Пепел Империи

      Учебный лагерь Имперской армии располагался в двух часах ходьбы от города Торнхейм, на ровном поле у реки.       Кай пришёл туда к вечеру первого числа, как было велено. Вместе с ним пришли ещё человек сто — кто пешком, как он, кто на телегах, кто с роднёй.       Лагерь представлял собой десятки длинных деревянных бараков, плац для строевой подготовки, коновязи, полевую кузницу и несколько палаток, где, видимо, жило начальство. Пахло потом, лошадьми, дымом от костров и чем-то ещё — Кай понял, что это страх. Страх висел в воздухе липкий, как перед грозой.       — Эй, деревенщина!       Кай оглянулся. К нему подходил сержант. Коренастый, широкий в плечах, лет сорока, с лицом, которое будто из камня вырубили. Глаза маленькие, цепкие, усы торчат в стороны. Красный плащ, который когда-то был мечтой Кая, сейчас смотрелся на нём как предупреждение.       Это был сержант Варрен. Двадцать лет службы, как потом узнает Кай. Участник трёх кампаний. Награды, шрамы, никакой семьи.       — Я к кому обращаюсь? — рявкнул Варрен, подходя вплотную.       — Ко мне, господин сержант.       — Запомнил уже, молодец. Как звать?       — Кай Торн, господин сержант.       Варрен оглядел его с ног до головы. Задержался на отцовском тулупе, на стоптанных сапогах, на лице.       — Откуда?       — Кузнечный Лог, господин сержант. Провинция Северный Тракт.       — Триста душ, две улицы, кузница, — усмехнулся Варрен. — Знаю такие дыры. Чем занимался?       — Кузнец. Подмастерье.       — Отец кузнец?       — Был. Помер.       — Мать?       — При родах.       Варрен кивнул, будто именно этого ответа и ждал.       — Сирота, значит. Это хорошо. Сироты быстрее учатся. Им не к кому возвращаться.       Он сунул руку Каю за пазуху, нащупал молот, вытащил.       — Это что?       — Молот, господин сержант. Отцовский.       Варрен повертел в руках, взвесил.       — Тяжёлый. Зачем он тебе?       — Память.       — В армии, щенок, память одна — приказ. Империи плевать на твою память. Ей нужно, чтоб ты мечом махал, а не молотком. Понял?       — Понял, господин сержант.       Варрен ещё подержал молот, будто решая, забрать или нет. Потом сунул обратно.       — Ладно. Носи пока. Но если увижу, что ты им балуешься — выкину. В строй!       Кай пошёл в строй. Человек пятьдесят уже стояли, переминаясь с ноги на ногу. Кай втиснулся между верзилой и тощим парнем с испуганными глазами.       — Имя! — орал Варрен, проходя вдоль строя. — Имя, деревня, откуда!       Они называли: из-под Сосновки, из Торнхейма, с южных провинций, из столичного пригорода. Кто крестьяне, кто ремесленники, кто городские бедняки. Варрен запоминал с первого взгляда — глаза у него были цепкие, как у хорька.       Верзила рядом с Каем оказался Крупп, тоже кузнец, из-под Сосновки. Тощий парень слева — Корд, из пригорода столицы, сын лавочника, пошёл в солдаты из-за долгов отца.       — Ты чего с молотом? — шепнул Корд, когда Варрен отошёл.       — Отцовский.       — А если отнимут?       — Не отнимут.       Корд посмотрел с уважением.       К вечеру всех переписали, пересчитали и разбили по баракам.       Барак — длинный сарай на пятьдесят человек, с нарами в два яруса. Солома на нарах, вонь, которую не выветрить. Каю досталось место наверху, у окна.       Внизу зашумели — принесли ужин. Бадья с баландой, краюха хлеба на десятерых. Кай спрыгнул, отвоевал свою долю, вернулся на нары. Баланда была горячая, жидкая, с плавающим жиром. После трёх дней на сухом пайке — райская еда.       — Слышь, — Корд жевал хлеб, с любопытством разглядывая Кая. — А чего ты в солдаты пошёл? Сам же сказал — кузнец. Работа есть.       Кай подумал.       — Отец велел.       — Чего?       — Перед смертью сказал: служи Империи, сынок. Она даст тебе больше, чем я могу.       Корд хмыкнул.       — А твой отец много дать мог?       — Не много. Но честно.       Корд замолчал. В бараке становилось темно. Кто-то храпел, кто-то шептался, кто-то тихо плакал в углу. Первый день вдали от дома.       Кай лёг на спину, глядя в потолок. Вспомнил, как отец учил его держать молот. Как говорил, что Империя — это порядок, а без порядка люди — звери. Кай не знал, прав ли отец. Но он верил. Потому что больше верить было не во что.       Утром их подняли затемно. Варрен орал так, что, казалось, в городе слышно. Зарядка, умывание в ледяной реке, завтрак, и на плац.       Кай впервые увидел плац при свете дня. Огромное утоптанное поле, по краям — чучела для тренировок, стойки с оружием, баллисты, гномьей работы, как потом объяснят и странные длинные стволы, про которые шептались, что это новые пушки, но пока секретные.       — Запомните, мрази, — Варрен расхаживал перед строем. — Вы никто. Вы дерьмо. Вы черви, которые умеют только жрать и срать. Империи плевать, кто вы там были — кузнецы, лавочники, крестьяне. Здесь вы все одинаковые. Я сделаю из вас солдат. Я выбью из вас всю дурь, всю лень, всю деревенщину. А кто не захочет — тот сдохнет. Империи нужны солдаты, а не дохляки. Ясно?       — Ясно, господин сержант!       — Не слышу!       — ЯСНО, ГОСПОДИН СЕРЖАНТ!       — Хорошо. Начнём.       Варрен подошёл к первому ряду, ткнул пальцем в Круппа.       — Ты. Выходи.       Крупп вышел, переминаясь.       — Дерись со мной. Мечом. Вон, учебный.       Крупп взял деревянный меч, неуклюже поднял. Варрен даже меч не взял — стоял руки в боки.       — Ну, давай.       Крупп размахнулся. Варрен ушёл с линии, подставил подножку — Крупп грохнулся мордой в грязь.       — Вставай.       Крупп встал. Снова размахнулся. Снова упал.       — Вставай.       — Да чтоб тебя... — Крупп бросил меч, пошёл на Варрена с кулаками.       Варрен встретил коротким ударом в челюсть. Крупп рухнул и затих.       — Вынести, — сказал Варрен спокойно. — Проспится.       Двое солдат из обслуги оттащили Круппа.       Варрен подошёл к строю, встал напротив Кая.       — Ты. Кузнец.       — Я.       — Видел?       — Видел, господин сержант.       — Что понял?       Кай помолчал.       — Что на сержанта с голыми руками не ходят, господин сержант. И что мечом надо учиться владеть, а не просто махать.       Варрен уставился на Кая. Секунду, другую. Потом вдруг засмеялся.       — Не дурак, — сказал он. — Это хорошо. Дураки в первом же бою дохнут. А ты, может, и выживешь.       Кай стоял в строю, смотрел прямо перед собой, на орла на имперском знамени над штабной палаткой.       Империя.       Отец был прав. Здесь был порядок. Даже если этот порядок бил мордой в грязь.