Пламя, связавшее нас

«Восемнадцать лет — лишь миг для вселенной, но вечность для сердца, запертого во льду. Говорят, время лечит. Но время не знает, что такое Пламя Дракона».

      Измерение Омега не было планетой в привычном смысле этого слова. Это была рана в ткани реальности — холодная, пульсирующая агонией, забытая самим временем. Здесь не существовало смены дня и ночи, не было ветра, не было звуков, кроме бесконечного, давящего на уши крещенского безмолвия. Ледяные панцири толщиной в несколько километров скрывали под собой не просто землю — они скрывали отчаяние, замороженное в вечности. В самом сердце этого ледяного ада, в полости, напоминавшей гроб, вырезанный из чёрного , как сажа, льда, вот уже восемнадцать лет находился Валтор. Он не был прикован цепями в привычном понимании. Цепи вросли в его плоть, став частью его скелета. Руны подавления, выжженные на льду вокруг него, пульсировали тусклым фиолетовым светом, высасывая магию, высасывая жизнь, оставляя лишь голое существование. Его длинные, некогда почти золотистые волосы свалялись в колтуны, кожа приобрела синевато-серый оттенок, глаза были закрыты, а лицо напоминало маску — застывшую, мёртвую. Но он не был мёртв. Там, где цепи касались его груди, прямо над сердцем, пульсировало слабое, едва уловимое свечение. Золотое, живое, абсолютно чуждое этому миру вечной стужи. Это была единственная причина, по которой Валтор до сих пор не сошёл с ума и не позволил льду поглотить себя окончательно. Он не помнил, когда именно это началось. В первые годы заточения время тянулось бесконечной чередой агонии и тьмы. Он пытался кричать, но лёд поглощал звук. Он пытался призвать магию, но руны выпивали её быстрее, чем он успевал собрать крупицу силы. Он пытался умереть — мысленно приказывал сердцу остановиться, лёгким — забыть, как дышать. Но каждый раз, когда сознание начинало меркнуть, в груди вспыхивало то самое золотое тепло, и он возвращался обратно, в ад. В первый год он ненавидел это тепло. Во второй — молился на него. К третьему году он понял: это не галлюцинация. Это была связь. Та самая магия Истинных Пар, Пламени Дракона, которая вспыхнула между ним и рыжеволосой девочкой в последние мирные дни Домино. Блум была жива. Это осознание раскололо его мир надвое. С одной стороны, это давало надежду — самую опасную, самую мучительную эмоцию в мире. С другой — превращало каждый день заточения в пытку осознанием, что он не может быть рядом, не может защитить, не может даже увидеть, выросла ли она, счастлива ли, дышит ли вообще. А потом, на четвертый год, пришли видения. Это случилось неожиданно. Валтор проваливался в забытье, балансируя на грани сна и яви, когда вдруг ледяная тьма перед его внутренним взором расцвела красками. Он увидел маленькую комнату. Обои в цветочек, деревянная кроватка с балдахином, горы игрушек на полу. Посреди этого хаоса сидела девочка лет четырех с огненно-рыжими кудряшками и сосредоточенно рисовала что-то цветными мелками на маленькой доске. Она так усердно высовывала язык, что это выглядело до смешного умилительно. В комнату вошла женщина с тёмными волосами, поставила на столик кружку с молоком и печенье. — Блум, зайчик, кушать иди, — позвала она мягким голосом. — Мама, смотри! — Девочка подняла доску, демонстрируя каракули. — Это папа, это ты, а это я. А это кто? Она ткнула пальчиком в странное золотое пятно в углу рисунка. — Наверное, солнышко, милая, — улыбнулась женщина. — Нет, — серьёзно покачала головой малышка Блум. — Это дядя. Который мне всегда снится. Валтор смотрел на это и чувствовал, как лёд вокруг него тает. В прямом смысле. Его тепло, его эмоции, его любовь, прорвавшаяся сквозь видение, на мгновение перебороли руны подавления. Он плакал. Впервые за восемнадцать лет он плакал слезами не отчаяния, а благодарности. Она жива. Она счастлива. Её любят. И она его помнит. Пусть подсознательно, пусть во снах, но помнит. С этого момента видения стали его жизнью. Настоящей жизнью. Годы в Омеге превратились в череду драгоценных картинок из мира, которого он был лишён. Он видел, как Блум пошла в школу. Как подружилась с девочкой по имени Софи, как поссорилась с мальчишкой, который дергал её за косички. Как получила свой первый велосипед и упала с него, разбив коленку в кровь. Валтор тогда впервые в жизни испытал бессильную ярость — если бы тот мальчишка или этот дурацкий велосипед были рядом, он бы уничтожил их одним взглядом. Но вместо этого он мог только смотреть и чувствовать, как тепло в груди пульсирует в такт её слезам. Он видел, как она росла. Как менялась, превращаясь из угловатого подростка в красивую девушку. Как забиралась на крышу дома и смотрела на звёзды, словно искала кого-то. Как шептала в темноту: «Мне кажется, я должна быть не здесь. Мне кажется, меня кто-то ждёт ». — Жду, — отвечал он беззвучно во льдах. — Каждую секунду, каждое мгновение, я здесь, моя девочка. Я жду тебя. А потом она поступила в Алфею. В тот день, когда сила Блум впервые пробудилась по-настоящему — когда она вступила в стены школы фей и Пламя Дракона откликнулось на магию измерения, — Валтора швырнуло в ледяной камере с такой силой, что цепи, сковывавшие его восемнадцать лет, жалобно скрипнули. Он закричал — не от боли, а от восторга. Она пришла. Она в Магиксе. Она рядом. Ну, настолько рядом, насколько это вообще возможно, когда ты заточен на краю вселенной. С этого момента его терпение стало давать трещины.

