Пламя, связавшее нас

      В начале не было ничего, кроме Великого Дракона. Он спал в сердце бесконечности, и дыхание его рождало галактики. Там, куда падали искры его пламени, загорались звёзды и зарождалась жизнь. Самой первой планетой, принявшей в себя живительный огонь, стало Домино — колыбель магии, планета, чьё ядро билось в такт сердцу самого Дракона. Именно там, в хрустальных чертогах, он решил найти покой, пропитав собой каждый камень, каждую травинку и каждую частицу воздуха. Но там, где есть свет, всегда рождается тень. В самых дальних пределах волшебного измерения, в безднах, куда не долетал свет звёзд, обитали Беладонна, Лилисс и Тхарма. Три Древние Ведьмы, матери всех ведьм, существа настолько старые, что само время обходило их стороной. Они ненавидели творение Дракона, ненавидели тепло и жизнь. Они жаждали погрузить вселенную в вечную пустоту, но не могли даже приблизиться к Домино, защищённому мощью спящего божества. И тогда они решили создать оружие. Идеальный клинок, который сможет войти в самое сердце света и не сломаться. Они взяли частицу тьмы — чистой, первозданной, той, что существовала ещё до появления звёзд. Но тьма, лишённая цели, бессмысленна. Ей нужен был катализатор. Нужна была жизнь. Тайком, используя лазейки в ткани реальности, ведьмы похитили крошечную искру Огня Дракона — одну из тех, что Великий Дракон рассеял по вселенной на заре времён. Соединить Свет и Тьму — значило пойти против всех законов мироздания. Но Древние ведьмы не признавали законов. В своём проклятом святилище, среди безмолвия и холода, они сплели магию. Долгие годы они вливали силу в эту аномалию, придавая ей форму. Им нужен был не просто демон, им нужен был тот, кто сможет притворяться человеком, кто сможет полюбить и предать. Они создали существо небывалой красоты и мощи: высокий, бледный маг со светло-русыми волосами, отливающими золотом, и глазами цвета грозового неба. Они назвали его Валтором. Прежде чем вдохнуть в него жизнь окончательно, они опутали его разум ментальными оковами. Тысячи невидимых нитей впились в его сознание, и голоса ведьм зазвучали у него в голове, став его собственной совестью, его единственной истиной. Ему внушили одну единственную мысль, одно навязчивое желание: «Ты должен стать своим для них. Ты должен выдать себя за друга. А когда придёт час — ты откроешь нам врата». Валтор открыл глаза. Он не знал ни детства, ни материнской ласки, ни отцовской мудрости. Он знал только приказ. И он отправился выполнять миссию.

***

      Он появился на Домино как странствующий маг, ищущий убежища и знаний. В те времена Домино цвело. Там всегда было лето, воздух был напоен ароматом цветущих садов, а в небе парили серебряные драконы. Король Орител и королева Марион правили мудро и справедливо, и их двор был открыт для всех, кто носил в сердце добро. Валтор предстал перед ними скромным, но невероятно талантливым чародеем. Орител, опытный воин и политик, сразу почувствовал в нём необычную силу, но не увидел зла. Валтор был остроумен, галантен и храбр. Он помог отразить набег пиратов Скалидара на одну из колоний Домино, и сердце короля растаяло. — Оставайся, — сказал ему Орител, хлопнув по плечу. — В такие времена, как сейчас, нам нужны верные друзья. Голоса в голове Валтора зашептали: «Отлично. Ты внутри. Жди сигнала». Но чем больше времени проходило, тем тише становились голоса. Или он просто переставал их слышать? Орител оказался не просто королём, а братом по духу. Они могли часами фехтовать в тренировочных залах, обсуждать стратегии или просто молча сидеть у камина, попивая огненный эль. Королева Марион, с её огненными волосами и мудрыми карими глазами, относилась к нему с теплотой, которая обжигала Валтора сильнее любого заклинания. Он привык к их обществу. Он ждал их улыбок. Он начал... жить. А потом родилась Дафна. Маленькая светловолосая принцесса с глазами отца. Валтор старался держаться подальше от детской — дети пугали его своей хрупкостью. Но однажды Марион попросила его приглядеть за девочкой, пока она решает государственные дела. Валтор остался с младенцем на руках и замер. Маленькая Дафна схватила его за палец и звонко засмеялась. В этот момент что-то треснуло в его груди. Не оковы, нет. Что-то другое. Что-то, напоминающее... сердце. Когда Дафне исполнилось пять, Орител и Марион пришли к нему с официальной просьбой. — Ты стал для нас больше, чем другом, Валтор, — начала Марион. — Ты — часть нашей семьи. И мы хотим, чтобы это было официально. — Стань крёстным отцом Дафны, — добавил Орител. — Научи её тому, чему не можем научить мы. Защищай её, если с нами что-то случится. В церкви Домино, в сиянии тысяч свечей, Валтор держал на руках семилетнюю девочку и давал клятву перед алтарём и портретом Великого Дракона. Он клялся защищать, оберегать и любить. И когда он произнёс последнее слово, оковы Древних Ведьм дрогнули. Голоса стихли до едва слышного шёпота. Они больше не могли командовать. Они могли только наблюдать. Валтор стал своим. Полностью. До мозга костей. Тьма в нём не исчезла, она стала частью его личности, но перестала быть оружием в чужих руках. Он полюбил эту семью так сильно, как только могло полюбить существо, созданное из пустоты.

