивление Чанёль. — Я не могу проиграть. — Даже мне? — Бэкхён внезапно переходит на флирт, бесстыдно меняя тон голоса. — Даже тебе, — хитро улыбается Чанёль, стараясь спрятать телефон за собой. Бэкхён поддаётся его настроению и беспардонно лезет руками за спину. В один момент оказывается так близко, что хочется задохнуться им. Хочется запомнить запах его волос и кожи, но от Бэкхёна не пахнет абсолютно ничем, только теплом и хлопком одежды. И немного Чанёлем. Его стиральным порошком, шампунем, квартирой. Волосы Бэкхёна согревают шею, а прохладные пальцы задирают одежду, заставляя дёрнуться от внезапного прикосновения к обнаженной пояснице и выронить телефон. Только теперь Бэкхёну интереснее щекотать Чанёля, который извивается под его пальцами, хихикая и пытаясь оттолкнуть от себя наглые руки. Не собираясь оставаться в долгу, Чанёль в первую же передышку ловит рёбра Бэкхёна в ладони и чуть надавливает, пытаясь проскользнуть пальцами между. Бэкхён истерично дёргается и падает на него всем своим весом. — Ты возбуждён, — довольно сообщает он в самые губы, обдавая чуть сбитым дыханием. Чанёль роняет смешок. — Ты сидишь у меня на коленях. Естественно, я возбуждён, — тихий шёпот опускается ещё на несколько тонов ниже. Он даже не собирается ничего отрицать, уже снова прокрадываясь пальцами к чужим рёбрам. Бэкхён начинает вырываться, и они скатываются по спинке, возясь и всё ленивее копошась в клубке переплетённых конечностей. В конце концов, Бэкхён просто закидывает ноги на согнутые колени Чанёля, у которого не получается вытянуться на диване в полный рост. И так внезапно очень удобно — Бэкхён весь помещается в его объятиях, обернутый всего одной его рукой. И Бэкхёну комфортно быть в своей закрытой позе, касаясь при этом всего тела Чанёля. Он не сбегает от прикосновений, когда Чанёль ведёт ладонью по боку вверх. Наоборот — поддаётся рукам и гладит подушечками пальцев по кромке футболки, задевая ключицы. Тянется ближе, укладываясь на бок, и сплетается ногами. Улыбка Бэкхёна немного нервная, но взгляд смотрит прямо, доверительно. Чанёль притискивает его ласково к себе за спину, и Бэкхён тоже слегка подаётся навстречу, обнимая за плечи, едва слышно, сорвано дыша. Приходится немного приподняться на локте, чтобы им обоим было удобнее. От осознания, что они действительно собираются это сделать, бросает в жар. Чанёль уже представлял, как будет целовать эти красивые губы, как Бэкхён ответит ему в своей манере, немного застенчиво, но так обострённо отзывчиво и чутко. Это ощущение горит на губах сильным желанием, но Чанёль чувствует вдруг мягкое и осторожное прикосновение к шее — Бэкхён кладет руку ему на затылок, притягиваясь. Губы у него безвкусные и гладкие. И это так приятно, и так по-человечески просто. Бэкхён целуется аккуратно, тихо и сладко. Чанёль изнывает от переполняющих чувств и не помнит, чтобы целовать кого-то было так невероятно и потрясающе. Пальцами невесомо скользит по щеке, по шее, опускается по телу ниже, замирая где-то на талии. Бэкхён льнёт порывисто ближе, склоняет голову на бок, первым вкладывая в поцелуй чуть больше эмоций и глубины. Чанёль прижимает его крепче к себе, так сильно, что тот уже не касается лопатками дивана. Бэкхён вдруг вдыхает слишком резко, сбиваясь. Кружится голова, и Чанёль полностью разделяет его состояние. Ещё бы чуть-чуть, и внизу живота обязательно бы нестерпимо заныло. Чанёль целует крохотную родинку возле уголка губ, которую заметил в первую же секунду, и зарывается носом в висок, впитывая в себя чувство нежности, тепла и уюта. — Хочешь чем-нибудь заняться? — спрашивает