Первый в дыму

      Месяц спустя.       Какаши влился в отряд быстрее, чем ожидали. Не потому что стал разговорчивым — он по-прежнему большую часть времени молчал. Но он перестал держаться особняком. Сидел у костра вместе со всеми. Пил чай, который заваривала Ринко. Иногда даже отвечал на вопросы Го — коротко, но без обычной холодности.       С Арато у них сложились странные отношения. Не дружба — для дружбы Какаши был слишком закрыт. Но и не просто товарищество. Что-то среднее.       — Вы как братья, — сказала однажды Ринко. — Один — огонь, второй — лёд. Дополняете друг друга.       — Мы не братья, — ответил Какаши.       — Не по крови. По духу.       Какаши не нашёлся, что ответить. Арато просто улыбнулся.       Всё изменилось после очередного боя. Обычная стычка — вражеский отряд, засада, перестрелка техниками. Таких у них были десятки. Но в этот раз Арато пришлось применить перегрев.       Какаши впервые видел это.       Красная чакра, окутавшая тело Арато. Глаза, полыхающие алым. Скорость, невозможная для обычного человека. И главное — чудовищная сила, с которой он разметал врагов. Когда бой кончился, Арато упал на колени. Из носа текла кровь. Руки тряслись.       — Что это было? — спросил Какаши, подбегая.       — Перегрев, — выдохнул Арато. — Моя техника.       — Это не техника, — Какаши нахмурился. — Я видел много техник. Это другое.       — Отстань.       — Нет. Я видел эту чакру. Она... она не человеческая.       Арато поднял голову. В глазах плескалась боль.       — Я знаю.       Вечером Какаши пришёл к нему.       — Надо поговорить.       — О чём?       — О том, что ты скрываешь.       Арато вздохнул.       — Это не твоё дело.       — Моё. Я в отряде. Если у тебя внутри что-то, что может вырваться и убить нас всех — я имею право знать.       Арато посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.       — Пошли. Подальше от лагеря.       Они отошли в лес, сели на поваленное дерево.       — Я не знаю точно, что во мне, — сказал Арато. — Но догадываюсь. Ринко сказала — джинчурики.       Какаши замер.       — Ты... ты носишь биджу?       — Кажется.       — Какого?       — Не знаю. Четырёххвостого? Когда я злюсь, внутри становится горячо. Очень горячо. Какаши молчал. Перед глазами проносились воспоминания из отцовских записей — о джинчурики, о биджу, о том, как они опасны.       — Ты понимаешь, что это значит? — спросил он наконец.       — Что я ходячая бомба.       — Что ты — оружие. Самое страшное, что есть у Конохи. И они посылают тебя в прорыв? В мясорубку?       — Я расходный материал, — Арато усмехнулся. — Шинъэй сказал.       — Это безумие. Если ты погибнешь, биджу вырвется...       — Значит, не дадим мне погибнуть.       Какаши посмотрел на него.       — Ты не боишься?       — Боюсь. Не за себя — за них. За отряд. Если зверь вырвется...       — Не вырвется, — твёрдо сказал Какаши. — Я не дам.       Арато удивился.       — Ты же холодный, расчётливый гений. Зачем тебе рисковать?       Какаши помолчал.       — Может, потому что ты первый, кто сказал, что мой отец не предатель.       Они сидели в тишине. Где-то вдалеке ухала сова.       — Значит, вместе? — спросил Арато.       — Вместе, — ответил Какаши.       Тепло внутри довольно заурчало. Впервые — совсем не страшно.

