Первый в дыму

      Их поселили в брошенной деревне на границе с зоной боевых действий.       Раньше здесь жили крестьяне. Теперь от домов остались только остовы — стены без крыш, двери без створок, колодец с ржавой водой, в которой плавали дохлые мухи. Ветер гонял по улицам сухую листву и приносил с севера запах гари — там, вдалеке постоянно что-то горело.       Шинъэй не строил из них отряд. По крайней мере, так казалось. Он просто ставил задачи и смотрел. Кто как реагирует. Кто с кем сходится. Кто паникует, кто замыкается, кто лезет вперёд. Он почти не разговаривал — только наблюдал. И делал пометки в маленьком потрёпанном блокноте, который никогда не выпускал из рук.       — Сегодня, — сказал он утром третьего дня, — зачистка ближнего леса. Проверяете периметр. Работаете в парах. Вернуться всем. Кто не вернётся — дурак.       И ушёл.       Они стояли и переглядывались.       — В смысле — сам дурак? — спросил Котаро. — А если правда враги? Если засада?       — Значит, не повезло, — ответил Такео. Голос у него был такой, будто он всю жизнь только и делал, что констатировал чужие неудачи. — Рассчитывать можно только на себя.       — Неправда, — сказала Миюки мягко. — Мы же отряд. Друг за друга держаться надо.       — Держаться, — хмыкнул Такео. — Пока кто-то не струсит и не бросит тебя. Я такое видел. На войне каждый сам за себя.       — Тогда зачем мы здесь? — спросил Го робко. — Если каждый сам за себя, зачем нас собрали?       — Затем, что поодиночке мы дохнем быстрее, — вмешалась Ринко. — А вместе — чуть медленнее. Война — это математика. Группа живёт дольше одиночки. Вот и весь расчёт.       Она говорила это так спокойно, будто обсуждала меню в столовой. Арато поймал себя на мысли, что Ринко пугает его больше, чем любой враг.       — Работаем парами, — сказал он, шагнув вперёд. — Я с Го. Котаро, ты с Такео.       — Почему я с ним? — возмутился Котаро, тыча пальцем в Такео. — Он злой! Он весь первый день на меня рычал!       — Потому что ты слишком добрый, — ответил Арато спокойно. — А он слишком злой. Вместе — нормально будет.       Такео удивлённо поднял бровь, но промолчал.       — Юри, Миюки — вместе, — продолжил Арато. — Ринко — прикрываешь всех, идёшь сзади. Если кто-то попадёт в беду — ты ближе всех.       Ринко кивнула. Без эмоций.       — А ты кто такой, чтобы командовать? — спросил Такео.       Арато посмотрел на него.       — Я первый, — сказал он просто. — Если хотите — командуйте сами. Но я пойду первым в любом случае.       Такео хотел возразить, но почему-то промолчал. В этом тяжёлом взгляде было что-то, что не хотелось оспаривать. Юри молча кивнула и пошла в сторону леса. Миюки засеменила за ней.       — Пошли, — сказал Арато Го. — Ты впереди. Я сзади.       — Я? — испугался Го. — А если там...       — Ты большой. Тебя видно. Если кто нападёт — я успею подойти.       Го сглотнул, но кивнул.       И они вошли в лес. Он был старым, тёмным, с высокими кронами, почти не пропускавшими свет. Даже днём здесь царил полумрак, и каждый куст казался засадой, каждая ветка — вражеским кунаем. Арато шёл сзади, слушал.       Лес должен звучать — птицы, насекомые, шорохи мелких зверей. Здесь было слишком тихо. Значит, либо звери ушли, либо кто-то их спугнул. Возможно, они чуют войну лучше людей.       Го шёл впереди, сжимая кунай так, что побелели костяшки. Он оглядывался каждые пять шагов — проверял, здесь ли Арато. Его огромное тело было напряжено, как струна.       — Не бойся, — сказал Арато негромко. — Я рядом.       — Я не боюсь, — соврал Го. Голос дрожал. — Просто... ну... вдруг?       — Вдруг — тогда я первый. Ты — за мной.       Го выдохнул чуть свободнее. Они прошли километра два, когда Арато уловил движение слева. Резко повернул голову — и увидел.       Котаро висел на ветке вверх ногами, запутавшись ногой в лиане. Рядом стоял Такео и смотрел на него с выражением глубочайшего презрения.       — Ты как сюда залез — так и слезай, — говорил он. — Я тебя на руках таскать не собираюсь.       — Я не могу! — орал Котаро, болтая руками. — Тут высоко! Я упаду и разобьюсь!       — Высота — три метра. Не убьёшься.       — А ногу сломаю?!       — Починят.       — Арато! — заорал Котаро, заметив приближающуюся фигуру. — Арато, спаси! Сними меня!       Арато подошёл, посмотрел наверх. Котаро висел метрах в трёх от земли, запутавшись ногой в толстой лиане. Ветка, на которую он полез, была тонкой и явно не предназначалась для таких экспериментов.       — Как ты умудрился? — спросил Арато.       — Я... ну... птичку хотел посмотреть! Там гнездо было! А ветка... а лиана... а оно перевернулось! Я думал — сейчас упаду!       — Птичку, — повторил Арато без выражения.       Он подпрыгнул, ухватился за ветку, подтянулся. Одним движением освободил ногу Котаро и приземлился на землю, держа перепуганного мальчишку за шкирку, как котёнка.       Котаро повис на нём, трясясь.       — Я думал — всё, — бормотал он. — Думал — сейчас упаду и разобьюсь, и мама расстроится, и папа с фронта приедет, а меня нет...       — Не расстроится, — сказал Арато. Отцепил от себя Котаро, поставил на землю. — Ты живой.       Он повернулся к Такео.       — Ты почему не помог?       — А должен был? — Такео скрестил руки на груди. — Сам залез — сам слезай. Это правило выживания. Если я каждому дураку буду помогать, я сам долго не проживу.       — Правило выживания — не давать своим умирать из-за глупости, — сказал Арато. — Он свой. Мы все свои.       Такео посмотрел на него долгим взглядом.       — Долго ли ты с такими правилами проживёшь?, Кадзэяма.       — Посмотрим, — ответил Арато.       Котаро тем временем пришёл в себя и уже тараторил:       — А ты крутой! Прыгнул — и сразу! А научишь так прыгать? А ты вообще всему научишь? А почему ты такой сильный?       — Котаро, — сказал Арато. — Заткнись.       Котаро заткнулся. Но улыбка с его лица не исчезла.

***

      Вечером они сидели у костра. Шинъэй разрешил развести огонь — лес был безопасен, по крайней мере сегодня. Они сидели вокруг, грели руки и молчали. Каждый думал о своём.       Костер трещал, выбрасывая искры в чёрное небо. Где-то далеко, на севере, полыхали сполохи — то ли световые сигналы, то ли взрывы. Война была рядом. Она дышала в затылок.       Первым заговорил Го.       — А расскажите что-нибудь? — попросил он робко. — А то страшно.       — Чего тебе страшно? — удивился Такео. — Ты вон какой огромный. Тебя враги бояться должны.       — Я не умею драться, — признался Го. — Я просто большой. Меня бить удобно. Я всегда прикрываюсь, а сам... больно же. Я боли боюсь. С детства.       — Больно, — согласилась Ринко. — Но терпимо. Если не попали в артерию. Если в артерию — терпишь секунд тридцать, потом отключаешься. Если повезёт — очнёшься в лазарете.       Го поёжился.       — А вот я, — вмешался Котаро, оживая после дневного стресса, — я буду быстрым! Как молния! Как тот... ну... Какаши этот, гений! Я научусь — и буду всех спасать!       — Какаши, — сказала вдруг Юри.       Все обернулись. Она редко говорила, и каждый раз это было событием. Голос у неё был тихий, но странно отчётливый — каждое слово врезалось в тишину.       — Он не спасает, — продолжила Юри, глядя в огонь. — Он выполняет миссию. Разные вещи.       — А в чём разница? — спросил Котаро.       Юри помолчала. Огонь отражался в её глазах, делая их похожими на два тлеющих угля.       — Спасать — значит рисковать собой ради других. Выполнять миссию — значит выполнять миссию. Даже если другие гибнут. Какаши будет выполнять миссию. Всегда.       — Ты откуда знаешь? — спросил Такео.       — Знаю, — ответила Юри и замолчала. Так, будто захлопнула дверь.       Арато смотрел на неё. Она не прятала взгляд — просто смотрела в огонь и молчала. Он понял: у неё тоже есть кто-то, кого не спасли. Или кто не стал спасать.       — Я слышал про его отца, — сказал вдруг Такео. — Белый Клык. Легенда. А потом — позор. Друзей спас вместо миссии. Не смог с позором жить — себя убил.       — Позор? — переспросила Миюки тихо. — Спасти друзей — позор?       — Для шиноби — да. Деревня важнее. Долг важнее. А он чувства поставил выше. Вот и получил.       — Глупости, — сказал Арато.       Все посмотрели на него.              — Что? — спросил Такео.       — Глупости, — повторил Арато. — Друзья важнее. Если не за кого умирать — зачем тогда жить?       Тишина повисла над костром.       Когда Арато говорил это, воздух вокруг него на долю секунды задрожал. Юри, сидевшая напротив, почувствовала жар — не от костра, от него. Она вскинула глаза, но всё уже прошло. Арато сидел, как ни в чём не бывало, глядя в огонь.       «Показалось», — подумала Юри. Но почему-то не спала в ту ночь до рассвета. Всё думала о том, что за зверь может жить в человеке, который готов умереть за других.       — Красиво говоришь, — усмехнулся Такео. — Посмотрим, что запоешь, когда придётся выбирать.       — Я уже выбрал, — ответил Арато. — Я первый. Вы за мной. Я прикрою.       — А если прикрывать будет некого?       Арато посмотрел на Такео.       — Тогда буду прикрывать тех, кто остался.       Миюки улыбнулась. Грустно и тепло одновременно.       — Ты хороший, Арато, — сказала она. — Таких мало.       — Таких убивают первыми, — буркнула Ринко.       — Может быть, — пожал плечами Арато. — Но если я умру, прикрывая вас, значит, не зря.       Котаро вдруг всхлипнул.       — Не надо умирать, — сказал он дрожащим голосом. — Не надо! Мы все будем жить! Все!       — Котаро... — начала Миюки.       — Нет! — перебил он. — Мы отряд! Мы вместе! Значит, все должны выжить! Он смотрел на них с такой отчаянной надеждой, что у Арато защемило сердце.       — Постараемся, — сказал он. — Все постараемся.       Но он знал, что это неправда. Шинъэй сказал им правду в первый же день: в прорыве выживают единицы. Только бы Котаро не узнал этой правды слишком рано, — подумал Арато. — Пусть пока верит.       Ночью Арато не спал. Он вышел из барака и сел на крыльцо, глядя на север, туда, где небо иногда озарялось вспышками. Война не останавливалась никогда. Даже ночью, даже когда все спят — где-то умирают люди.       — Не спится?       Арато обернулся. Сзади стоял Шинъэй. Он был без брони, в простой тёмной куртке, и без неё казался меньше, почти обычным человеком. Но глаза оставались теми же — глазами человека, который видел слишком много.       — Не спится, — согласился Арато.       Шинъэй сел рядом, на ступеньку. Достал флягу, отхлебнул. Протянул Арато.       — Вода, — сказал он. — Не пьянствую на службе.       Арато взял, отпил. Вода была холодной, чуть отдавала металлом.       — Смотришь на север? — спросил Шинъэй.       — Ага.       — Думаешь, сколько там наших сейчас умирает?       — Думаю, сколько из нас туда пойдут.       Шинъэй усмехнулся. Коротко, без веселья.       — Все пойдёте. Вопрос — сколько вернутся.       — Вы знаете?       — Знаю. В прорыве из десяти возвращаются двое. Если повезёт. Если миссия лёгкая.       Арато промолчал.       — Ты им не говори, — сказал Шинъэй, кивая в сторону барака. — Особенно мелкому. Пусть пока верят, что все выживут.       — Не скажу.       Шинъэй посмотрел на него. Долго, внимательно.       — Ты странный, Кадзэяма. Большинство в твоём возрасте или боятся до заикания, или храбрятся по-дурацки. А ты — как старик. Спокойный. Принявший.       — Я просто знаю, что будет больно, — ответил Арато. — И готов.       — К боли — да. А к смерти друзей?       Арато не ответил.       — То-то же, — Шинъэй поднялся. — К смерти друзей нельзя быть готовым. К ней нельзя привыкнуть. Если привыкнешь — значит, ты уже не человек. А если не человек — зачем тебе жить?       Он похлопал Арато по плечу.       — Иди спать. Завтра тяжёлый день. Настоящие тренировки начинаются.       И ушёл в темноту.       Арато ещё долго сидел на крыльце, глядя на север.       К смерти друзей нельзя быть готовым. Он запомнил эти слова.