Чанёль, перебирая его волосы. — Не знаю. Неохота ничего делать, — сонно ластится к нему Бэкхён. — Типичный Телец. Можно что-нибудь посмотреть или просто поставить на фон. — М-м… Я бы не отказался от диснеевского марафона. — Составляем список тогда? — Чанёль загорается этой идеей. — Да, можно. — Кто выбирает первым? — Давай ты, — уступает Бэкхён. — Ну нет, ты мой гость, так что ты. — Ладно. Тогда я хочу Спирита. — Но это вроде не Дисней. — И что? Спирит не Дисней, а я не девушка. Когда тебя что-то смущало? — Справедливо, — Чанёль не в состоянии спорить с таким сильным аргументом. — Тогда я выбираю Зверополис. — Нравится йифф? — едко замечает Бэкхён. — А что это? — Порно с фуррями. — Не будь таким пошлым, — морщится Чанёль, — это мультик про равноправие и любовь без предрассудков. — Хорошо, как скажешь. — Твоя очередь. — У тебя штаны сегодня не такие развратные, — отвлекается Бэкхён, приподнявшись. — Предыдущие мне намного больше нравились. Чанёль пытается вспомнить, в каких штанах он был в прошлый раз. — Которые драные? — Ага. Те вообще не оставляли простора для фантазии. А эти ну прям скромненькие, — говорит Бэкхён, засовывая два пальца глубоко в дырку у колена. — Эй-эй, без рукосуйства, пожалуйста… — Ну ладно. — Ты выбираешь, кстати. — Опять? — Ну да, у нас уже третий пункт. — Тогда Короля льва. — Первую или вторую часть? — Даже не знаю, — укладывается Бэкхён обратно. — Тебе вообще какая больше нравится? — Обе люблю, но, наверное, всё-таки больше первую. — Почему? — Мне нравится момент, когда Симба возвращается, чтобы свергнуть Шрама, но ещё не знает, что не виноват в смерти Муфасы. Это же Шрам всё спланировал и убил его. То есть Симба пришёл драться с самозванцем за своё место, глубоко в глубине души не чувствуя, что он достоин занять место короля, ведь он виновен в смерти собственного отца. Драматично, тебе не кажется? А, главное, пиздец, как жизненно. — Жизненно? — не понимает Чанёль. — Да. Я тоже не чувствую, что достоин любви и отношений, — признаётся слишком честно. — Но я ничего не могу с этим сделать. Только переступить через это чувство и делать то, что нужно. Чанёль, кажется, потихоньку начинает понимать. — Ты прям очень глубоко копнул… — задумывается он. — Я раньше думал, там просто тема поиска и принятия себя. — Ну, это тоже, конечно. Симбе приходится вспомнить своё прошлое, чтобы вспомнить, кто он такой, пусть это и причиняет боль. Думаю, идея была в том, — Бэкхён продолжает рассуждать, — что нужно вернуться к истинному себе, чтобы быть счастливым. В фильме истина оказалась в истоках. Жаль, в реальной жизни не всегда можно найти в прошлом ответ на вопрос «кто я?»… — А ты не знаешь, кто ты? — Не имею ни малейшего понятия, — уверенно говорит Бэкхён, но замечает удивление Чанёля. — А ты что, знаешь? — Да я, если честно, не очень понимаю, в чём, собственно, вопрос. — Ну вот Симба — сын своего отца. Значит, он лев и истинный король. А ты кто? — Мы вроде ещё не пили, а уже такие разговоры пошли… — Ну так кто? — веселится Бэкхён. — Я не понимаю, о чём вопрос. — Ну смотри. Допустим, мой тезис верен: нужно вернуться к истинному себе, чтобы быть счастливым. В случае Симбы истина — это его истоки. Но это частный случай. Тезис шире. Истиной может быть всё, что угодно. То есть вопрос в том, насколько ты ощущаешь свою истинность. Подлинность. То есть, проще говоря, насколько ты чувствуешь, что живёшь свою жизнь? — Насколько я чувствую, что живу свою жизнь… — эхом повторяет Чанёль. — Не знаю, никогда об этом не думал. Мне кажется, я ничего такого не ощущаю. — Вообще? — Бэкхён немного удивлён. — Ну