***

      На следующий день их вызвали в штаб.       Шинъэй ушёл с ними, оставив отряд на Ринко. Вернулся через три часа — мрачнее тучи.       — Что там? — спросил Арато.       — Особое задание, — ответил Шинъэй. — Для нас двоих. С тобой хочет поговорить командование.       — О чём?       — Узнаешь.       Они пошли в штаб. Какаши хотел пойти с ними, но Шинъэй остановил:       — Ты остаёшься. Это только для Арато.       В штабе их встретил незнакомый человек в маске — АНБУ, судя по экипировке.       — Кадзэяма Арато, — сказал он. — Пройдёмте.       Шинъэя оставили снаружи.       Арато вошёл в комнату. Там сидели трое — двое в форме командования, один — пожилой шиноби с холодными глазами, явно из Корня.       — Садись, — сказал старший.       Арато сел.       — Ты знаешь, кто ты?       — Шиноби подразделения прорыва.       — Нет. Ты знаешь, кто ты на самом деле?       Арато промолчал.       — Ты — джинчурики Четырёххвостого, — сказал старик. — Сон Гоку запечатан в тебе с трёх лет. Ты — оружие Конохи.       Арато сжал кулаки. Тепло внутри взревело.       — И вы посылали меня в прорыв? Как расходник?       — Как испытание, — поправил старик. — Мы проверяли, выдержит ли печать. Выдерживает. Значит, ты готов к настоящему применению.       — К какому?       Старик улыбнулся — холодной, страшной улыбкой.       — Есть задание. Стратегическое. Ты пойдёшь в самое сердце вражеской территории и выпустишь зверя.       Арато встал.       — Вы с ума сошли? Там же наши!       — Там не будет наших. Только враги.       — А отряд? Мои люди?       — Останутся здесь. Ты идёшь один.       — Нет.       Старик поднял бровь.       — Нет?       — Я не брошу их. И не буду выпускать зверя там, где могут пострадать свои.       — Ты выполняешь приказы.       — Я выполняю приказы, которые не противоречат моей совести.       Тишина повисла в комнате.       — Ты понимаешь, что мы можем заставить тебя? — спросил старик.       — Можете. Но тогда зверь вырвется здесь. И вы пожалеете.       Арато говорил спокойно, но внутри всё клокотало. Тепло превратилось в жар, готовый выплеснуться.       Старик смотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.       — Хорошо. Убедил. Пока.       — Что значит «пока»?       — Значит, иди. Но мы ещё вернёмся к этому разговору.       Арато вышел.       Снаружи его ждал Шинъэй.       — Ну?       — Они хотели, чтобы я стал бомбой.       Шинъэй вздохнул.       — Я знал. Знал, что это случится.       — И ты молчал?       — А что бы я сказал? «Ты оружие, но мы тебя не используем»? Они используют. Всегда используют.       Арато сжал кулаки.       — Я не дам им.       — Посмотрим, — Шинъэй положил руку ему на плечо. — А пока — идём в отряд. Там наши. Которые не предадут.       Они пошли назад.       Арато думал о том, что сказал старик. О задании. О звере внутри. О том, что его жизнь — не его.       Но потом вспомнил Какаши, сказавшего: «Я не дам». И Ринко, которая лечила его после каждого перегрева. И Го, который смотрел на него с обожанием. И Юри, которая молча сидела рядом, когда было плохо.       — Шинъэй?       — Что?       — Я не один, да?       — Нет, Арато. Ты не один.       Арато улыбнулся.       И пошёл дальше.       Три дня после разговора в штабе Арато ходил сам не свой.       Он тренировался, ел, разговаривал с отрядом — но мысли были далеко. Перед глазами стояли холодные глаза старика из Корня и его слова: «Ты пойдёшь в самое сердце вражеской территории и выпустишь зверя».       «Выпустишь зверя».       Арато знал, что это значит. Смерть. Множество смертей. Не только врагов — всех, кто окажется рядом. Он видел в учебных свитках, что бывает, когда джинчурики теряет контроль. Целые деревни стирались с лица земли.       — Ты сегодня опять не спал, — сказала Ринко, подавая ему завтрак. — Под глазами круги, как у старого чунина.       — Спал.       — Врёшь.       — Знаю.       Ринко вздохнула, села рядом.       — Что случилось в штабе? Ты после того разговора сам не свой.       — Ничего.       — Арато, я медик. Я вижу, когда человек болен. А ты болен не телом — душой. Рассказывай.       Арато посмотрел на неё. Ринко была старше, опытнее, циничнее. Но она никогда не предавала. Ни первого отряда, ни второго. Ни их.       — Они знают, кто я, — сказал он тихо. — То, о чём ты говорила. Джинчурики.       Ринко замерла.       — И что они хотят?       — Чтобы я стал бомбой. Зашёл на вражескую территорию и выпустил зверя.       Ринко выругалась. Длинно, грязно, с чувством.       — Ублюдки, — закончила она. — Маленькие ублюдки в больших креслах.       — Я отказался.       — И они отстали?       — Сказали «пока».       Ринко покачала головой.       — Они не отстанут. Ты для них слишком ценен. И слишком опасен, чтобы оставить просто так.       — Я знаю.       — И что будешь делать?       Арато посмотрел на горизонт.       — Не знаю. Но своих не брошу.       Ринко усмехнулась.       — Дурак ты, Арато. Хороший дурак. Ладно, если что — мы с тобой. Весь отряд.       — Спасибо.       — Не за что. Мы же одна семья.       Она встала и ушла.       Арато смотрел ей вслед и чувствовал, как тепло внутри ворочается, довольно урча.       «Семья», — подумал он. — «У меня никогда не было семьи». Теперь была.       На четвёртый день пришёл приказ.       Шинъэй вернулся из штаба с лицом, которое не предвещало ничего хорошего. Он собрал отряд в бараке — всех семерых, включая Какаши.       — Есть задание, — сказал он без предисловий. — Особой важности.       — Когда было иначе? — буркнула Ринко.       — Заткнись и слушай.       Он развернул карту.       — Вот здесь, — он ткнул пальцем в точку глубоко на вражеской территории, — расположен подземный узел снабжения Ивагакуре. Склад оружия, припасов, медикаментов. Через него питается вся северная группировка.       — И что? — спросил Го.       — И это надо уничтожить.       Тишина.       — Это в двух днях пути за линию фронта, — сказал Какаши ровно. — Там минимум рота охраны. И шиноби.       — Знаю.       — Нас семеро.       — Знаю.       — Это самоубийство.       Шинъэй посмотрел на него.       — Это война. Иногда приходится делать то, что похоже на самоубийство.       Какаши хотел возразить, но Арато его остановил.       — Когда выступаем?       — Завтра на рассвете. Подготовка — сегодня. Вопросы?       Вопросов не было.       — Тогда работаем.       Шинъэй вышел.       Арато смотрел на карту. Точка была далеко. Очень далеко. За линией фронта, за тремя постами охраны, за сотнями вражеских солдат.       «Выпустишь зверя», — всплыли в голове слова старика.       — Арато, — Какаши подошёл ближе. — Ты понимаешь, что это?       — Понимаю.       — Это та самая миссия, о которой они говорили?       — Похоже на то.       Какаши сжал кулаки.       — Я не дам тебе...       — Тихо, — перебил Арато. — Не здесь.       Он оглянулся на остальных. Го был бледен, но старался держаться. Юри, как всегда, молчала. Ринко собирала сумку, матерясь сквозь зубы.       — Вечером поговорим, — сказал Арато. — А сейчас — готовьтесь.

***

      Вечером они сидели у костра.       Последний вечер перед миссией, которая могла стать последней вообще. Это чувствовалось в воздухе, в том, как Го прижимался ближе к огню, как Юри смотрела на звёзды, как Ринко курила одну за другой.       — Страшно? — спросил Го тихо.       — Кому не страшно — тот дурак, — ответила Ринко.       — Мне страшно.       — Это нормально.       — А тебе?       — Мне — нет. Я уже своё отбоялась. Теперь просто делаю работу.       Го посмотрел на неё с уважением и ужасом одновременно.       Какаши сидел чуть поодаль, но в этот раз — в кругу. Он тоже смотрел на огонь и о чём-то думал.       — Какаши, — позвал Арато.       Тот поднял голову.       — Ты с нами?       — Я с вами.       — Даже если это самоубийство? Какаши молчал.       — Помнишь ты говорил: «Те, кто нарушают правила — отбросы. Но те, кто бросают товарищей — хуже отбросов». Я не хочу быть хуже отбросов.       