Первый в дыму

      Их подняли затемно.       Не за час до рассвета — затемно, когда небо ещё было чёрным, а звёзды висели низко, почти касаясь верхушек деревьев. Шинъэй вошёл в барак без стука, включил свет — тусклую лампу, которая зашипела и замигала, разгоняя темноту.       — Подъём, — сказал он негромко. — Через час выступаем.       Арато открыл глаза мгновенно. Он вообще спал чутко — привычка из детдома, где могли ударить в любой момент. Рядом завозился Го, что-то бормоча спросонья. Котаро жалобно застонал и натянул одеяло на голову.       — Вставай, — Арато свесился с койки и тронул его за плечо. — Пора.       — Ещё пять минуточек, — пробормотал Котаро в подушку.       — Вставай, — повторил Арато. Голос был спокойный, но Котаро почему-то сразу сел, протирая глаза.       Через десять минут все стояли во дворе. Холод пробирал до костей — осень в этом году выдалась ранняя, и ночи уже были по-настоящему холодными. Изо рта вырывался пар. Шинъэй оглядел их. Семеро подростков, кутающихся в куртки, с затёкшими от сна лицами. Семеро детей, которых через час отправят убивать.       — Слушайте сюда, — сказал он. — Миссия: сопровождение. Основные силы перебрасывают к перевалу, наш отряд идёт в авангарде. Задача — проверить маршрут, снять дозоры, обеспечить проход.       Он развернул карту, подсвечивая фонариком.       — Вот здесь, — он ткнул пальцем в точку, — лес кончается, начинается открытая местность. Здесь могут быть засады. Наша цель — пройти первыми, найти врага и уничтожить до того, как пойдут основные силы.       — Сколько их может быть? — спросил Такео.       — Неизвестно. По данным разведки — отряд из десяти-пятнадцати человек. Может быть, меньше. Может быть, больше.       — Десять-пятнадцать? — переспросил Го дрожащим голосом. — Нас же семеро.       — Вас семеро, — подтвердил Шинъэй. — Но вы — подразделение прорыва. Ваша задача — не перебить всех, а проложить дорогу. Увидели врага — атакуете, прорываете оборону, уходите дальше. Основные силы добьют.       — А если не добьют? — спросил Такео.       — Значит, вы умрёте, а они пойдут дальше. Вопросы?       Вопросов не было.       Шинъэй свернул карту.       — Выдвигаемся через десять минут. Проверьте снаряжение. Чтоб ни одного лишнего звука. В бой идёте молча.       Он ушёл в темноту — проверять что-то своё.       Отряд стоял, переглядываясь. Котаро был белее мела. Го трясло мелкой дрожью. Даже Такео выглядел напряжённым, хотя старался этого не показывать.       — Справимся, — сказал Арато.       Все посмотрели на него.       — Справимся, — повторил он. — Мы вместе. Я первый — вы за мной. Работаем как на тренировках. Всё будет хорошо.       — Ты врёшь, — тихо сказала Юри. — Но мы тебе верим.       Арато кивнул.       Он действительно врал. Но иногда ложь нужна, чтобы люди не сломались до боя. Они шли лесом два часа.       Шинъэй вёл отряд, двигаясь быстро и бесшумно — так, как могут только ветераны, прошедшие не одну войну. За ним цепочкой тянулись остальные. Арато шёл вторым — сразу за Шинъэем, чтобы в любой момент принять удар на себя. За ним — Котаро, которому было страшно, но он старался не отставать. Потом Го, Миюки, Ринко. Юри и Такео замыкали — самые зоркие, чтобы никто не напал сзади.       Лес постепенно менялся. Редкие деревья, кустарник, высокая трава. Местность становилась открытой — опасной.       Шинъэй поднял руку. Отряд замер.       — Дальше идём тихо, — прошептал он. — Разговоры прекратить. Дышать через раз. Враг может быть рядом.       Он указал Арато на небольшой пригорок слева.       — Там обзор. Проверь.       Арато кивнул и бесшумно скользнул в сторону. Поднялся на пригорок, лёг в высокую траву, всмотрелся.       Внизу, метрах в трёхстах, горели костры.       Лагерь. Небольшой — палаток пять, может, шесть. Вокруг фигуры — часовые. Двое, заметил Арато. Может, третий в тени.       