197 дней до моря

Фильм был идиотским, но именно таким, как надо. Взрывы, погони, стрельба, герои в обтягивающих костюмах спасают мир под пафосную музыку. Антон сидел, развалившись в кресле, закинув ногу на ногу, и периодически комментировал происходящее на экране с интонациями бывалого критика. — Слышь, Сергеич, — шепнул он, толкая Арсения локтем. — Это же полная херня. Он из этого вертолета прыгнул и даже не сломал ногу? Да я с табуретки падал и то ушибался. — Это кино, — спокойно ответил Арсений, жуя попкорн. — Здесь всё можно. — Ага, щас, — фыркнул Антон. — Я в своей профессии насмотрелся на такие «можно». Там потом полгода спину лечат. Арсений покосился на него. Антон говорил о своей основной работе с таким цинизмом, что становилось не по себе. Но он не лез. Не его дело. В какой-то момент Антон почувствовал странный запах. Гарь? Он принюхался, но решил, что показалось. В кинотеатрах всегда пахнет попкорном и еще какой-то химией. Он отвлекся на экран, где очередной герой эффектно выбивал дверь с ноги. Через минуту запах усилился. Антон снова принюхался, теперь уже настороженно. — Слышь, Арс, — позвал он тихо. — Дымом вроде пахнет. Не чуешь? Арсений принюхался. Действительно, запах гари пробивался сквозь кондиционеры. Где-то вдалеке послышался шум, не имеющий отношения к фильму. — Может, техника задымилась? — предположил он, но в голосе уже не было уверенности. В этот момент экран мигнул и погас. Зажегся тусклый аварийный свет. По залу пронесся тревожный гул голосов. Люди зашевелились, завставали с мест. — Уважаемые зрители! — раздался женский голос из динамиков, напряженный, срывающийся. — Сохраняйте спокойствие! В здании сработала пожарная сигнализация. Просим вас организованно покинуть зал через запасные выходы, обозначенные зелеными табличками. Не паникуйте! — Блядь, — выдохнул Антон, вскакивая. — Это не шутки. Погнали, Сергеич! Они рванули к выходу, но там уже была толпа. Люди напирали, кричали, кто-то плакал. Запах дыма стал резким, удушливым. В глазах защипало. — Давай в другую сторону! — крикнул Арсений, хватая Антона за руку. — Там запасной! Они побежали вдоль рядов к другой двери. Толпа была меньше, но дым здесь был гуще. Антон закашлялся, закрывая рот рукавом худи. Арсений рванул дверь, и они вывалились в коридор. Здесь было еще хуже — дым стоял стеной, ничего не видно. — На выход! — орал кто-то впереди. — Левее, там лестница! Они побежали, держась за руки, чтобы не потеряться. Антон чувствовал, как легкие жжет, как слезы текут по лицу, как сердце колотится где-то в горле. Арсений тянул его вперед, не отпуская. Внезапно сверху рухнула горящая конструкция. Антон дернулся в сторону, рука Арсения выскользнула из его ладони. Жар ударил в лицо, Антон отшатнулся, споткнулся о что-то и упал. Голова ударилась о бетонный пол, в глазах потемнело. — Антон! — заорал Арсений, оборачиваясь. — Антон, блядь, вставай! Он рванул обратно, но огненная стена отрезала путь. Горящие обломки перегородили коридор. Сквозь дым Арсений увидел, как Антон пытается подняться, но снова падает, хватаясь за голову. Лицо его было в крови, глаза закатились. — Антон! — закричал Арсений снова, рванувшись к огню, но его схватили сзади чьи-то руки. — Мужик, ты охерел? — орал кто-то из охраны, таща его назад. — Там не пройти! Сгоришь! — Отпусти, там человек! — вырывался Арсений, но его тащили к лестнице. — Пожарные уже едут, спасатели! Ты ему не поможешь, только сам сдохнешь! Арсения вытолкали на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, но легкие все равно горели. Он упал на колени прямо на асфальт, глядя на здание, из которого валил густой черный дым. Люди вокруг кричали, плакали, кто-то