197 дней до моря

Студия, в которой снимался Антон, называлась «HardPix» и находилась в промзоне, в неприметном сером здании с тонированными окнами. Внутри пахло кофе, потом и смазкой. Антон стоял в углу так называемой гримерки, забивая очередной «Мальборо Голд». Курить тут официально запрещали, но всем было похуй. Он был уже в халате, накинутом на голое тело. Волосы растрепаны, под глазами тени — после ночной смены у Поза он поспал всего часа четыре. Но хуй там, отпроситься нельзя. Контракт золотой, но кабальный. Зато платят так, что на жизнь хватает и на черный день откладывается. В комнату заглянул помреж, мелкий прыщавый парень с рацией. — Шастун, ты готов? Там твой партнер уже яйца бреет. Сегодня у нас Саня Злой. Слышал про такого? Антон выпустил дым в потолок, даже не повернув головы. — Слышал. Говорят, ствол как у жеребца. Только вот ебаться не умеет, всё в одну позу долбит, пока оператор не остановит. — Ну, сегодня не до поз. Сценарий жесткий. Три анала, двойное проникновение и пробки на разогрев. Задачу понял? — Понял, не обосрись, — огрызнулся Антон, но сигарету затушил. Работа есть работа. Он прошел в съемочный павильон. Там уже все было готово: огромная кровать с черным бельем, софиты, камеры на штативах, на тумбочке ряд анальных пробок разного размера — от смешных маленьких до серьезных, размером с кулак. Рядом лежал резиновый член на присоске, черный, матовый, с выпуклыми венами. Сантиметров двадцать пять, не меньше. Антон хмыкнул. Весело будет. Саня Злой уже стоял у кровати, поигрывая бицепсами. Мужик был здоровый, лет тридцати пяти, бритый налысо, с тяжелым подбородком и мутными глазами. Член у него и правда висел будь здоров — толстый, длинный, даже в спокойном состоянии внушал уважение. — Здорова, Шастун, — пробасил он, оглядывая Антона с ног до головы. — Худой ты какой-то. Кормят плохо? — Здоровей видали, — усмехнулся Антон, сбрасывая халат. — Ты главное не сломай меня, Злой. А то потом ищи дурака на твои сессии. Саня хлопнул его по голой спине, отчего Антон качнулся вперед. — Не ссы, прорвемся. Люблю тощих, они глубже берут. Режиссер, уставший мужик с вечной папиросой в зубах, махнул рукой: — Кончайте трепаться. По местам! Шастун, ложись на кровать раком. Злой, разогревай его пробками, но чтоб видно было хорошо. Начинаем с четвертого размера, понял? Потом вставим игрушку и сразу твой ствол в рот и в задницу одновременно. Работаем красиво! Защелкали хлопушки, камеры зажужжали. Антон встал на колени на кровати, уткнулся лицом в подушку, прогнулся в пояснице, раздвинул ноги. Он знал, как выглядит выигрышно: длинные ноги, худые бедра, узкая талия. Он видел это в тысячах роликов со своим участием. Тело — товар, надо подать его дорого. Саня Злой подошел сзади, в руках у него поблескивала смазкой силиконовая пробка. Размер серьезный, конусообразный, с широким основанием. — Ну, держись, мелкий, — выдохнул он и, почти без предварительных ласк, надавил холодным силиконом Антону между ягодиц. Антон стиснул зубы, вцепился пальцами в простыню. Кольца на руках звякнули о металлические пружины кровати. Головка пробки уперлась в сфинктер, надавила, растягивая. Саня не спешил, но и не нежничал. Давил ровно, сильно, пока мышечное кольцо не поддалось и силикон не начал входить внутрь. — Охуеть, какой тугой, — прокомментировал Саня для камеры, наяривая пробкой. — Люблю таких узких. Антон промолчал. Он смотрел в одну точку на стене, считал про себя, чтобы отвлечься от ощущения распирания изнутри. Пробка вошла до половины, замерла, потом Саня вытащил ее почти полностью и снова вогнал, глубже. И еще раз. И еще. С каждым толчком Антон чувствовал, как растягиваются стенки, как тело предательски реагирует, посылая волны то ли боли, то ли совсем другого чувства. Он ненавидел это. И любил. За эти деньги можно и потерпеть. — Хватит разогрева, — скомандовал режиссер. — Давай пятый размер, быстро! Саня отбросил пробку в сторону, схватил следующую. Эта была еще толще, с матовой поверхностью. Он плюнул на нее для смазки, добавил геля из тюбика и, не давая Антону опомниться, снова вдавил в уже растянутый проход. — Ах ты ж сука, — выдохнул Антон сквозь зубы, но