***

      Беременность Марион второй дочерью протекала тяжело. Пророчества были туманны, звёзды молчали. Но в ночь перед родами Валтору приснился странный сон: огромный дракон смотрел прямо на него, а в пасти у него горело два пламени — золотое и чёрное. Они переплетались, но не гасили друг друга. Утром он проснулся от криков. Марион родила. Когда ему позволили войти в покои королевы, он увидел обессиленную, но сияющую Марион и Оритела, который держал на руках крошечный свёрток. — Подойди, — позвала Марион слабым голосом. — Посмотри на неё. Валтор взглянул на Оритела. Король кивнул с мягкой улыбкой. И Валтор, чувствуя, как дрожат руки, взял младенца. Девочка была рыжей. Совсем как Марион. Маленькая, тёплая, пахнущая молоком и почему-то кострами. Она спала, смешно морща крошечный носик. И вдруг, словно почувствовав, что её передали, она открыла глаза. Синие-синие. Как океаны Андроса. Как само небо. Она посмотрела на Валтора. И мир взорвался. Оковы Древних Ведьм, сковывавшие его разум долгие годы, лопнули с оглушительным звоном. Тысячи нитей тьмы рассыпались пеплом. Голоса умолкли навсегда. Но вместо пустоты в груди Валтора вспыхнул пожар. Пламя Дракона в девочке откликнулось пламени в нём. Это была древняя, первозданная магия, магия Истинных Пар, Хранителей Огня. Та связь, которая возникает раз в тысячу лет между двумя величайшими магами, способными нести в себе частицу божественного пламени. Он смотрел на неё, и мир вокруг перестал существовать. Он знал эту душу. Он ждал её всю свою жизнь, сам того не зная. Эта девочка была его второй половиной. Его соулмейт. Его будущее. — Её зовут Блум, — тихо сказала Марион. Блум. Цветок. Маленький огненный цветок, которому суждено было вырасти и осветить его бесконечную тьму. В тот же вечер Валтор пришел к Орителу. Лицо его было бледнее обычного, в глазах метался страх. — Орител, — сказал он глухо. — Беда близко. Ты должен спрятать их. Немедленно. Девочек. Марион. — Друг мой, что случилось? — нахмурился король. — Я не могу сказать всего, но поверь мне. Я чувствую. Они идут за Пламенем. Они идут за Блум. Орител доверял Валтору. Он отдал приказ усилить охрану, подготовить тайные убежища. Но было поздно.