да. Бывают только очень редкие моменты, когда вдруг чувствую, что что-то не то. — И как часто это бывает? — Только когда я задумываюсь о том, туда ли свернула моя жизнь. Довольно редко. — А всё остальное время? — Ничего. Но это именно ощущение, — продолжает мысль Чанёль, чтобы ответить на вопрос. — То есть оно всё-таки есть. Ощущение ничего. Когда тебя ничто не тревожит. Когда, получается, всё в порядке, и ты в ладах с собой и своей жизнью. — Так вот, как это работает, — усмехается Бэкхён, будто ему открылась истина, но она не оправдала его ожиданий. — Получается, люди, которые советовали мне просто меньше загоняться, были правы. — Они ведь не знают, просто ты загоняешься или не просто… — А разница? Я загоняюсь и порчу себе жизнь, — Бэкхён убирает руки и прижимает их к своему телу. Чанёль инстинктивно тянется обнять. Он не знает, что сказать. Все варианты, что приходят в голову, соревнуются друг с другом в номинации «самый идиотский комментарий года». Чанёлю всегда казалось, что он хорошо умеет поддерживать людей, но Бэкхён слишком быстро разуверил его в этом. — Когда я рядом, тебе ведь легче? Бэкхён почему-то сдавленно смеётся. — Это так не работает. Мне плохо. С тобой или без. Неважно, — безжалостно говорит он. Это ощущается так, будто помощь Чанёля бесполезна. Бесполезен он. Бесполезно вообще всё. И никому эти отношения не принесут ничего, кроме боли и разочарования. — Ты говорил, что тебе хотя бы немного легче, — в голосе хорошо различим оттенок обиды. — Не льсти себе, Чанёль, — почти зло выговаривает Бэкхён. Чанёль ничем это не заслужил. Но он не привык нападать, не разобравшись. — Я не хочу на тебя как-то наехать сейчас, — спокойно произносит он, немного приподнявшись, но не отстраняясь слишком сильно, — просто скажи, почему ты так говоришь? Я что-то делаю не так? Ему не отвечают сразу. Затягивается тревожное молчание, но Бэкхён хотя бы не отталкивает. Чанёль пытается как-то поддержать, гладя по плечу. — Ты просто так говоришь, — начинает Бэкхён и садится, сбросив его с себя, — что мне должно стать легче от того, что ты рядом. Но мне не легче. И я как будто не оправдываю твоих стараний. Я не могу сказать тебе, что мне всё так же плохо, потому что это расстроит тебя. Но если я буду говорить, что мне лучше, я должен предоставить этому подтверждения. У меня их нет. И я, получается, должен их изобразить. Опять. Как я это всегда и делал, чтобы от меня не отказывались. И мне самому очень неприятно от того, что когда остальные люди имели со мной дело, я очень сильно старался быть хорошим и скрывал всё, что со мной на самом деле происходило. А с тобой я веду себя так, как будто мне всё можно и стараться совершенно не обязательно. Они ещё не разобрались с первой проблемой, а Бэкхён уже умудрился всё свести к своей любимой теме. — Это неправда. Ты стараешься. — Недостаточно, — тихо всхлипывает Бэкхён. Это нечестно, что хуже всего он относится к человеку, который больше всех пытается ему помочь. С Чанёлем он позволяет себе намного больше, чем с кем бы то ни было. И кто Бэкхён после этого? — Так, всё, тихо, — Чанёль толкает его обратно спиной на диван, нависая сверху, чтобы видеть его глаза. Какое-то резкое действие спасает почти всегда. Бэкхён бесконечно себя накручивает, и в какой-то момент логическая цепочка приводит его к мысли о том, что он самый отвратительный человек на этой планете. Это просто нужно остановить. — Ты не должен ничего изображать. Никогда. Я бы хотел, чтобы всё было настоящим. Всё, что между нами происходит. И твои чувства особенно, — Чанёль касается мокрой щеки, где они всё-таки пролились. — Они