так, чтобы не попало в микрофон. Пробка вошла легче, но ощущение было, будто его разрывают изнутри на части. Он зарылся лицом в подушку, сжимая зубы до скрежета. Саня тем временем ввинчивал игрушку глубже, покручивая ее, растягивая анус до предела. Антон чувствовал, как дрожат ноги, как по позвоночнику бежит пот. — Красиво идет, — довольно сказал режиссер. — Злой, оставь пробку в нем, пусть поносит минуту. А ты, Шастун, расслабься, не сжимайся так, а то порвешься. — Я расслаблюсь, если этот хер перестанет мне кишки в узел завязывать, — прохрипел Антон, но послушно попытался дышать ровнее. Пробка стояла в нем, распирая, давя на простату. Член у Антона давно встал, но на это всем было плевать. Это просто физиология. — Убирай, — скомандовал режиссер через минуту. Саня вытащил пробку резко, одним движением. Антон дернулся, чувствуя, как мышцы смыкаются за игрушкой, хватая воздух. Дыра была раскрыта, зияющая, готовая. — Теперь игрушку, — режиссер ткнул пальцем в резиновый член на присоске. — Прилепи на кровать, Шастун сам на него сядет. А ты, Злой, спереди заходи, в рот ему. Саня прилепил огромный черный дилдо на основание кровати, прямо перед лицом Антона. Тот, все еще стоя на коленях, тупо посмотрел на эту махину. — Сам сядешь или помочь? — ухмыльнулся Саня. — Иди в жопу, — огрызнулся Антон, но тут же понял, что сказал глупость. — А, хотя да, ты же и так туда собрался. Он приподнялся, навис над игрушкой, уперся руками в кровать и медленно, контролируя каждое движение, начал опускаться на черный ствол. Головка уперлась в размягченный вход, скользнула внутрь. Антон закусил губу, чувствуя, как резина раздвигает стенки, заполняет все пространство. Он садился медленно, сантиметр за сантиметром, пока не насадился почти до основания. Огромный член торчал из него, и он сидел на нем, покачиваясь, привыкая к ощущению наполненности. — Заебись, — выдохнул оператор. — Шастун, посмотри в камеру, покажи лицо. Антон поднял голову, посмотрел в объектив. Глаза мутные, губы прикушены, пот стекает по вискам. Идеальный кадр. Саня Злой тем временем подошел спереди, встал на колени на кровати, уперся членом в губы Антону. — Открывай рот, сосунок. Антон разомкнул губы, и Саня тут же вогнал свой ствол по самые яйца. Антона вывернуло, запершило в горле, но он сдержал рвотный позыв, зажмурился. Теперь он был забит с двух концов. Огромный резиновый член сзади, живой, горячий и твердый спереди. Саня начал двигаться, вбиваясь в глотку жестко, глубоко, без жалости. Одновременно Антон, повинуясь командам режиссера, начал сам насаживаться на игрушку, двигаясь назад и вперед, создавая иллюзию двойного проникновения. — Давай, Шастун, работай! — орал режиссер. — Злой, не жалей его, глубже давай! Саня схватил Антона за кудрявые волосы, намотал их на кулак и принялся наяривать в рот с такой силой, что голова Антона моталась, как тряпичная. Слезы потекли из глаз, смешиваясь с потом, но он не останавливался. Он продолжал двигать задом, насаживаясь на резину, чувствуя, как чертов дилдо трется о простату, выбивая искры из глаз. В павильоне стоял запах пота, смазки и секса. Хлюпающие звуки, тяжелое дыхание, мат. Антон потерял счет времени. Для него это была просто работа. Механика. Но тело жило своей жизнью, отвечая на грубую стимуляцию. Член стоял колом, упираясь в живот, и когда Саня, кончая, зарычал и залил спермой его лицо и рот, Антон почувствовал, что сам на грани. — Стоп! Снято! — крикнул режиссер. — Шастун, не кончай, нам еще сцену с финальным планом снимать! Саня вытащил член изо рта Антона, отвалился в сторону, тяжело дыша. Антон медленно, дрожащими руками, оперся на кровать и с трудом приподнялся, сползая с резинового члена. Тот вышел с влажным чавкающим звуком. Антон перевернулся на спину, раскинул руки, глядя в потолок. Между ног все горело, ныло, пульсировало. Из раскрытой дыры медленно вытекала смазка. — Молодцом, Шастун, — похлопал его по колену помреж, протягивая влажные салфетки. — Перерыв полчаса, потом доснимем крупные планы. Антон молча вытерся, накинул халат и, хромая, пошел в душ. Горячая вода обжигала, но расслабляла мышцы. Он стоял, уперевшись рукой в стену, и