***

      Два года Блум в Алфее стали для Валтора самыми мучительными. Он видел, как она сражается с Трикс, как рискует жизнью ради подруг, как растет её сила. Он видел, как она влюбилась в Ская. Это был удар под дых. Жгучая, иррациональная ревность обожгла его сильнее любого заклинания. Он видел, как Скай смотрит на Блум, как берет её за руку, как они смеются вместе. И впервые за восемнадцать лет Валтор захотел убить не ведьм, не врагов, а этого мальчишку, который даже не понимает, какое сокровище держит в руках. Но он сдержался. Он не имел права вмешиваться. Пока не имел. Он наблюдал, как Блум крепнет. Как получает Чармикс, как осваивает новые уровни силы. С каждым её достижением тепло в груди Валтора становилось ярче. Связь крепла. И однажды, когда Трикс устроили очередную диверсию в Алфее и Блум в ярости обрушила на них всю мощь Пламени Дракона, эхо этого всплеска достигло Омеги. Взрыв был такой силы, что ледяная глыба, сковывавшая Валтора, пошла глубокими трещинами. Руны подавления зашипели, задымились, но устояли. Однако Валтор впервые за долгие годы улыбнулся. Она готова. Она сильна. И теперь, когда Трикс снова активизировались, а Блум вступила в новую фазу своей силы, ждать больше нельзя. Ведьмы вернутся за ней. Команда Света не знает правды. Скай не сможет её защитить. Дафна заточена в облике нимфы и бессильна. Он должен выйти. Любой ценой. — Хватит, — прошептал он, и голос его, охрипший от восемнадцати лет молчания, прозвучал как удар грома в безмолвии Омеги. — Моё время пришло.

***

      Освобождение потребовало подготовки. Месяцами Валтор копил крупицы силы, которые руны не успевали высосать. Он делал это медленно, методично, с терпением, которое может родиться только в аду. Каждое видение Блум, каждый всплеск её эмоций, каждый момент её счастья или грусти он трансформировал в энергию. Светлое пламя, которое она неосознанно отправляла ему по связи, он не тратил на обогрев. Он копил его, прятал глубоко внутри, сплетая со своей изначальной тьмой. Тьма и Свет. Созданный ведьмами и спасённый любовью. Восемнадцать лет он учился балансировать между ними, превращая конфликт в союз. В день, когда он решился, произошло то, чего он ждал. Мощнейший всплеск силы Блум (позже он узнает, что это была битва с Трикс в параллельном измерении) достиг Омеги с такой силой, что старейшие ледяные пласты, не тронутые миллионы лет, пошли рябью. Валтор открыл глаза. Они больше не были серо-голубыми. Они горели — один золотым пламенем Блум, второй — чёрным, как бездна, пламенем его собственной тьмы. — Пора, — произнес он. Впервые за восемнадцать лет он позволил себе использовать всю накопленную мощь. Он не стал тратить её на то, чтобы взломать цепи. Он использовал её как катализатор. — Блум, — прошептал он, обращаясь к связи. — Дай мне силу, моя девочка. Не для зла. Чтобы вернуться к тебе. Чтобы защитить тебя. И связь откликнулась. Золотое пламя в его груди взорвалось фонтаном энергии, затопив каждую клетку его измученного тела. Тьма внутри него всколыхнулась, приняла этот свет, усилила его, придала форму. Энергия хлынула по венам, прожигая каналы, забитые льдом и рунами подавления. Валтор закричал. Но это был не крик боли. Это был крик освобождения. Цепи, сковывающие его восемнадцать лет, лопнули со звоном, от которого содрогнулась вся Омега. Руны подавления взорвались фейерверком фиолетовых искр. Ледяная глыба, бывшая его тюрьмой, разлетелась на миллионы осколков. Он стоял посреди ледяной пещеры, шатаясь, едва держась на ногах, с обрывками цепей на запястьях и лодыжках, с кожей, покрытой инеем и кровью. Но он стоял. Он дышал. Он был свободен.

