Пепел Империи

      Через неделю Кай снова пошёл в «Старый каштан».       На этот раз один. Корд был в наряде, Лис свалился с простудой, а сидеть в казарме надоело.       В трактире было людно, но свободный угол нашёлся. Кай сел, заказал эль.       — Опять ты, — Элира поставила кружку. — Один?       — Один.       — Друзья где?       — Кто в наряде, кто болеет.       — А ты не болеешь?       — Не болею.       — Повезло.       Она присела на краешек лавки.       — Ты откуда, солдатик?       — Из Кузнечного Лога.       — Это где?       — На Северном Тракте. Деревня.       — А чего в солдаты пошёл?       Кай задумался. Вопрос был простой, а ответ сложный.       — Отец велел, — сказал он наконец.        А где отец?       — Помер.       — Мать?       — Тоже.       Элира помолчала.       — Сирота, значит.       — Выходит так.       — Я тоже сирота, — сказала она вдруг. — Мать померла, когда маленькая была. Отец сам один поднимал и трактир, и меня.       — Тяжело?       — Бывало. А сейчас привыкла.       Она посмотрела на него внимательно.       — Ты какой-то… не как все. Обычно солдаты или пьяные, или злые, или глупые. А ты просто сидишь.       — А что делать?       — Не знаю. Пить веселее?       Кай отхлебнул.       — Я и так пью.       Элира засмеялась.       В дверях появился Граж.       Орк вошёл, огляделся. В трактире стало тише. Солдаты косились, кто-то сплюнул, кто-то отвернулся. Граж не обращал внимания — искал место.       — Граж! — окликнул Кай. — Иди сюда.       Орк подошёл, сел напротив.       — Здорово, кузнец.       — Здорово. Ты чего здесь?       — Пить захотел.       Элира принесла ещё кружку, поставила перед Гражем. Орк кивнул, достал монеты.       — Не надо, — сказала Элира. — Угощаю.       Граж поднял бровь.       — За что?       — За компанию. Редко у нас орки бывают.       — Не любят нас здесь, — спокойно сказал Граж.       — А мне всё равно. Ты солдат, я — солдатская дочь. Значит, свои.       Граж посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул.       — Спасибо.       Они сидели втроём за столом — человек, орк и девушка. Люди косились, шептались, но подойти не решались.       — Ты откуда родом? — спросила Элира Гража.       — Из степи. Племя Серой Лошади.       — Это где?       — Далеко на восток. Там, где трава по пояс и небо большое.       — Красиво?       Граж подумал.       — Красиво. Только холодно зимой. И ветер.       — А в форте лучше?       — В форте тепло. И кормят.       Элира засмеялась.       — У нас кормят хорошо. Отец старается.       Граж кивнул на Кая:       — Он хороший кузнец. Учится быстро.       — Ты про него всё знаешь?       — Вместе служим. Он не боится.       — Чего не боится?       — Меня. Другие боятся. А он нет.       Элира посмотрела на Кая.       — А ты чего не боишься?       — А чего бояться? — Кай пожал плечами. — Граж старше. Сильнее. Если бы хотел убить, убил бы уже. А раз не убил, значит, не хочет.       — Логично, — сказала Элира. — Ты вообще всегда такой логичный?       — Не знаю. Наверное.       — А просто жить пробовал? Не по логике, а просто?       Кай задумался.       — Не пробовал. Некогда было.       — Попробуй, — сказала Элира и улыбнулась.       Поздно ночью Кай провожал Гража до третьей казармы.       — Хорошая девушка, — сказал орк.       — Хорошая.       — Ты ей нравишься.       — С чего взял?       — Вижу, — Граж остановился. — Я сорок лет живу. Людей вижу насквозь. Она на тебя смотрит не как на солдата. Как на человека.       Кай не знал, что ответить.       — Ты это… не тяни, — сказал Граж. — Жизнь короткая. Особенно у солдат.       Он скрылся в казарме. Кай пошёл к себе.       В голове шумело от эля, но мысли были ясные. Элира. Её улыбка. Её слова: «Попробуй просто жить».       