очень красивые. Бэкхён чувствует, как перестаёт дышать. В груди появляется давящее ощущение, но не получается даже понять, приятное оно или удушающее. Всё, что Бэкхён так яростно ненавидел в себе всю жизнь. Всё, что в нём так презирали люди. Чанёль говорит, что это что-то хорошее. Что это может нравиться. Значит, Бэкхён тоже может быть хорошим? И может Чанёлю нравиться? Наверное, в этот самый момент Бэкхён ощущает свою подлинность. Когда хотя бы одна живая душа признаёт тебя настоящего. И не просто душа, а человек, который что-то о тебе знает. Глаза щиплет, но плакать не получается. Становится холодно от озноба мурашек. — Ты дрожишь, — замечает Чанель, растерявшись на секунду. Он ложится рядом и снова укладывает к себе в объятия Бэкхёна, чтобы согреть. — Прости. Я по-дурацки реагирую… и на что-то хорошее тоже. Чанёль верит. Тело Бэкхёна само реагирует. Такое не сыграешь. Бэкхён правда всё делает искренне. Злится, обижается, доверяет, проявляет нежность. Он чувствует всё это на полную катушку и сам в это верит. Когда это так сильно́ — невозможно не поверить. Чанёль прекрасно всё видит своими глазами. — Всё в порядке, — говорит он. — Меня это не смущает. — Почему? Я правда не понимаю. И опять они заходят на этот круг. — А почему должно? Почему меня вообще что-то должно в тебе смущать? Ты мне нравишься. Очень сильно, если ты не заметил. Бэкхён молчит, по всей видимости, не удовлетворённый ответом. — Ты особенный, — просто говорит Чанёль. — Все, кого я встречал раньше, были плюс-минус похожи. Знаешь, как одинаковые люди в разных телах. Я уже наперёд знаю все слова, реакции, чувства, мысли и остальное. Всё одно и то же, меняется только внешность. Но ты… особенный. Я не знаю, какое ещё слово подобрать, но если бы ты был книгой, я бы читал тебя взахлёб. Потому что я впервые не могу даже примерно представить, что будет на следующей странице. — Это называется романтизация психических расстройств. — Причём тут это? Я говорю о тебе. — И ты правда так считаешь? — Правда, — тепло выдыхает Чанёль. — Я всё ещё здесь, видишь? И никуда не ухожу. — Я… правда не плохой? Перестань, — хочется взвыть Чанёлю. — Конечно, нет, — шепчет он. — Ты замечательный. Они лежат очень близко, практически вжавшись друг в друга. Чанёль не перестаёт касаться Бэкхёна, чтобы тот чувствовал, что всё в порядке. Что их связь не прервалась. — Я хочу тогда вторую часть львов, — снова вспоминает про список Чанёль. — Кстати, тоже про любовь, побеждающую ненависть и вражду. — О, боже, Чанёль, ты такой романтик. — Да, я такой. Что дальше? — Может, хватит пока? Я уже не уверен, что смогу осилить всё. — Хорошо, давай тогда переберёмся на кровать. Чанёль вручает Бэкхёну ноутбук, чтобы тот поставил фильмы на загрузку, а сам он пока убирает посуду, чтобы не разводился бардак, и переодевается в домашнее. — Если я зарыдаю, пожалуйста, не пугайся, — подползает он к Бэкхёну и устраивается у стены в одеялах и подушках. — Ты тоже. Они переглядываются, сдерживая смех. Ещё где-то на начале Чанёль просит Бэкхёна сесть к нему между ног, чтобы обнимать его как подушечку и прятать лицо в волосах на самых душераздирающих моментах. Бэкхён укрывает его руки своими, и так очень тепло. Он трогает суховатые костяшки и тонкую кожу между пальцами, задумчиво гладит суставы, щекотливо и приятно. — У тебя красивые руки, — делает комплимент Бэкхён, перебирая чужие идеально прямые пальцы. — Спасибо. Ты знал, кстати, что чем ровнее у мужчины пальцы, тем более спокойный и покладистый у него характер? — Ну спасибо. А у меня, значит… — Это была просто рекламная вставка, — сразу