Он всмотрелся внимательнее. Форма — Ивагакуре. Те самые, с которыми Коноха воюет уже два года. Те самые, кто сжёг десятки деревень. Те самые, кто убил...       Он оборвал мысль. Не время.       Арато сполз с пригорка, вернулся к отряду.       — Лагерь, — доложил он Шинъэю вполголоса. — Человек десять-двенадцать. Двое часовых, может, третий в тени.       — Оружие?       — Не разглядел. Но лагерь временный, значит, на задании. Могут быть любые. Шинъэй задумался на секунду.       — Берём, — решил он. — Тихий подход. Сначала часовые. Потом — по палаткам. Работаем парами, как учил. Арато — ты снимаешь левого часового. Такео — правого. Остальные — прикрытие. В палатки — только после сигнала.       Он посмотрел на Котаро.       — Ты остаёшься здесь. Если что пойдёт не так — бегом к основным силам. Понял?       — Я... я могу... — начал Котаро.       — Понял? — жёстко переспросил Шинъэй.       — Понял, — выдавил Котаро. Глаза у него были огромные, полные ужаса.       — Арато, Такео — пошли. Остальные — ждать сигнала.       Они двинулись вперёд.       Подкрадываться к лагерю учили на тренировках. Но тренировки — это одно. А когда внизу реальные люди, с оружием, с дозором, и каждый шорох может стоить жизни — это совсем другое.       Арато полз по-пластунски, прижимаясь к земле. Высокая трава скрывала его, но он знал: одно неосторожное движение — и часовой заметит. Сердце колотилось где-то в горле. Он заставлял себя дышать ровно, медленно.       Как на тренировке, — думал он. — Просто как на тренировке.       Левый часовой стоял в десяти метрах от него. Молодой, лет восемнадцати, с усталым лицом. Он явно не ждал нападения — стоял, прислонившись к дереву, и смотрел куда-то в сторону.       Сейчас, — сказал себе Арато. — Сейчас или никогда.       Он рванул вперёд.       Одна секунда — и он уже рядом. Часовой обернулся, открыл рот, чтобы закричать, но Арато уже зажал ему рот рукой, а второй рукой ударил кунаем.       Удар пришёлся в шею. Тёплая кровь брызнула на руку. Часовой дёрнулся, захрипел, обмяк. Арато держал его, пока тело не перестало двигаться. Потом аккуратно опустил на землю.       Смотрел на свои руки. Они были в крови. Густой, тёмной, липкой. Она пахла железом и чем-то ещё, чем-то непередаваемым.       Я убил человека, — подумал Арато.       Мысль пришла откуда-то со стороны, будто не его. Он смотрел на труп и не мог поверить, что это сделал он. Ещё минуту назад этот парень стоял и смотрел в сторону. Может, думал о доме. О матери. О девушке. А теперь лежит с перерезанным горлом.       — Арато! — прошипел Шинъэй откуда-то сбоку.       Арато встряхнулся. Не время. Сейчас не время.       Он поднял глаза. Такео уже снял своего часового. Остальные подтягивались. В лагере было тихо — никто не проснулся.       — По палаткам, — скомандовал Шинъэй. — Быстро.       Дальше Арато помнил урывками.       Палатки. Крики. Удары. Кровь — много крови, везде, на руках, на лице, на одежде. Он ворвался в первую палатку и увидел троих. Они только просыпались, тянулись к оружию. Арато не дал им времени. Удар — и первый упал. Второй успел вскочить, но Арато уже был рядом. Третий попытался ударить техникой — Арато перехватил руку, сломал, добил.       Всё это заняло секунд десять.       В палатке пахло потом, кровью и страхом. Арато стоял над тремя телами и смотрел. Один из них был совсем молодой — лет пятнадцати, не больше. Почти ребёнок. Как Котаро, — подумал Арато.       После Арато смотрел на свои руки, залитые чужой кровью, и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное. Голодное. Оно довольно урчало, глядя на смерть. Ему нравился запах крови. Ему нравилась боль врагов.       «Тебе нравится?» — спросил себя Арато. — «Тебе нравится убивать?» Он зажмурился, стиснул зубы до скрежета. Тьма внутри заворчала недовольно, но отступила.       