Кай не знал, как это — просто жить. Он всегда служил. Сначала отцу, потом Империи. А просто для себя — не пробовал.       Может, стоило попробовать.       Весна пришла в форт Гранитный неожиданно — как всегда на севере. Ещё вчера лежали сугробы, а сегодня побежали ручьи, запели птицы, и воздух запах талым снегом и надеждой.       Кай ходил в «Старый каштан» каждый свободный вечер.       Сначала просто пил эль. Потом стал помогать — дрова принести, бочку перекатить, полку прибить. Хозяин, дядька Боромир — имя у него было смешное, но сам он здоровый и суровый, — сначала косился, потом привык.       — Работящий солдатик, — сказал он как-то дочери. — Не то что эти, пьяницы.       Элира покраснела и отвернулась.       Они сидели вечерами на кухне, когда посетители расходились. Говорили обо всём и ни о чём. Кай рассказывал про деревню, про отца, про кузницу. Элира — про трактир, про детство, про то, как мечтала уехать в столицу, но отец не отпускает.       — А чего в столице? — спрашивал Кай.       — Там жизнь, — говорила Элира. — Там театры, магазины, красивые платья. А здесь — лес, снег да солдаты пьяные.       — Солдаты не все пьяные.       — Не все, — она улыбалась. — Есть один, который дрова носит.       Кай смутился и промолчал.       Однажды вечером он сидел на кухне и чинил сломанный табурет. Элира смотрела, как он работает.       — Ты всегда такой серьёзный? — спросила она.       — Какой?       — Сосредоточенный. Будто война завтра.       — Завтра может и война.       — А сегодня?       — Сегодня табурет.       Она засмеялась.       — Ты чудной, Кай.       — Почему?       — Потому что. Другие солдаты приходят, пьют, хвастаются, девок лапают. А ты сидишь, чинишь табурет и молчишь.       — Я не умею хвастаться.       — А девок лапать?       — Тем более.       Элира придвинулась ближе.       — А меня бы стал?       Кай поднял голову. Она смотрела серьёзно, без улыбки. — Стал бы, — сказал он.       И сам удивился своим словам.       Она взяла его руку. Рука была грубая, в мозолях, в саже — после кузницы не отмыть.       — Красивая рука, — сказала Элира. — Рабочая.       — Страшная.       — Нет. Красивая. Потому что настоящая.       Они сидели молча, держась за руки. На кухне пахло хлебом и мятой. За стеной храпел отец. Где-то лаяла собака.       — Ты останешься? — спросила Элира шёпотом.       — Насовсем?       — На сегодня.              Кай подумал.       — Останусь.       Он остался.       Утром уходил затемно, крался по пустому форту, как вор. На душе было тепло и тревожно.       — Где был? — спросил Корд, когда Кай вернулся в казарму.       — Гулял.       — Врёшь.       — Не вру.       Корд посмотрел внимательно и вдруг улыбнулся.       — Ты чего лыбишься?       — Ничего. Просто рад за тебя.       — За что?       — Догадайся.       Кай отмахнулся, но щёки горели.       В кузнице Брок только хмыкнул:       — Явился. Глаза красные, руки трясутся. Гулял?       — Гулял, господин сержант.       — С девкой?       — С девкой.       — Молодой?       — Молодой.       — Хорошая? — Хорошая.       Брок хмыкнул ещё раз.       — Жениться собрался?       — Не знаю.       — Женись, — неожиданно сказал гном. — Солдату жена нужна. Чтобы было к кому возвращаться.       Кай удивился. Брок обычно не говорил о таком.       — А вы, господин сержант? — спросил он.       — Я гном, — ответил Брок. — У нас семьи по-другому. У меня жена в горах, дети взрослые. Вижу раз в пять лет. А ты человек — тебе каждый день надо.       Кай кивнул.       — Работай давай, — буркнул Брок. — А то размечтался.       Кай работал. И думал об Элире.       В конце весны Кая снова отправили в патруль.       На этот раз не просто так — пришёл приказ из штаба: проверить дальние деревни, где опять пропадали люди. Слухи ходили разные — кто говорил про кочевников, кто про разбойников, кто про зверей.       — Снова ты, Торн, — сказал центурион Фабий. — И орка своего бери. Граж говоришь, местность знает?       — Знает, господин центурион.       — Вот пусть и ведёт.       Отряд собрали небольшой — десять человек, половина людей, половина орков. Командовал капрал Велис. Граж шёл проводником.       Кай собрался быстро — меч, сухой паёк, отцовский молот на всякий случай, варреновский империал в кармане.       — Вернёшься? — спросила Элира накануне.       — Вернусь.       — Честно?       — Честно.       Она поцеловала его — быстро, украдкой, чтоб никто не видел.       — Жди, — сказал Кай.       И ушёл.       Патруль углубился в лес.       Дорога была трудная — весенняя распутица, грязь по колено, комары тучами. Шли медленно, оглядывались, прислушивались.       — Граж, — спросил Кай на привале. — Ты что думаешь про эти пропажи?       Орк сидел у костра, смотрел в огонь.       — Думаю, что не кочевники.       — А кто?       — Зверь. Большой.       — Медведь?       — Медведи так не делают.       — А как делают?       Граж помолчал.       — У нас в степи есть легенда. Про чёрного зверя, который приходит весной. Он не ест — он убивает. Просто так.       — Зачем?       — Не знаю. Может, играет. Может, злой. Может, голодный.       Кай посмотрел на тёмный лес. Там, за деревьями, что-то шевелилось. Или показалось. На третий день нашли вторую деревню.       Та же картина — сгоревшие дома, мёртвые люди, запах смерти. Но на этот раз было кое-что ещё.       — Смотри, — Граж показал на землю.       Следы. Огромные, глубокие, с когтями. Такие же, как в прошлый раз.       — Это одно и то же, — сказал Кай.       — Да.       — Кто это?       — Не знаю.       Велис подошёл, посмотрел, выругался.       — Возвращаемся. Быстро.       — А тела? — спросил кто-то.       — Тела потом. Если хотите здесь остаться — оставайтесь.       Никто не захотел.       Они шли всю ночь, не зажигая факелов. В темноте лес казался чужим, враждебным. Каждый шорох заставлял хвататься за меч.       Кай думал об Элире. О том, что если он не вернётся, то она всё ещё будет ждать. Будет смотреть на дорогу и ждать.       — Не отставай, — сказал Граж. — Рядом иди.       Кай прижался к орку, чувствуя его тепло и силу.       — Страшно? — спросил Граж.       — Страшно.       — Правильно. Тот, кто не боится, долго не живёт.       Они вышли к форту на рассвете. Ворота открылись, впустили усталых, грязных, перепуганных людей.       — Доложишь сам, — сказал Велис Каю. — Ты первый увидел.       Кай доложил центуриону Фабию. Рассказал про следы, про деревню, про свои мысли. Фабий слушал молча, барабаня пальцами по столу.       — Следы, говоришь, огромные?       — Огромные, господин центурион.       — Такие же, как в прошлый раз?       — Такие же.       Фабий вздохнул.       — Ладно. Иди. Я доложу наверх.       — А что это, господин центурион?       Фабий посмотрел на Кая долгим взглядом.       — Не твоего ума дело, солдат. Иди.       Кай вышел.       На улице стояло утро, пели птицы, пахло весной. Ничего не напоминало о мёртвой деревне.       Кай пошёл в трактир.       Элира увидела его, бросила поднос и повисла на шее.       — Живой, — шептала она. — Живой.       — Живой, — сказал Кай и обнял её.       Отец Элиры крякнул, но ничего не сказал. Только буркнул: «Садитесь жрать, герои».       Они сидели на кухне, ели горячий суп, и Кай впервые за много дней чувствовал себя дома.       Здесь, в трактире «Старый каштан», за столом с Элирой и её ворчливым отцом, он вдруг понял, что Империя — это не только приказы и строй. Империя — это ещё и вот такое. Тёплое. Живое. За что хочется воевать.       — Ты чего улыбаешься? — спросила Элира.       — Просто так, — сказал Кай.       И это была правда.