говорит Чанёль. — Твои мне в любом случае нравятся больше. Бэкхён смущённо даёт распрямить свою ладонь, чтобы разглядеть. Пальцы у него не идеально ровные, но кажутся от этого только живее и изящнее. Кости и сосуды сильно проглядывают сквозь кожу, особенно на запястьях и кистях. Кожа такая нежная, какая бывает только у человека, который всю жизнь зарабатывает деньги мозгами, а не физическим трудом. — Ты пытаешься высчитать, сколько сантиметров у меня член? — Я бы сказал, это уже не важно, раз уж у тебя длинные пальцы, — отвечает Чанёль. Бэкхён смеётся, откидывая голову на плечо. — Твой характер хорошо читается по рукам. — Ты ведьма? Или как это называется… хиромант? — Да. Просто побоялся признаться сразу. — Почему? — Парни плохо реагируют на такое. — Ну, может, тогда я девушка. — А у тебя есть подозрения? — в шутку спрашивает Чанёль. — Доказательств того, что я парень, у меня в любом случае тоже нет. — Ну… — хмурится Чанёль, не понимая, — если до этого ты жил, как парень, и тебе было нормально, значит, ты парень. Разве нет? — А что, если я осознаю себя женщиной когда-нибудь потом? Получится, что всё время до этого я жил не свою жизнь… Теперь ещё мы с тобой, — Бэкхён вздыхает. — Я реально не понимаю: мне было плохо с бывшей, потому что мне не нравятся девушки в принципе или потому что конкретно она была неподходящим для меня человеком? В итоге-то гей я или нет? Бэкхён спрашивает абсолютно серьёзно. По-настоящему доверяется. Его психика — маленький ребёнок, которого по ошибке выпустили в огромный реальный мир со всем его безумным многообразием. И приходится этот мир упрощать, чтобы не сойти с ума. Приходится расклеивать ярлыки, чтобы хоть немного упорядочить происходящее в своей голове. Бэкхён не ощущает свою цельность из-за бессвязности внутренних переживаний. И он цепляет все эти идентичности на себя, старательно пытаясь собрать из них мозаику своей личности. А теперь получается, что он думал одно, а всё может быть совсем по-другому. Что он оказался совсем не таким, каким он думал. Это рушит внутри всё. Наложенные им самим рамки делают безумно больно, когда ломаются на осколки. Это лишь звучит глупо. Но для Бэкхёна это всё ужасно реально. — Ты тот, кто ты есть, — Чанёль прижимается щекой к щеке, обнимая нежнее. — Подлинный и настоящий. Независимо от того, что и как ты назовёшь. Ты в любом случае больше всего этого. Просто слова Бэкхёну не помогут. Но он пытается хоть как-то утешить. — И ты будешь любить меня, если я поменяю пол? — Да. — А любил бы, если бы я родился девушкой? — Это вопросы из серии: любил бы я тебя, если бы ты был лампой? — Я серьёзно. — Любил. — А если… — Тоже любил. — Ладно, — унимается Бэкхён, удовлетворённый ответами. — Я постараюсь сделать всё, чтобы тебе не пришлось думать об этом снова, — тише говорит Чанёль. — Кто там тебе нравится и кто подходит, кроме меня. — Спасибо, — едва слышно благодарит Бэкхён, ткнувшись носом под горло, греясь в их общем тепле. — Что ты там ещё говорил про мой характер? — Ты дотошный. — Я смотрю, тебе так и хочется уничтожить мою самооценку. — Это же не что-то плохое. — А какое? Хорошее? Чанёлю хочется спросить, почему у Бэкхёна всё всегда либо очень хорошее, либо очень плохое. Но это глупый вопрос. Чанёль и так знает ответ. — Характер сам по себе не хороший и не плохой. Как и настроение. Тут как у природы — не бывает плохой погоды. На заре времён и агрессивность была хорошим качеством, чтобы выжить и защитить соплеменников. А если никогда не грустить, то в какой-то момент уже задолбаешься радоваться. Очень грустно, что все эти элементарные вещи