звонил в скорую. А у него в голове стучало только одно: Антон остался там. — Антон, — прошептал он, сжимая кулаки до хруста. — Вставай, сука. Выходи. Но Антон не выходил. Пожарные приехали быстро, минут через пять, но для Арсения это была вечность. Он стоял в стороне, сжимая телефон в руке, и смотрел, как они разматывают шланги, как лезут в горящее здание, как выносят людей на носилках. Одного за другим. Черных от копоти, кашляющих, плачущих. Но Антона среди них не было. Прошло полчаса. Потом час. Арсений не уходил. Он не чувствовал холода, не чувствовал ничего, кроме ледяной пустоты внутри. Он набрал Сережу. — Сережа, — голос его был хриплым, чужим. — У меня проблемы. Антон... он в кинотеатре, пожар. Я не знаю, где он. Я не знаю, жив ли. — Что?! — заорал Матвиенко в трубку. — Ты где? Я сейчас приеду! — Не надо, — остановил его Арсений. — Просто... просто будь на связи. Я позвоню, если что. Он отключился и снова уставился на здание. Дым уже стал реже, пожарные тушили очаги. Вдруг дверь распахнулась, и двое спасателей вынесли носилки. На них лежало длинное тело в обгоревшей ярко-синей худи. Лицо было закрыто кислородной маской, волосы опалены, руки безжизненно свисали. Арсений рванул туда, но его перехватил полицейский. — Мужчина, нельзя! — Это мой друг! — заорал он, вырываясь. — Антон! Это Антон! — Скорая увезет его в больницу, — сказал полицейский, удерживая его. — Вы можете поехать следом. Арсений рванул к такси, прыгнул внутрь, назвал адрес ближайшей больницы. Всю дорогу он трясся, глядя на дорогу и молясь всем богам, в которых никогда не верил. Только бы живой. Только бы выкарабкался. В больнице его не пускали. Реанимация, сказали, ждите. Он сидел в коридоре на пластиковом стуле, сжимая руки в кулаки, и смотрел в одну точку. Через час приехала Катя. Сережа позвонил ей, нашел контакт в телефоне Антона. Она влетела в коридор, бледная, с красными глазами. — Где он? — спросила она, подбегая к Арсению. — Что с ним? — В реанимации, — хрипло ответил он. — Ничего не знаю. Ждем. Катя села рядом, схватила его за руку. Рука у нее была холодная и дрожала. — Как это случилось? — спросила она тихо. — Мы в кино были. Начался пожар. Мы побежали к выходу, он упал, ударился головой. А потом упала конструкция, и нас разделило огнем. Я не смог к нему пробиться, — голос Арсения сорвался. — Я не смог, понимаешь? Я оставил его там. — Ты не виноват, — твердо сказала Катя. — Ты бы сгорел сам. Он бы не хотел. — Откуда ты знаешь, чего бы он хотел? — горько усмехнулся Арсений. — Знаю, — ответила она. — Я его сестра. Мы десять лет не виделись, но я помню, какой он. Он бы не простил себе, если бы ты погиб из-за него. Они сидели молча, держась за руки, как двое потерянных детей. Через два часа вышел врач, усталый мужик в окровавленном халате. — Родственники Антона Шастуна? — спросил он. — Я сестра, — вскочила Катя. — Что с ним? — Состояние тяжелое, — сказал врач. — Отравление угарным газом, сильные ожоги дыхательных путей, черепно-мозговая травма от удара. Мы ввели его в медикаментозную кому, чтобы снизить нагрузку на организм. Сейчас он в стабильно тяжелом состоянии. Прогноз... осторожный. Будем смотреть, как организм справится. — Кома? — переспросил Арсений, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Надолго? — Минимум на неделю, — ответил врач. — Потом начнем выводить. Если повезет. Готовьтесь, что может потребоваться длительное восстановление. Он ушел. Катя села и тихо заплакала. Арсений стоял рядом, чувствуя себя совершенно беспомощным. Он не мог ничего сделать. Только ждать. Позвонила Алена. — Арсений, ты где? Я волнуюсь. В новостях сказали, пожар в кинотеатре. Ты же говорил, что