Когда Арато открыл глаза, он был всё тем же Арато. Но он знал: внутри кто-то есть. Кто-то, кто ждёт своего часа.       — Арато! — снова голос Шинъэя. — Выходим!       Он вышел.       Лагерь был зачищен. Везде лежали тела — десять, двенадцать, четырнадцать. Свои стояли среди них, тяжело дыша.       Котаро подбежал к Арато, увидел его руки, лицо — и остановился.       — Ты... ты весь в крови, — прошептал он. — Ты...       — Я в порядке, — сказал Арато.       Голос был чужой. Пустой.       — Осмотреть раненых, — скомандовал Шинъэй. — Быстро. Уходим через пять минут. Ринко уже ходила между своими, проверяя. У Го была глубокая царапина на руке. У Такео — синяк под глазом. У Миюки — порез на щеке. У Юри — вообще ничего, будто она и не дралась.       Арато стоял и смотрел на свои руки.       Кровь начала засыхать. Темнела, становилась коркой.       — Арато, — подошёл Шинъэй. — Ты как?       — Нормально, — ответил Арато. Не глядя на него.       — Смотри на меня.       Арато поднял глаза.       — Ты убил впервые, — сказал Шинъэй. — Трясёт?       — Нет, — соврал Арато.       Шинъэй посмотрел на его руки. Они дрожали. Мелко, почти незаметно, но дрожали. — Ладно, — сказал он. — Дома поговорим. А сейчас — соберись. Надо уходить. Арато кивнул.       Он собрался. Перешагнул через тело, пошёл к своим. Встал в строй. Дождался команды. Но всю дорогу обратно он чувствовал на руках эту кровь. Липкую. Тяжёлую. Чужую.       Вечером они сидели в бараке.       Никто не разговаривал. Котаро забился в угол и смотрел в стену. Го сидел на койке, обхватив голову руками. Такео чистил кунай — в сотый раз, хотя тот был идеально чист. Юри смотрела в одну точку. Миюки тихо плакала, уткнувшись в подушку. Ринко курила в углу, хотя курить в помещении запрещалось.       Арато сидел у окна и смотрел на темнеющее небо.       Руки больше не дрожали. Но внутри было пусто. Как будто он оставил что-то там, в том лагере, среди тел.       Вошёл Шинъэй. Оглядел их, посчитал. Семеро. Все живы.       — Хорошая работа, — сказал он. — Сегодня вы сделали то, что должны были. Восемнадцать врагов. Ни одной потери. Для первого раза — отлично.       Никто не ответил.       Шинъэй подошёл к Арато, сел рядом.       — Поговорим?       Арато пожал плечами.       — Руки трясутся? — спросил Шинъэй тихо, чтобы другие не слышали.       — Прошло.       — Врёшь. Они трясутся у всех. Даже у меня тряслись в первый раз. И во второй. И в третий.       Арато посмотрел на него.       — И когда перестали?       — Никогда, — честно ответил Шинъэй. — Просто привыкаешь. Но трястись не перестаёт. Если перестанет — значит, ты уже не человек.       Он помолчал.       — Тот парень, которого ты убил первым... сколько ему было?       — Лет восемнадцать.       — А тому, в палатке, самому молодому?       Арато вздрогнул.       — Пятнадцать. Может, шестнадцать.       — Ты думаешь, он был плохим?       — Не знаю.       — А я знаю, — сказал Шинъэй. — Он был таким же, как вы. Думал о доме. О матери. Боялся. Хотел жить. Но он был врагом. И если бы не ты — он бы убил тебя. Или Котаро. Или Го. Это война. Здесь нет плохих и хороших. Есть свои и чужие. И свои важнее. Арато молчал.       — Ты спас сегодня семерых, — продолжил Шинъэй. — Своих. Они живы, потому что ты убивал. Запомни это. Не лица убитых — а лица спасённых.       Он поднялся.       — Завтра отдых. Послезавтра — снова тренировки. Война не ждёт.       Он ушёл.       Арато снова посмотрел на свои руки.       Лица спасённых, — подумал он. — Котаро. Го. Юри. Миюки. Такео. Ринко. Шинъэй. Он перечислил их про себя. Семеро. Те, ради кого стоило убивать.       Но перед глазами всё равно стояло лицо того мальчишки. Пятнадцать лет. Почти ребёнок.       Я убил ребёнка, — подумал Арато. — Чтобы спасти других детей.       