объясняет ему Чанёль. А не родители Бэкхёна в своё время. — И твоя дотошность мне нравится. — Чем она может нравиться? — Меня, может, возбуждает. Фетиш такой знаешь? Бэкхёна это признание очень веселит: — Ты смешной. — Рад, что тебе нравится. — Расскажи мне про свои, — просит Бэкхён. — Длинные и тонкие, как у тебя, это про дотошность. Длинные и толстые значат, что я яркая творческая личность. И многого добьюсь в жизни. — У тебя не толстые, — возмущается Бэкхён. — Просто кости такие. А остальное — да, правда. — Давай ладони ещё посмотрю, — предлагает Чанёль, беря его руки в свои. Он ловит кураж, потому что Бэкхён первый человек в его жизни, который с интересом слушает про его звёзды, знаки и арканы. — Линий очень много, — замечает Чанёль, разглядывая лёгкую ладонь. Кожа у Бэкхёна мягкая и немного влажная. — Тебе не понравится трактовка. Бэкхён в любом случае не сможет разочароваться в себе ещё сильнее. Это невозможно. — Я готов. — Много мелких линий у неуравновешенных и чувствительных людей, — рассказывает Чанёль, гладя пальцами. — Вот здесь должна быть линия жизни, вокруг большого пальца. У тебя её практически нет. — Я умру в двадцать семь? — Это линия про здоровье, а не про продолжительность жизни, — обманывает его надежды Чанёль. — Так что живи и не выпендривайся. Бэкхён весело хихикает. Чанёлю уже можно про это шутить. — Ещё нет линии судьбы, она должна проходить по центру. Это значит, что ты чувствуешь себя потерянным. Зато тебе суждено пережить чистую и сильную любовь. — Ты это только что придумал? — Нет. Вот линия любви, она у тебя на обеих руках заканчивается развилкой между указательным и средним пальцем. Такое очень редко бывает. — А у тебя есть? — Нет. — Значит, у тебя любовь будет грязная и слабая? — Хватит задавать мне дотошные вопросы, — теряется Чанёль. — Я просто пытаюсь понять, — абсолютно искренне говорит Бэкхён. Разглядывать руки друг друга оказывается увлекательно, но они пытаются смотреть дальше. Хотя всё равно больше обнимаются, потому что погружение в историю уже потеряли. Чанёль думает о Бэкхёне, потому что мультфильм сам по себе интересует его куда меньше того факта, почему выбор пал именно на него. Смысл довольно прост в обеих картинах, разница лишь в том, что Симба отрицает часть себя и бежит от неё, а Спирит борется, чтобы себя не потерять. И Бэкхён, должно быть, понимает их переживания на совершенно другом уровне глубины. Чанёль касается лбом плеча, и Бэкхён поворачивает к нему голову, чтобы потонуть в его запахе. — Я понял, наконец, чем ты пахнешь, — говорит Чанёль, дыша в сгиб шеи. — Чем? — Постиранной и только что поглаженной тканью. Такой запах чистоты, но не пронизывающей. Скорее смешанной с теплом от утюга. — Очень романтично. — Мне нравится. Он простой и очень уютный. Бэкхён вдруг понимает, что от Чанёля перестало так убийственно пахнуть его парфюмом. Видимо, успел что-то с этим сделать, пока Бэкхён был в ванной. — Я всё равно немного чувствую остатки запаха, но мне кажется, от тебя пахнет сексом. Это было слишком внезапно, Чанёля немного выносит от смеха. — Дико извиняюсь, конечно, — лыбится Бэкхён, довольный произведённым эффектом. — И как для тебя пахнет секс? — Не знаю. Не ярко. Чем-то сладким. — Сладким? Как я могу пахнуть чем-то сладким? — Не могу объяснить, мне понадобится больше статистики. Чанёлю хочется покусать Бэкхёна за этот бессовестный флирт. Он почти дотягивается до уха, но Бэкхён быстро реагирует и начинает уворачиваться, смеясь от щекотных выдохов в затылок. Его просто нагло тискают, обернув руками за плечи, и он даже не может ничего сделать, только