идешь в кино. — Я здесь, — ответил он глухо. — Я жив. Но Антон... он в больнице. В коме. — Антон? Кто это? — Мой друг, — сказал Арсений. — Тот самый, с которым я ужинал. Он пострадал. Я останусь здесь. — Арсений, ты с ума сошел? — голос Алены стал жестким. — Там твоя семья! Стас болеет! А ты сидишь в больнице с каким-то другом? — Алена, — перебил он устало. — Не начинай. Я не могу сейчас уйти. Потом поговорим. Он отключился и сунул телефон в карман. Катя смотрела на него заплаканными глазами. — Это жена? — спросила она. — Да. — Она не понимает. — Никто не понимает, — вздохнул Арсений. — Я и сам не понимаю. Знаю только, что не могу его бросить. Они сидели в больнице всю ночь. Утром приехал Позов, взлохмаченный, с красными глазами. — Шаст где? — спросил он, влетая в коридор. — Что с ним? — В реанимации, — ответил Арсений. — Кома. Отравление, ожоги, голова. — Блядь, — выдохнул Поз, садясь на корточки у стены. — Блядь, Шаст, ну как же так? Мы же только вчера с ним трепались, он про сестру рассказывал. Катя, ты здесь? — Я, — кивнула она. — Дима? — Ага, — он подошел, обнял ее. — Держись. Шастун крепкий, он выкарабкается. Они сидели втроем, сменяя друг друга у дверей реанимации. Арсений отказывался уходить, несмотря на звонки Алены, которая требовала его возвращения. Сережа привозил еду, кофе, но Арсений почти не ел. Он просто сидел и смотрел на дверь, за которой боролся за жизнь этот длинный кудрявый парень с наглой улыбкой, который стал ему ближе, чем он готов был признать. --- Дни тянулись бесконечно. Арсений почти не спал, мотался между больницей, работой и домом, где его встречали холодное молчание Алены и обиженные глаза Стаса. Он чувствовал, что семья разваливается, но ничего не мог с собой поделать. Мысль об Антоне, лежащем под аппаратами, не отпускала. На пятый день ему позвонил Сережа. — Арс, тут такое дело, — голос у Матвиенко был странный. — В больницу приходили какие-то люди. Спрашивали Антона. Представились его работодателями. Я их видел — рожи мутные, явно не моделью интересовались. — Что им надо? — насторожился Арсений. — Не знаю. Но они спрашивали, когда он придет в себя. И оставили визитку. Студия какая-то. Я пробил — это порностудия, Арс. Та самая, где он снимается. Они, кажется, хотят, чтобы он возвращался к работе. — Пошли их нахуй, — жестко сказал Арсений. — Скажи, что он в коме и неизвестно, когда очнется. И вообще, пусть катятся. — Уже сказал, — вздохнул Сережа. — Но они могут вернуться. У них контракт, наверное. — Разберемся, — отрезал Попов. На седьмой день врач вышел с улыбкой. Впервые за неделю. — Состояние стабилизировалось, — сказал он. — Сегодня начнем выводить из комы. Процесс небыстрый, может занять сутки, но прогноз благоприятный. Организм справился. Катя расплакалась. Поз выдохнул и хлопнул Арсения по плечу. А сам Арсений Сергеевич почувствовал, как гора свалилась с плеч. Живой. Сука, живой. На следующий день Антона перевели в обычную палату. Он был бледный, худой, с повязками на руках и опаленными волосами, но глаза его были открыты. Голубые, мутные, но живые. Первым, кого он увидел, была Катя. Она сидела у кровати, сжимая его руку. — Привет, брат, — сказала она сквозь слезы. — Долго ты дрых. Антон попытался улыбнуться, но губы не слушались. Он перевел взгляд и увидел Арсения, стоящего в дверях. Тот выглядел хуже самого Антона — осунувшийся, с синяками под глазами, небритый. — Сергеич, — прошептал Антон еле слышно. — Ты жив. — Я жив, — кивнул Арсений, подходя ближе. — А ты дурак. Я тебе говорил вставай. — Голова треснула, — прохрипел Антон. — Прости. — Замолчи, — Арсений взял его за руку, сжал осторожно. — Отдыхай. Мы здесь. Все здесь.