***

      Свобода была хрупкой. Стены Омеги не выпускали просто так. Ледяной континент кишил стражами — магическими конструктами, созданными для подавления любой попытки побега. К тому же где-то в недрах этой тюрьмы томились сотни других заключённых — самых опасных преступников волшебного измерения. Валтор усмехнулся. У него не было ни времени, ни сил пробиваться через стражей в одиночку. Но у него была идея получше. Он не стал тратить магию на бой со стражами. Он направил её на стены камер. Заклинание, которое он прошептал, было древним, тёмным и разрушительным. Оно ударило по несущим конструкциям ледяных тюрем, по засовам и печатям, сдерживающим узников. Сначала раздался треск. Потом гул. Потом — оглушительный грохот обрушивающихся ледяных глыб. Из разбитых камер полезли тени. Самые разные — демоны, тёмные маги, существа, чьи имена забыли даже Древние Ведьмы. Они были злы, голодны и невероятно опасны. — Враги там! — крикнул Валтор, указывая в сторону приближающихся стражей. — Дорога к свободе там! Я открыл вам путь. Берите своё! Узникам не нужны были уговоры. С диким воем они бросились на стражей, сминая их числом и яростью. Началась адская мясорубка. Ледяные коридоры Омеги окрасились магической кровью, замелькали вспышки заклинаний, вопли умирающих. Валтор не участвовал в битве. Он скользил по краю хаоса, используя суматоху как прикрытие. Его цель была в другом конце измерения — там, где располагался Древний Портал, ведущий в океаны Андроса. Только через воду можно было выбраться незамеченным. Только вода могла скрыть его следы от Команды Света, которая наверняка уже почувствовала всплеск магии.

***

      Он нашёл портал в круглом зале, высеченном в толще векового льда. Огромная арка, пульсирующая тёмно-синей энергией, вела в неизвестность. Вокруг арки плавали в ледяной воде русалки-стражи — прекрасные и смертоносные создания с копьями наперевес. Они заметили его сразу. Взмахнули хвостами, занимая боевую позицию, их глаза вспыхнули холодным голубым светом. — Назад, беглец! — зазвенел их многоголосый хор. — Только через наши трупы! Валтор устало усмехнулся. Тело гудело от перенапряжения, силы были на исходе, но останавливаться он не имел права. Блум ждала. — Простите, сёстры, — сказал он тихо. — Но я не могу здесь остаться. Меня ждёт любимая. Он не стал применять смертоносную магию. Он просто выплеснул остатки своего пламени — не тёмного , а того самого, светлого, что копил от Блум. Оно обрушилось на русалок тёплой, обволакивающей волной, лишая их сил, но не жизни. Они замерли, опуская копья, их глаза подёрнулись дремотой. Валтор не убивал. Он не имел права нести смерть, когда собирался предстать перед светом своей жизни. Шатаясь, он шагнул в портал. Холод сменился теплом. Лёд — солёной водой. Тишина — гулом океана. Валтор вывалился из магического разлома прямо в толщу воды Андроса, жадно глотая ртом воздух, которого здесь не было. Лёгкие обожгло, но магия пришла на помощь, создавая вокруг головы воздушный пузырь. Он плыл в бесконечном океане, глядя вверх, сквозь толщу воды, туда где, на поверхности, светило солнце. Там была она. Он чувствовал её. Ярче, чем когда-либо. Ближе, чем когда-либо. Связь, ослабленная расстоянием и льдами, теперь вспыхнула с новой силой. Он чувствовал не только её эмоции, но и направление. Она была там. Наверху. Где-то на планете Андрос. — Я иду, Блум, — прошептал он, выпуская пузырьки воздуха. — Я иду за тобой. И в этот раз ничто нас не разлучит.

***

      Тем временем на поверхности Андроса, во дворце короля Тередора, феи Винкс готовились к официальному приёму в честь дня рождения принцессы Лейлы. Блум стояла у окна, рассеянно слушая болтовню Стеллы о новом платье, и вдруг вздрогнула. По телу пробежала странная дрожь. Сердце забилось быстрее. Пламя Дракона в груди, обычно спокойное и послушное, вдруг вспыхнуло, запульсировало, словно зовя куда-то. — Блум, ты чего? — спросила Флора, заметив её побледневшее лицо. — Плохо себя чувствуешь? — Нет, я... — Блум прижала руку к груди. — Не знаю. Мне кажется... что-то случилось. Что-то важное. Кто-то... пришёл. — Трикс? — насторожилась Лейла. — Не знаю. — Блум покачала головой, вглядываясь в бескрайние воды океана за окном. — Но я чувствую... тепло. И страх. И надежду. Странно. Такое чувство, что... что-то изменилось. Она права. Всё изменилось. Её Хранитель свободен.