крутить головой. От очередного резкого движения, с носа спадают очки, и им приходится уйти на технический перерыв. — Можно посмотреть? — заинтересовывается Чанёль. — У тебя сильно плохое зрение? — Ну, относительно. Если я случайно оставлю эти очки на своём прозрачном столике, то скорее всего сам их уже не найду. — А чего они у тебя заляпанные такие? — Чанёль беспардонно задирает футболку на животе Бэкхёна, аккуратно протирая ей стёкла. — По-моему, ты просто раздеваешь меня. — Совсем нет, тебе кажется. Бэкхён делает вид, что поверил. — Джуди меня раздражает, — делится он в какой-то момент. — Слишком напоминает мне меня. Она прекрасно знает, как нужно поступить правильно, но страхи сильнее её. Теперь Чанёль тоже может это видеть. Бэкхён всегда смотрит в самую суть. — Но Ник всё равно её любит. Бэкхён оборачивается, улыбаясь. — Останешься на ночь? — Чанёль вдруг особенно сильно этого хочет. — Если пригласишь. — Приглашаю. Я не буду приставать, честно. — А может я хочу, чтобы ты приставал. Чанёль знает, что Бэкхён только шутит. Ему нужно больше времени. Им обоим нужно больше времени. Бэкхён ему очень сильно нравится, а Чанёль больше не неуклюжий ребёнок, пытающийся играть с мыльными пузырями. Слишком легко можно всё испортить. — Помнишь, я говорил, что хотел бы поговорить с твоим врачом? Думаю, было бы неплохо с ним поскорее увидеться. — Со мной настолько сложно? — и только озвучив это вслух, Бэкхён понимает смысл сказанного в полной мере. Для его расшатанной нервной системы этого хватает, чтобы всё рухнуло в пыль. Он резко встаёт и уходит, чтобы скрыть своё состояние. — Бэкхён, ну вот видишь… Бэкхён расценивает чужой тон, как попытку пристыдить. — Я всё прекрасно вижу, — перебивает, резко развернувшись. — Я, может, и псих, но не слепой. Даже его взгляд меняется, становится непроницаемым. С такими стеклянными глазами, наверное, маньяки расчленяют людей. — Я хочу домой, — наконец, говорит он и, развернувшись, направляется к двери. — Нет, Бэкхён, стой, — срывается за ним следом Чанёль, — в смысле ты можешь, конечно, — тут же исправляется он, — но, пожалуйста, давай сначала поговорим. Я не хочу тебя ни в чём обвинять, потому что не считаю, что ты в чём-то виноват. Мы просто поговорим, хорошо? Пожалуйста. Скажи мне, что случилось? — Ничего. Я хочу вернуться домой и побыть один. Стучаться в закрытые двери — больно. Возможно потом, когда Бэкхён вернётся в своё нормальное состояние и попросит прощения, они помирятся. Но какой в этом смысл, если Чанёль не может помочь в тот самый момент, когда Бэкхён действительно в нём нуждается? Если сейчас он позволит обиде взять верх, Бэкхён ещё неизвестно сколько проведёт в этом ужасном состоянии. Возможно день, может неделю, может месяц. — Ты меня отталкиваешь, — Чанёль старается говорить это просто так факт, а не для того, чтобы Бэкхён почувствовал вину. — Почему? — Потому что ты сказал, что со мной сложно. — Но я такого не говорил. — Но ты подумал, — уверенно заявляет Бэкхён, с вызовом глядя в глаза. Он и правда верит в это. — Тебе кажется, я отношусь к тебе плохо? — Я уверен. — Почему? — Потому что я плохой, — говорит, как что-то само собой разумеющееся. — Почему ты думаешь о себе… плохо? — Потому что иначе я поверю, что всё может быть хорошо. — А что в этом плохого? — Всё печально кончится. Круг замыкается. Чанёль беспомощно выдыхает, а Бэкхён так же беспомощно отворачивается. — Я не считаю, что ты плохой, Бэкхён, — снова пытается Чанёль. — Кем вообще нужно быть, чтобы человека можно было считать плохим? — Ты не понимаешь, — пугающе сверкает улыбкой Бэкхён, зло