смотрел, как вода смывает с тела чужую сперму, пот и смазку. Потом закурил прямо под вытяжкой, пуская дым в шипящие струи. Через три часа, получив на карту очередной перевод и отмазку на завтра, он вышел из студии. Солнце слепило глаза. Хотелось пожрать и сдохнуть. Но сначала нужно заехать к Позу, забрать забытую вчера бини. --- В это же время в офисе компании Арсения Сергеевича Попова «Popov.Style» кипела работа. Стеклянный небоскреб в центре города, светлый минимализм, дорогая мебель, вечно орущие телефоны. Арсений Сергеевич сидел в своем кресле, листая эскизы новой коллекции. На столе дымился остывший кофе, рядом лежала нераспечатанная пачка «Мальборо» без фильтра — он редко курил на работе, но сегодня нервы сдавали. Сережа Матвиенко, как обычно, вертелся тут же, разложив на огромном столе образцы тканей. — Смотри, Арс, вот этот букле я нашел просто бомбический! — тараторил Сережка, теребя свой длинный хвост. — Он фактурный, но мягкий, для пиджаков пойдет на ура. И цена смешная, поставщик свой, проверенный. Попов поднял на него уставшие голубые глаза. — Сережа, это говно, а не ткань. Она будет колоться, и через две стирки превратится в мочалку. Ты образец стирал? Матвиенко смутился: — Ну, я думал, что... — Ты думал. Твоя проблема, что ты не думаешь, — жестко оборвал его Арсений Сергеевич. — Неси другой вариант. И кофе мне нормальный сделай, этот холодный и горький. Сережа, не обижаясь (он привык), подхватил чашку и вылетел из кабинета. В приемной он столкнулся с Аленой, женой Арсения. Она пришла без предупреждения, как делала это часто, чтобы проверить, не завел ли он кого на работе, или просто соскучилась. — Сереж, привет! — Алена улыбнулась, поправляя светлые волосы. Она была красивой, ухоженной, в дорогом пальто и с идеальным маникюром. — Арсений у себя? — Ален, привет! Да, у себя, но он злой как черт, — предупредил Матвиенко, кивая на дверь. — Ткани забраковал, кофе ему не тот. Может, не стоит сейчас? — Стоит, стоит, — уверенно сказала Алена и, не постучавшись, вошла в кабинет. Арсений Сергеевич поднял голову, и на миг его лицо смягчилось. Но только на миг. — Алена? Ты чего? У меня работы по горло. — Я соскучилась, — она подошла, чмокнула его в щеку, села на край стола. — И Стас соскучился. Ты опять вчера пришел, когда мы уже спали. Сегодня у него концерт в школе, он играет на пианино. Ты обещал прийти. Попов вздохнул, потер переносицу. Он совершенно забыл про этот концерт. В голове эскизы, поставки, проблемы с цехом. — Ален, я не могу. У меня встреча с инвесторами вечером. Они только на это время смогли. — Арсений, ты постоянно так говоришь! — в голосе Алены зазвенели слезы. — Стасу девять лет, ему нужно внимание отца! Ему нужен ты, а не твои деньги! Он и так целыми днями с няней, с репетиторами, а ты... — Алена, прекрати, — голос Арсения стал жестче. Он встал, одернул идеально сидящий пиджак. — Я обеспечиваю семью. Я даю вам всё. Имею я право иногда заниматься делами? Или ты хочешь жить в двушке и ездить на метро? — Я хочу, чтобы у сына был отец! — выкрикнула Алена, вскакивая. — А не робот, который только и знает, что командовать и считать бабки! Она выбежала из кабинета, хлопнув дверью так, что стеклянные перегородки задрожали. Сережа, который все слышал, влетел обратно с чашкой кофе. — Арс, ты чего? Догони её! — Отвали, Сережа, — устало сказал Попов, садясь обратно в кресло и доставая наконец сигарету. Он закурил прямо в кабинете, пуская дым в потолок. — Иди работай. Матвиенко вздохнул, поставил кофе и вышел, тихо прикрыв дверь. Арсений Сергеевич сидел в тишине, смотрел на дым, и думал. О сыне, о котором вечно забывает. О жене, которая пилит каждый день. О работе, которая сжирает его с потрохами. И вдруг, совершенно некстати, вспомнил вчерашний вечер в клубе. Этого странного бармена, Антона. С его наглой улыбкой и усталыми глазами. «Старый пердун». Хмыкнул. Докурил, затушил бычок в недопитый кофе и набрал номер водителя. — Через час отвезешь меня в школу Стаса. Встречу с инвесторами перенеси на завтра. Скажи, что у меня семейные обстоятельства. --- Вечером Антон, уже переодевшийся в свою обычную яркую худи и черные скинни, сидел в баре у