Он не знал, можно ли это простить.       Ночью ему приснился сон.       Он стоял в поле, залитом кровью. Вокруг лежали тела — десятки, сотни. Все, кого он убил. Они поднимались и смотрели на него пустыми глазами.       — Зачем? — спросил тот мальчишка, пятнадцатилетний. — Зачем ты убил меня?       — Ты был врагом, — ответил Арато.       — Я был человеком.       Арато проснулся в холодном поту.       Рядом, на нижней койке, тихо посапывал Го. Котаро бормотал что-то во сне. В бараке было тихо и темно.       Арато сел, обхватил голову руками.       Это только первый раз, — подумал он. — Сколько их ещё будет?       Ответа не последовало       Утром Шинъэй построил их на плацу.       — С сегодняшнего дня вы — боевой отряд, — сказал он. — Первая миссия выполнена.       Теперь начинается настоящая работа.       Он посмотрел на каждого.       — Кто хочет уйти — может уйти сейчас. Никто не осудит. Вы видели бой, вы убивали, вы знаете цену. Если не готовы идти дальше — уходите.       Никто не двинулся.       Арато стоял и смотрел прямо перед собой. Он думал о лице того мальчишки. О крови на руках. О словах Шинъэя: «Лица спасённых».       Он посмотрел на Котаро. Тот стоял, выпрямившись, и старался не дрожать. На Го — он сжимал кулаки, хотя было видно, как ему страшно. На Юри — она, как всегда, была непроницаема. На Миюки — она улыбалась, но глаза были грустные. На Такео — он смотрел на всех с вызовом. На Ринко — она стояла с усталым лицом человека, который видел слишком много.       Семеро.       Его отряд.       — Я остаюсь, — сказал Арато.       Остальные кивнули.       Шинъэй усмехнулся.       — Тогда работаем дальше. Война только начинается..       После первой миссии прошла неделя.       Неделя тренировок, быта и попыток забыть. Арато не забыл. Он просто научился не думать об этом постоянно. Лица убитых приходили по ночам, но днём он заставлял себя сосредотачиваться на деле.       Шинъэй гонял их жёстко.       — Вы думаете, что прошли боевое крещение? — орал он на построении. — Ни хрена подобного. Одна стычка с лагерем — это не война. Война — это когда вас зажимают со всех сторон, когда нечем дышать, когда свои падают рядом, а вы ничего не можете сделать. К этому надо готовиться.       И он готовил.       Особое внимание — дымовым завесам.       — Дым — ваше спасение и ваша смерть, — объяснял Шинъэй, пока они стояли на краю полигона, затянутого густым белым туманом. — В дыму не видно врага. Но и враг не видит вас. Кто первый научится ориентироваться — тот выживет.       Он раздал им плотные повязки.       — Завяжите глаза. Входите в дым. Ваша задача — найти друг друга и выйти вместе.       — Но как? — спросил Котаро. — Если ничего не видно?       — Слушайте. Чувствуйте. Дышите. В дыму работают все чувства, кроме зрения. Научитесь слышать шаги. Чувствовать движение воздуха. Различать запахи.       Котаро завязал глаза, сделал шаг в дым — и через минуту вышел обратно, налетев на дерево.       — Больно, — пожаловался он, потирая лоб.       — Ещё раз, — сказал Шинъэй.       К вечеру они валились с ног.       Десятки заходов в дымовую завесу. Десятки попыток найти друг друга вслепую. Голова гудела от напряжения, уши болели от постоянного вслушивания, глаза слезились от дыма, несмотря на повязки.       — Хватит на сегодня, — сказал Шинъэй, когда солнце начало клониться к закату. — Завтра продолжим.       Они сидели у костра, уставшие, грязные, но довольные. Котаро прижимался к Арато и тихо посапывал — заснул, едва сел. Го массировал затёкшие ноги. Ринко курила, пуская кольца в воздух.       — Знаете, что самое страшное в дыму? — спросила вдруг Юри.       Все посмотрели на неё. Она редко заговаривала первой.       — Что?       — Что ты можешь быть рядом с человеком и не знать, что он умирает. Просто идти мимо. А он зовёт, а ты не слышишь из-за шума.       