***

      Они пришли в полночь. Небо над Домино почернело, словно кто-то задул все звёзды. Ветер принёс запах тления и вековой пыли. Три Древние Ведьмы явились лично — Беладонна, несущая вечную тьму, Лилисс, чьё прикосновение было холодом самой пустоты, и Тхарма, чья магия оживляла бури ушедших эпох. — Мы чувствуем, наша марионетка порвала нити, — прошелестели они. — Но это не имеет значения. Пламя Дракона здесь. Мы заберем его. Валтор встретил их у входа во дворец. Он стоял на ступенях, окружённый пламенем, и в руках его клубилась сила, способная уничтожать миры. — Вам не пройти, — рыкнул он. — Глупый мальчик, — рассмеялась Беладонна. — Мы создали тебя из пустоты. Неужели ты думаешь, что можешь противостоять своим создателям? — Я больше не ваш, — ответил Валтор. — Я свой собственный. И я их защищаю. Бой был коротким и чудовищным. Валтор был могуч — возможно, могущественнее любого мага того времени. Но их было трое. Три древнейших сущности, впитавших в себя силу миллиардов проклятий. Они сломали его защиту, разорвали его плоть, выпили его силы. Он упал на колени на мраморные ступени, заливая их своей кровью. Ведьмы вошли во дворец. Орител и Марион поняли, что не одолеть. Они не стали сражаться в лоб. Взявшись за руки, они прочли последнее заклинание — печать Света. Они запечатали ведьм в Обсидиане, тёмной планете-тюрьме на краю вселенной. Это была жертва. Ведьмы оказались в ловушке, но и король с королевой остались там же — в вечном плену, в окружении монстров и тьмы, без надежды на освобождение. Дафна, которой было всего тринадцать, услышала крики родителей. В голове всплыли наставления крёстного: «Если придет беда — спасай сестру. Любой ценой. Используй Сиреникс». Она призвала древнюю магию нимф, чтобы открыть портал и отправить Блум подальше. Но проклятие ведьм исказило заклинание. Сиреникс сработал, но тело Дафны осталось в мире живых лишь наполовину. Она стала призраком, нимфой озера Роккалуче, обречённой вечно наблюдать за миром, но не касаться его. В последнюю секунду, когда портал захлопнулся, Дафна успела прошептать: «Живи, сестренка. Ты должна жить». Маленькая Блум, завёрнутая в одеяло, исчезла в золотой вспышке, уносясь прочь от гибнущего мира. Туда, где нет магии. Туда, куда ведьмы побоятся сунуться. На Землю. Домино замёрзло. Вечные льды сковали сердце планеты Огня. Солнце померкло. Жизнь угасла.

***

      Когда Команда Света — Фарагонда, Саладин и Гриффин — прибыла на пепелище, они застали лишь руины и фигуру Валтора, стоящего на коленях посреди главной площади. Его одежда была изорвана, руки в крови, а по щекам текли слёзы. Настоящие слёзы. Впервые в жизни. — Где они? — закричала Гриффин, чья магия всегда остро чувствовала тьму, исходящую от Валтора. — Что ты наделал, демон?! — Я не... — Валтор поднял на них пустые глаза. — Это не я. Это ведьмы. Они пришли за Огнём Дракона. Орител и Марион... они заперли себя вместе с ними. В Обсидиане. — Ложь! — рявкнул Саладин, сжимая посох. — Ты был единственным тёмным магом при дворе! Ты привёл их! — Блум жива! — вдруг выкрикнул Валтор, хватая Фарагонду за край мантии. — Слышите?! Дочь Марион жива! Дафна отправила её прочь! Её нужно найти! Она на планете без магии! Она одна! Совсем одна! Ей нужна защита! Гриффин покачала головой, и в её глазах читался ледяной приговор. — Он пытается отвлечь нас. Убить его? — спросила она. — Нет, — твёрдо сказала Фарагонда, хотя голос её дрожал от горя. — Орител любил его. Мы не запятнаем память о короле его кровью. Но и свободу дать не можем. Валтор не сопротивлялся, когда его схватили. Он смотрел на замёрзшее небо Домино и чувствовал, как внутри него умирает последняя надежда. Его семья погибла. Его половина потеряна где-то в бесконечной вселенной. Его душа разорвана в клочья. — Мы приговариваем тебя, Валтор, к вечному заточению, — объявил Саладин. — Ты будешь закован во льдах Измерения Омега. На краю света. И пусть Великий Дракон рассудит, виновен ты или нет.