***

      Следующие две недели были адом.       Шинъэй гонял их так, что к вечеру руки и ноги дрожали от усталости. Тренировки начинались затемно и заканчивались, когда уже нельзя было различать предметы.       — Вы — подразделение прорыва! — орал он. — Вы первые входите в бой! Значит, вы должны быть сильнее, быстрее и живучее, чем любой шиноби в этой деревне!       Он учил их работать в дыму. Это было самое страшное. В дымовой завесе, которую создавали специальные печати, не было видно ничего. Только серый, вязкий туман, в котором двигались тени.       — Потеряли друг друга в дыму — считайте, что мертвы! — орал Шинъэй. — Враг вас видит, а вы — нет! Только связка, только доверие!       Арато учился быстрее других. Не потому что был талантлив — просто он чувствовал, где свои. Как-то, сам не понимая как, он научился улавливать присутствие Котаро, Го, Юри. Не чакрой — чем-то другим, более древним.       — У тебя дар, — сказал ему Шинъэй после одной из тренировок. — Чувство отряда. Такое не развить — или есть, или нет. У тебя есть.       — И что это значит? — спросил Арато.       — Значит, ты будешь чувствовать, когда твоим плохо. Даже не видя их. Это спасёт вам жизнь. Или убьёт тебя, когда ты полезешь спасать, хотя надо было отступать.       Арато кивнул.       Он знал, что выберет.       К концу второй недели они стали отрядом.       Не идеальным, не слаженным до автоматизма — но уже способным работать вместе. Котаро перестал лезть куда не надо, почти. Го научился терпеть боль и не ныть. Такео перестал огрызаться на каждое слово. Юри начала иногда говорить — не только молчать. Миюки всех подбадривала. Ринко лечила синяки и ссадины и мрачно шутила, что скоро ей придётся лечить не царапины, а дыры.       — Ты как? — спросил Арато однажды вечером, когда они сидели у костра.       — Нормально, — ответила Ринко. — Для разнообразия лечу живых. А не считаю трупы.       — Сколько их было?       Она посмотрела на него. Долго.       — В первом отряде — девять. Во втором — семь. Итого шестнадцать. Я их всех помню поимённо. И лица. Они мне снятся. Арато не знал, что сказать.       — Не надо меня жалеть, — сказала Ринко. — Я не для того рассказала. А для того, чтобы ты знал: я не выдержу третьего отряда. Если вы начнёте дохнуть один за другим — я сломаюсь. Учти.       — Я учту, — ответил Арато. — Не дадим тебе сломаться.       Ринко усмехнулась.       — Спаситель хренов.       Но в голосе не было злости.       За день до первой настоящей миссии Шинъэй собрал их на последний разговор.       — Завтра вы идёте в бой, — сказал он. — Настоящий. Не учебный. Там будут убивать. И вас могут убить.       Он обвёл их взглядом.       — Я не буду говорить, что всё будет хорошо. Не будет. Будет больно, страшно и кроваво. Но если вы будете работать вместе — у вас есть шанс.       Он остановился напротив Арато.       — Ты — первый. Твоя задача — принимать удар. Но не дурак же — принимай так, чтобы выжить. Если упадёшь — за тобой некому будет идти.       Потом повернулся к Такео.       — Ты — злой. Это хорошо. Злость помогает выжить. Но не дай ей затмить разум. Прикрывай фланги.       Котаро он похлопал по голове.       — Ты — мелкий. И быстрый. Твоя задача — не лезть в драку. Твоя задача — отвлекать. Мельтеши, кричи, бегай. Пусть враги на тебя отвлекаются.       — А если убьют? — спросил Котаро дрожащим голосом.       — Не убьют, — сказал Шинъэй. — Арато прикроет. Правда, Арато?       — Правда, — кивнул тот.       Го Шинъэй сказал:       — Ты — щит. Терпи боль. Она пройдёт. А если не пройдёт — Ринко подлечит. Не бойся.       Го сглотнул, но кивнул.       Юри он ничего не сказал. Просто посмотрел в глаза. Она кивнула — поняла. Миюки улыбнулась.       — Я всех согрею, — сказала она. Ринко вздохнула.       — А я всех зашью.       — Вот и хорошо, — Шинъэй кивнул. — Отряд — есть. Завтра — бой. Готовьтесь. Он ушёл.       Арато смотрел на своих. На этих семерых, которые за две недели стали ему почти семьёй.       Я первый, — подумал он. — Я прикрою. Я сделаю так, чтобы они вернулись. Он не знал тогда, что из семерых вернутся только четверо.       И что он сам не будет в их числе.