Тишина.       — Откуда ты знаешь? — спросил Такео.       Юри посмотрела в огонь.       — Мою сестру убили в дыму. Я была в трёх метрах. Не слышала.       Никто не знал, что сказать.       — Поэтому я здесь, — продолжила Юри. — Чтобы научиться слышать.       Арато посмотрел на неё.       — Научишься, — сказал он. — Мы все научимся. Чтобы никто больше не терялся. Юри кивнула.       Костёр трещал, разбрасывая искры. Где-то далеко ухала сова.       Арато смотрел на своих и думал: «Я сделаю так, чтобы они все вернулись. Все до одного». Он не знал тогда, что это обещание невозможно сдержать.       Через три дня тренировок Шинъэй устроил им настоящее испытание.       — Сегодня работаете без меня, — сказал он утром. — Задание: пройти через дымовую зону, найти «языка» и вывести его. «Язык» — Юри. Она будет ждать в центре. Ваша задача — найти её и вывести за пять минут.       — А дым? — спросил Котаро.       — Дым будет. Настоящий. С печатями, которые глушат звук. Слышать вы будете хуже, чем обычно. Идти — тяжелее. Время пошло.       Он хлопнул в ладоши, и полигон затянуло белой пеленой.       — Пошли, — скомандовал Арато и шагнул в дым.       С первого шага он понял, что тренировки были детским садом.       Звуки плыли, искажались, приходили отовсюду сразу. Шаги собственных ног отдавались эхом, будто рядом шёл кто-то ещё. Дыхание казалось чужим.       — Арато? — позвал Котаро. Голос прозвучал глухо, будто издалека.       — Я здесь, — ответил Арато. — Держись за мной.       Он двинулся вперёд, стараясь запоминать направление. Солнце должно быть слева — если не сбился. Но в дыму солнца не было. Только белая муть.       — Го? — позвал он.       Тишина.       — Такео?       Никто не отзывался.       Дым глушил звуки. Они могли быть в двух метрах и не слышать друг друга.       Плохо, — подумал Арато. — Нас слишком мало, чтобы теряться.       Он остановился, закрыл глаза. Неважно, что они уже закрыты — важно сосредоточиться. Дыши, — сказал он себе. — Слушай не ушами — всем телом.       И вдруг он почувствовал. Слева — лёгкое колебание воздуха. Кто-то идёт. Тяжёлый, грузный. Го. Справа — почти неуловимое движение. Быстрое, резкое. Такео. Прямо — прерывистое дыхание. Котаро. Он ближе всех.       — Сюда, — сказал Арато и двинулся на дыхание.       Через минуту они встретились с Котаро. Ещё через две — нашли Го. Тот стоял и не двигался, боясь потеряться.       — Такео где-то справа, — сказал Арато. — Миюки и Ринко не чувствую.       — Я здесь, — раздалось из дыма.       Миюки вынырнула из белой пелены, держа за руку Ринко.       — Она подвернула ногу, — сказала Миюки. — Идти может, но медленно.       — Держитесь вместе, — приказал Арато. — Теперь ищем Юри. У нас две минуты. Они двинулись в центр.       Арато вёл, ориентируясь на странное, почти звериное чутьё. Где-то там, впереди, была цель. Он чувствовал это так же отчётливо, как запах дыма.       — Стой, — сказал он вдруг.       Все замерли.       — Она рядом.       Арато шагнул влево, протянул руку — и наткнулся на Юри. Она стояла совершенно неподвижно, не издавая ни звука.       — Нашёл, — сказал Арато.       — Время, — отозвалась Юри. — Пять секунд.       Они вышли из дыма ровно в тот момент, когда Шинъэй хлопнул в ладоши.       — Время вышло, — сказал он. Но по лицу было видно — доволен.       — Как ты её нашёл? — спросил Такео, когда они отдышались.       Арато пожал плечами.       — Не знаю. Просто почувствовал.       — Чутьё отряда, — сказал Шинъэй. — Я говорил: или есть, или нет. У Арато есть. Учитесь у него.       Шинъэй замолчал, вглядываясь в Арато. Там, в дыму, он на секунду почувствовал чужую чакру. Огромную, древнюю, злую. Она исходила от Арато.       «Быть не может», — подумал он. — «Его бы не отдали в прорыв, если б он был...»       