Поза. Посетителей пока было мало, можно было расслабиться. Он пил колу, заедал чипсами и читал какие-то новости в телефоне. Затекшая спина ныла, между ног все еще саднило после сегодняшних упражнений. Димас возился со стойкой, протирал стаканы. — Ты чего такой кислый? — спросил Поз, кидая в него влажной тряпкой. — Недотрах? — Иди ты, — лениво отмахнулся Антон. — Работа была тяжелая. Клиент попался с тяжелой рукой. Всю душу вытряс. — О, опять эти твои съемки, — поморщился Поз. — Слушай, бросал бы ты это дело. Ну сколько можно? Нашел бы нормальную работу. — Ага, сейчас, — усмехнулся Антон. — Кому я нужен с моим образованием? Я даже диплом не забрал из универа. А тут бабло нормальное. Потерплю еще пару лет, куплю квартиру, завяжу. — Мечтатель, — хмыкнул Поз. Дверь бара открылась, и вошел ОН. Арсений Сергеевич Попов был один. Без Сережи, без водителя, без пальто. Просто в темных широких джинсах, черной футболке и кожаной куртке, накинутой сверху. Волосы растрепаны, под глазами тени. Он выглядел не как важный босс, а как обычный мужик, который решил нажраться. Антон даже чипсом поперхнулся. — Ни хера себе, — прошептал Поз. — Это же тот самый... — Вижу, — перебил Антон, вытирая губы. Попов подошел к стойке, кивнул Антону, как старому знакомому. — Налей чего-нибудь покрепче, — сказал он, садясь на высокий стул. — И себе налей. За мой счет. Ты же теперь можешь, не на работе? Антон усмехнулся, отставляя колу. — Могу. Сегодня я отдыхаю. Димас, будь другом, виски тому же, что вчера. И мне тоже. Поз кивнул, быстро налил два стакана и тактично отошел в другой конец стойки, делая вид, что очень занят калькулятором. Попов взял стакан, глянул на Антона. — За что пьем? — Ну, не знаю, — Антон пожал плечами, поблескивая кольцами на длинных пальцах. — За то, что у обоих, судя по рожам, день был говно? Арсений Сергеевич коротко рассмеялся. Сухо, но искренне. — В точку. Пьем. Они чокнулись и выпили. Антон крякнул, утерся рукавом худи. Попов пил аккуратно, но с видимым удовольствием. — А ты проницательный, — сказал Арсений, ставя стакан. — С женой поссорился. Сына чуть не пропустил важный концерт. На работе бардак. А у тебя что? Антон покрутил стакан в руках, глядя на янтарную жидкость. — У меня работа была. Тяжелая. Клиент попался... требовательный, скажем так. Попов внимательно посмотрел на него. На осунувшееся лицо, на темные круги, на то, как парень слегка морщится, когда меняет позу на стуле. — Танцевал? — спросил он, вспомнив свою вчерашнюю теорию. — Типа того, — усмехнулся Антон, не вдаваясь в подробности. — Только платят больше и раздеваться надо чаще. Повисла пауза. Арсений Сергеевич смотрел на него, и Антон вдруг поймал себя на мысли, что этот взгляд не бесит. В нем нет похоти, нет оценки. Просто человеческое любопытство. — А чего ты ко мне пришел? — спросил Антон прямо. — У тебя же таких баров по городу до хуя. И подороже, и почище. Попов помолчал, потом ответил тоже честно: — Не знаю. Место странное, но спокойное. И ты... с тобой можно по-человечески. Не смотрят в рот, не ждут указаний. Налей еще. Антон налил. Они сидели так еще часа два, пили, молчали, перебрасывались редкими фразами. Поз изредка косился на них, но не лез. Когда Попов собрался уходить, уже сильно за полночь, он посмотрел на Антона и вдруг спросил: — Слушай, а как тебя по отчеству? А то вчера Антон, сегодня Антон. Неудобно как-то. Антон рассмеялся. — Антон Андреевич. А тебя, я помню, Арсений Сергеевич. — Приятно, Антон Андреевич, — серьезно кивнул Попов, протягивая руку. — Взаимно, — пожал ее Антон. Ладонь у Арсения была сухая, горячая, сильная. Попов ушел. А Антон еще долго сидел, крутил в пальцах пустой стакан и думал: "Что за хуйня? Чего ему от меня надо? И почему мне с ним... нормально?" Поз подошел, хлопнул его по плечу: — Шаст, ты че, втюрился в этого папика? — Иди в жопу, Грек, — беззлобно огрызнулся Антон. — Просто человек интересный. Не как все. Ладно, погнал я. Завтра снова съемки, пиздец. Он встал, надел бини, замотал шею шарфом и вышел в холодную ночь, закуривая по дороге "Мальборо Голд". В голове было пусто и как-то... тепло от выпитого виски и разговора. Странно. Очень странно.