Арато кивнул.       — Помню Какаши.. Помню.       Костёр трещал. Где-то вдалеке ухала сова.       — Я хочу вам кое-что сказать, — начал Арато. — Если завтра что-то пойдёт не так...       — Не каркай, — перебила Ринко.       — Дай договорить. Если что-то пойдёт не так — я задержу их. Вы уходите. Все.       — Нет, — сказал Го.       — Да. Я первый. Вы за мной. Если я не вернусь — значит, так надо.       — А если мы не хотим? — спросила Юри.       — Вы хотите жить. А я хочу, чтобы вы жили.       Тишина.       — Ты дурак, — сказала Ринко. — Самый большой дурак, которого я встречала.       — Знаю.       — И поэтому мы тебя слушаемся.       Она усмехнулась.       — Ладно. Жить так жить. Но без глупостей. Если погибать — то вместе.       — Вместе, — эхом отозвался Го.       — Вместе, — кивнула Юри.       Какаши ничего не сказал. Просто посмотрел на Арато и кивнул.       Арато обвёл взглядом своих. Шестеро. Плюс Шинъэй, который стоял чуть поодаль и слушал.       Семеро против армии.       «Нормальные шансы», — подумал Арато. — «Для нас — нормальные».       Тепло внутри вздохнуло. Согласно.       Ночью Арато писал письмо.       Он не знал, кому его отправить. Родных не было. Друзей, кроме отряда, тоже. Но привычка, оставшаяся с детства, заставляла фиксировать мысли на бумаге.       «Если это письмо найдут, значит, я не вернулся», — начал он. — «Не знаю, кому оно попадётся. Может, Шинъэю. Может, Какаши. Может, никому».       Он писал о детдоме. О стене с солнцем. О Котаро. О том, как важно иметь тех, за кого можно умереть.       «Я никогда не думал, что у меня будет семья. В детдоме все были чужими. А здесь — свои. Го, который боится боли, но лезет в бой. Юри, которая молчит, но видит больше всех. Ринко, которая ругается, но лечит. Какаши... он странный. Холодный. Но он свой». Он отложил перо.       «Если я не вернусь — не ищите меня. Живите. За себя. За меня. За Котаро. За всех, кто не вернулся».       Он свернул бумагу, спрятал под подушку.       Тепло внутри молчало. Уважительно.       — Спи, — сказал Арато сам себе. — Завтра тяжёлый день.       Он закрыл глаза.       Утром их построили на плацу.       Шинъэй проверил снаряжение, раздал последние указания. Лицо у него было спокойное — спокойнее, чем обычно.       — Запомните, — сказал он. — Наша задача — не геройски погибнуть, а сделать дело и вернуться. Вопросы?       — Сколько нас? — спросил Го.       — Семеро.       — А их?       — Много. Но это неважно.       Го сглотнул, но кивнул.       — Выдвигаемся, — скомандовал Шинъэй.       Они пошли.       Арато — первым. За ним — Какаши. Потом Юри, Го, Ринко. Шинъэй замыкал.       Семеро против армии.       «Нормальные шансы», — снова подумал Арато.       Тепло внутри согласно рыкнуло.       Война ждала.       Они шли всю ночь и половину следующего дня.       Шинъэй вёл отряд по таким тропам, о существовании которых знали только разведчики. Где-то слева осталась линия фронта. Где-то справа — очередная деревня, сожжённая дотла. Война была везде, даже здесь, в тылу врага.       К вечеру второго дня они вышли к небольшой пещере в скалах.       — Здесь заночуем, — сказал Шинъэй. — Дальше — открытая местность. Днём не пройти. Будем ждать темноты.       Они зашли в пещеру. Тесная, сырая, но безопасная. Го сразу сел у входа, наблюдая. Ринко разложила припасы. Юри бесшумно исчезла в темноте — проверять окрестности. Арато сидел у стены, глядя на звёзды, видные из входа. Какаши сел рядом.       — Думаешь о завтрашнем? — спросил он тихо.       — Думаю.       — И что?       — Думаю, как сделать так, чтобы вы все вернулись.       Какаши покачал головой.       — Ты не сможешь контролировать всё.       — Знаю. Но попытаюсь.       Они помолчали.       — Знаешь, — сказал Какаши, — я завидую тебе.       — Чему?       — Твоей уверенности. Ты всегда знаешь, что делать.       — Не всегда. Просто не показываю.       — И это тоже — талант.       Арато усмехнулся.       — Ты первый, кто назвал моё упрямство талантом.       — Это не упрямство. Это... стержень. Ты знаешь, за что воюешь. За них. За отряд. А я... я даже не знаю, зачем я здесь.       — Ты здесь, потому что твой отец был прав. Товарищи важнее правил.       Какаши посмотрел на него.       — Ты правда так думаешь?       — Правда.       Какаши отвернулся, но Арато заметил: в глазах блеснуло что-то влажное.       — Спасибо, — сказал Какаши едва слышно.       — Не за что.       Они шли всю ночь и половину следующего дня.       Шинъэй вёл отряд по таким тропам, о существовании которых знали только разведчики. Где-то слева осталась линия фронта. Где-то справа — очередная деревня, сожжённая дотла. Война была везде, даже здесь, в тылу врага.       К вечеру второго дня они вышли к небольшой пещере в скалах.       — Здесь заночуем, — сказал Шинъэй. — Дальше — открытая местность. Днём не пройти. Будем ждать темноты.       Они зашли в пещеру. Тесная, сырая, но безопасная. Го сразу сел у входа, наблюдая. Ринко разложила припасы. Юри бесшумно исчезла в темноте — проверять окрестности. Арато сидел у стены, глядя на звёзды, видные из входа. Какаши сел рядом.       — Думаешь о завтрашнем? — спросил он тихо.       — Думаю.       — И что?       — Думаю, как сделать так, чтобы вы все вернулись.       Какаши покачал головой.       — Ты не сможешь контролировать всё.       — Знаю. Но попытаюсь.       Они помолчали.       — Знаешь, — сказал Какаши, — я завидую тебе.       — Чему?       — Твоей уверенности. Ты всегда знаешь, что делать.       — Не всегда. Просто не показываю.       — И это тоже — талант.       Арато усмехнулся.       — Ты первый, кто назвал моё упрямство талантом.       — Это не упрямство. Это... стержень. Ты знаешь, за что воюешь. За них. За отряд. А я... я даже не знаю, зачем я здесь.       — Ты здесь, потому что твой отец был прав. Товарищи важнее правил.       Какаши посмотрел на него.       — Ты правда так думаешь?       — Правда.       Какаши отвернулся, но Арато заметил: в глазах блеснуло что-то влажное.       — Спасибо, — сказал Какаши едва слышно.       — Не за что.       Ночью они сидели у маленького костра — Шинъэй разрешил, пещера скрывала свет.       — Расскажите что-нибудь, — попросил Го. — А то страшно.       — Чего тебе страшно? — спросила Ринко. — Завтра, может, все умрём, а ему страшно сегодня.       — Затем и страшно, что завтра.       Ринко вздохнула.       — Ладно. Была у меня история. В первом отряде.       Она закурила.       — Медик я тогда был зелёный, только после обучения. Попал в отряд к ветеранам. Они на меня смотрели как на пустое место. Мол, девка, чего от тебя толку.       — И что было? — спросил Го.       — А то. Попали мы в засаду. Командира ранили, двое погибли сразу. Остальные отбивались, но силы таяли. А я сидела в кустах и тряслась.       Ринко выдохнула дым.       — А потом встала. Под техники, кунаи. Перевязала командира, вытащила его. Ещё двоих — тоже. Тех, кто выжил. После боя они на меня смотрели уже по-другому.       — И что?       — И ничего. Через месяц они все погибли. Второй отряд. А я осталась. И теперь сижу здесь, с вами, и курю.       Тишина.       — Зачем ты это рассказываешь? — спросила Юри.       — Чтобы знали: страх не уходит. Но можно делать своё дело, даже когда страшно.       Го кивнул. Кажется, понял.       — А ты, Юри? — спросила Ринко. — Расскажи что-нибудь.       Юри молчала долго. Потом заговорила:       — У меня была сестра. Старшая. Мы вместе учились. Она была сильнее, быстрее, лучше. А я всегда в тени.       — И что с ней?       — Погибла. В дыму. Я была рядом, но не слышала, как она звала.       Тишина стала ещё тяжелее.       — Теперь я здесь, — продолжила Юри. — Чтобы слышать. Всегда.       Арато посмотрел на неё. Юри сидела, глядя в огонь, и лицо её было спокойным. Только в глазах плескалась боль.       — Ты слышишь нас, — сказал он.       — Да.       — И мы слышим тебя.       Юри кивнула.       — Го, твоя очередь, — сказала Ринко.       — Я... я не умею рассказывать. — Го замялся. — У меня брат был. Старший. Он всегда говорил: «Не бойся, я рядом». А потом его убили. В первой же миссии. А я даже не попрощался.       Он шмыгнул носом.       — И теперь я боюсь. Всего боюсь. Но иду. Потому что брат не хотел бы, чтобы я струсил.       Арато положил руку ему на плечо.       — Ты не трус, Го. Трус бы не дошёл сюда.       Го улыбнулся сквозь слёзы.       — Какаши? — позвала Ринко.       Какаши молчал.       — Не хочешь — не говори, — сказал Арато.       — Я... не знаю, что говорить. Мой отец... он покончил с собой. Из-за позора. Я остался один. И теперь я здесь.       Коротко. Сухо. Без эмоций.       Но Арато видел: внутри Какаши всё дрожит.       — Ты не один, — сказал он. — Теперь у тебя есть мы.       Какаши посмотрел на него.       — Почему ты всегда так говоришь?       — Потому что это правда.       Какаши отвернулся, но плечи его чуть расслабились.       — А ты, Арато? — спросил Го. — Расскажи.       Арато помолчал.       — У меня никого не было. Детдом, война. А потом появились вы. И Котаро. И я понял, что это и есть семья.       — Мы и есть, — кивнула Ринко.       — Да. Вы и есть.       Они сидели у костра — семеро смертников, которые стали друг другу ближе, чем кровные родственники.       — Знаете, — сказал Го, — я рад, что мы есть друг у друга.       — Мы тоже, — ответила Юри.       — Завтра будет тяжёлый день, — сказал Шинъэй, появляясь из темноты. — Спать. Всем.       Они послушно разошлись.       Арато остался у костра.       — Не спится? — Шинъэй сел рядом.       — Не спится.       — Думаешь о завтрашнем?       — Думаю, как их спасти.       — Ты не сможешь спасти всех.       — Попытаюсь.       Шинъэй вздохнул.       — Знаешь, за что я тебя уважаю, Арато? За то, что ты всегда пытаешься. Даже когда шансов нет.       — А за что вы меня учили?       — За то же. Ты не сдаёшься. Это главное.       Он встал.       — Иди спать. Завтра всё решится.       Арато кивнул.       Тепло внутри вздохнуло. Готовилось.       Утром они вышли к пропасти.       В прямом смысле. Дорога обрывалась глубоким ущельем, через которое был перекинут узкий каменный мост. А за мостом, в скале, виднелся вход в подземный комплекс — цель их миссии.       — Это там, — сказал Шинъэй. — Склад.       — Красиво, — сказал Го с дрожью в голосе.       — Страшно, — поправила Ринко.       — И то и другое.       Они смотрели на комплекс. Огромный, вырубленный в скале, охраняемый. Там внутри — сотни врагов, запасы, оружие. И там же — их смерть, если ошиблись.       — План такой, — начал Шинъэй. — Ночью идём по мосту. Снимаем часовых. Проникаем внутрь. Закладываем взрывчатку. Уходим.       — А если заметят? — спросил Какаши.       — Тогда прорываемся.       — Нас семеро.       — Знаю.       Какаши хотел возразить, но передумал.       — Вопросы?       — Нет, — ответил Арато.       — Тогда ждём темноты.       Они рассредоточились, заняв позиции в скалах.       Арато смотрел на комплекс и чувствовал, как тепло внутри нарастает. Зверь просыпался. «Скоро», — подумал он. — «Скоро ты выйдешь».       Тепло довольно заурчало.       За час до темноты Шинъэй собрал их.       — Последние инструкции. Когда войдём — работаем тихо. Без лишнего шума. Закладываем взрывчатку в трёх точках. После взрыва уходим тем же путём.       — А если путь отрежут? — спросила Ринко.       — Тогда ищем другой.       — А если не найдём?       — Тогда умрём. Но красиво.       Ринко усмехнулась.       — Оптимист.       — Реалист.       Они проверили снаряжение. Арато поправил повязку на руке, где под кожей пульсировала печать.       — Готовы? — спросил Шинъэй.       — Готовы, — ответил Арато.       — Тогда пошли.       Они выступили.       Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в кроваво-красный.       Арато шёл первым. За ним — Какаши. Потом Юри, Го, Ринко. Шинъэй замыкал.       Семеро против армии.       Тепло внутри ревело.       Война ждала.