***

      Измерение Омега. Планета-тюрьма. Место, где не светит ни одно солнце, где вечный холод пронизывает до костей, где даже магия замерзает, не успев родиться. Сюда ссылали самых страшных злодеев, и никто никогда не возвращался обратно. Валтора заковали в цепи, покрытые рунами подавления, и замуровали в глыбу чёрного льда глубоко в недрах ледяного континента. Тьма сомкнулась вокруг него. Тишина давила на уши. Холод жёг, как огонь. Дни сменялись ночами, но для Валтора время остановилось. Он перестал чувствовать своё тело. Он перестал чувствовать что-либо, кроме агонии. Вина душила его. Если бы он был сильнее, если бы он убил ведьм раньше, если бы он рассказал правду королю, если бы... если бы... Голоса в голове молчали, но теперь его терзал собственный внутренний голос — голос беспощадного судьи. Он проклинал тот день, когда взял на руки маленькую Блум. Из-за него она потеряла семью. Из-за него она теперь одна в чужом мире. Мысли о самоубийстве приходили часто, но каждый раз, когда он пытался оборвать свою жизнь, что-то останавливало его. Сначала он думал, что это инстинкт самосохранения. Но потом, спустя годы абсолютной тьмы, он почувствовал это. Тепло. Сначала слабое, едва уловимое, похожее на далёкий свет звезды. Оно пульсировало где-то в глубине его груди, там, где когда-то вспыхнула связь с Блум. И однажды, когда отчаяние почти поглотило его, перед его внутренним взором вспыхнуло видение. Маленькая рыжая девочка в смешной пижаме с кроликами топала босыми ножками по ковру и хохотала. Женщина с тёмными волосами ловила ее и кружила. «Мама!» — звонко кричала девочка. Валтор распахнул глаза в ледяной глыбе. Блум. Это была Блум. Живая. Здоровая. Счастливая. Видение исчезло, но тепло осталось. И с этого момента Валтор начал жить заново. Он больше не смотрел в прошлое. Он смотрел в будущее. В её будущее. Год за годом, ночь за ночью, он видел её жизнь. Как она делает первые шаги, как падает и разбивает коленку, как учится читать, как идёт в школу с огромным ранцем за спиной. Он видел, как она грустит, как смеется, как злится. Он видел её приемных родителей — Майка и Ванессу, — и впервые в жизни испытывал благодарность к незнакомым людям. Они дали ей то, что он не мог дать. Они любили её . Они защищали её. Искра Дракона в ней тянулась к искре в нём. Каждую ночь, сама того не зная, маленькая Блум посылала ему частичку своего тепла, своей жизни. Она согревала его в аду. Она не дала ему угаснуть. Она питала его своей радостью, и эта энергия копилась в нём восемнадцать лет. Восемнадцать лет он сидел во льдах. Восемнадцать лет он сходил с ума от холода и одиночества. Восемнадцать лет он любил её всё сильнее с каждым увиденным мгновением. Он видел, как она превращается из малышки в девушку. Как впервые влюбляется. Как поступает в школу фей. Как находит подруг. И каждый раз, когда её сила росла, тепло в его груди становилось ярче. Связь крепла. Однажды, когда Блум вступила в свою первую серьёзную битву с Трикс в стенах Алфеи, её магия выплеснулась наружу с такой мощью, что эхо этого всплеска достигло Омеги. Ледяные стены вокруг Валтора пошли трещинами. Он улыбнулся в темноту. Впервые за восемнадцать лет. — Скоро, моя принцесса, — прошептал он, и голос его, охрипший от молчания, прозвучал как гром среди безмолвия. — Я чувствую, как ты растёшь. Я чувствую, как твоя сила зовёт меня. Ты думала, что я лишь сон. Но я реален. И я скоро выберусь. Ты должна узнать правду. Я не предавал твою семью. Я люблю тебя с того самого момента, как впервые взял на руки. Он закрыл глаза, собирая в кулак всю накопленную за восемнадцать лет энергию — свою тьму и её свет, переплетённые в неразрывный узел. — Жди меня, Блум. Я иду.