усмехнувшись. — Ты вообще никогда не сможешь меня понять! Ты никогда не презирал себя так сильно, что всё, чего тебе хотелось — это убить себя, лишь бы больше ни секунды не иметь с этим мерзким уродом ничего общего! В голове не укладывается, что он сейчас имеет в виду себя. — Мне очень жаль, — пожалуй, это всё, что Чанёль может сказать на это. И смотрит таким щенячьим взглядом, словно… ему никогда не делали больно. Словно Бэкхён не делает ему больно сейчас. Словно Чанёль действительно переживает о нём так сильно, что это затмевает всё. Даже становится странно. Рвётся какой-то шаблон. Чанёль просто ненавидит говорить о таких вещах, когда они так далеко друг от друга. Он хочет обнимать Бэкхёна, а не смотреть, будто в поединке, в его затянутые пеленой боли глаза. Но страшно двинуться с места и напугать ещё сильнее. На Бэкхёна страшно смотреть, когда он такой. — О чём ты подумал, когда я это сказал? — Не знаю. Почувствовал вину, — говорит Бэкхён будто себе назло, очень решительно собравшись уйти ещё полминуты назад. — За всё происходящее. — Но ты ни в чём не виноват. Всё хорошо, разве нет? Мне с тобой весело, приятно и очень комфортно. Правда. Мне так нравится проводить с тобой время, разве ты не видишь? Я очень рад, что ты согласился приехать. Я вообще… всегда тебе рад. — Виноват… — совсем не враждебно запоздало возражает Бэкхён. Будто и не услышав ничего, что было после этого. Но даже по голосу ясно — он услышал. — Я так не считаю. На мгновение становится тихо. А потом Бэкхён закрывает лицо руками, всхлипывает и в один момент теряет всю свою суровость и непоколебимость. — Я не хочу быть таким жестоким, когда мне так плохо, — скулит он. Лёд стаивает, и Бэкхён снова просто разбито плачет. — Иди ко мне, — Чанёль подходит и обнимает его, решая всё за него. И Бэкхён прижимается к нему так просяще и отчаянно. Это всё, чего он хотел. Он не хотел уходить и не хотел быть один. Чанёль знает, что в эту секунду Бэкхён ненавидит себя. И ещё хуже от мыслей, что сейчас ему кажется, будто Чанёль ненавидит его тоже. — Я правда ничего не имел такого в виду, — тихо шепчет, стараясь сохранять спокойствие, чтобы Бэкхёну было проще успокоиться. — Я просто хочу стать тебе ближе и понимать тебя. Чтобы помогать справляться со всем этим. А не делать хуже. — Ты не делаешь, — обессиленно произносит Бэкхён, — это просто… я просто не должен так реагировать. — Ты не будешь так реагировать, — продолжает монотонно говорить Чанёль. — Но сейчас пока ты только лечишься, я тоже должен сглаживать углы. Чтобы поддерживать тебя, а не топить. — Ты поддерживаешь… Я вообще не знаю, откуда ты такой взялся на мою больную голову. — Нормальная у тебя голова. Подлатаем, и будешь бегать, как новенький. Бэкхён затихает, наверное, снова не поверив его словам. — Это ведь не навсегда. Плохие времена пройдут. А мы останемся. Бэкхён долго молчит, осознавая сказанное ему. — Это единственное, что даёт мне надежду, — очень тихо говорит он. — Спасибо. И прости… — Я не обижаюсь. Чанёль не понимает, как на Бэкхёна вообще можно обижаться. Он же совершенно беспомощный в своих эмоциях и реакциях. Он манипулятор не больше, чем пятилетний ребёнок, которому не хочется идти спать, но не хочется, чтобы родители на него за это ругались. — Мне кажется, нам лучше отвлечься, ты как? — чуть более непринуждённо спрашивает Чанёль, уводя настроение в другое русло. — Может, сходим погуляем? Поучу тебя кататься на скейте. Куплю мороженое. Любишь мороженое? — Люблю, — подтверждает Бэкхён, размазывая слёзы. — Тогда давай собираться, — ласково подбадривает Чанёль. — Я обещал тебе свидание.