Он оборвал мысль. Слишком опасно даже думать об этом. Если догадки верны, то Арато — не просто расходник. Он — оружие. Самое страшное, что есть у Конохи.       Шинъэй решил молчать. Пока.       — Как этому научиться? — спросил Котаро прерывая тишину       — Никак, — ответил Шинъэй. — Это не техника. Это отношение. Когда люди для тебя важнее собственной жизни — начинаешь их чувствовать.       Котаро задумался.       — Я хочу так же, — сказал он.       — Будешь, — ответил Арато. — Если не умрёшь раньше.       Котаро улыбнулся. Впервые за несколько дней.       Ночью Арато снова не спал.       Он сидел на крыльце, смотрел на звёзды и думал о том, что сказал Шинъэй: «Когда люди для тебя важнее собственной жизни — начинаешь их чувствовать». Он действительно их чувствовал. Каждого. Котаро — как тонкую ниточку, которая может оборваться в любой момент. Го — как тяжёлый камень, который надо удержать. Юри — как острый край, о который можно порезаться. Миюки — как тепло. Такео — как напряжение. Ринко — как усталость.       Они стали частью его. И мысль о том, что кого-то из них может не стать, была невыносима.       — Опять не спишь? — раздалось сзади.       Шинъэй. Опять с флягой.       — Не спится.       — Привыкай. На войне вообще мало спят.       Он сел рядом.       — Ты хорошо сегодня сработал. Особенно в конце.       — Я их чувствую, — сказал Арато. — Всех. Это нормально?       — Нормально. Для таких, как ты — нормально.       — Каких — как я?       Шинъэй посмотрел на него.       — Которые готовы умереть за других. Таких мало. И они редко доживают до старости.       — Почему?       — Потому что рано или поздно подвернётся случай, когда придётся выбирать. И они выберут не себя.       Арато промолчал.       — Ты уже выбрал, да? — спросил Шинъэй. — В тот первый раз, когда сказал «я первый».       — Да.       — И не пожалеешь?       — Нет.       Шинъэй вздохнул.       — Дурак ты, Арато. Хороший дурак, но дурак. Береги себя. Хотя бы ради них. Он кивнул в сторону барака.       — Если ты умрёшь, они сломаются. Особенно Котаро. Ты для него теперь как старший брат. Не предавай его.       — Не предам, — сказал Арато. — Никого не предам.       — Посмотрим, — ответил Шинъэй и ушёл в темноту.       Арато ещё долго сидел, глядя на звёзды.       Он думал о том, сколько ещё ночей у него будет таких — тихих, спокойных, когда можно просто сидеть и никого не спасать.       И о том, что рано или поздно они кончатся.       Через две недели после первой миссии пришёл новый приказ.       Шинъэй собрал их утром, без обычных тренировок. Лицо у него было серьёзное — серьёзнее обычного.       — Есть работа, — сказал он. — Настоящая. Не разведка, не стычка. Полноценная операция.       Он развернул карту.       — Здесь, — он ткнул пальцем в точку, — перевал. Стратегическая высота. Сейчас там закрепился отряд Ивагакуре. Человек пятьдесят. Прикрывают подходы к границе.       — Пятьдесят? — переспросил Такео. — Нас семеро.       — Нас семеро, — подтвердил Шинъэй. — Но мы не одни. Основные силы пойдут через два дня. Наша задача — пройти первыми, зачистить дозоры, обеспечить проход. Он обвёл их взглядом.       — Это опасно. Очень опасно. Шанс выжить — пятьдесят на пятьдесят. Может быть, меньше. Кто хочет — может остаться. Никто не осудит.       Тишина. Первым заговорил Котаро.       — Я пойду.       Все посмотрели на него. Самый младший, самый трусливый — а сказал первым.       — Ты уверен? — спросил Шинъэй.       — Арато пойдёт, — ответил Котаро. — Значит, и я пойду. Мы же отряд.       Го кивнул. Потом Такео. Потом Миюки. Юри просто встала рядом с Арато. Ринко вздохнула и закурила.       — Значит, все, — подвёл итог Шинъэй. — Тогда готовьтесь. Завтра выступаем.       Он ушёл.       Арато смотрел на своих. Семеро. Семеро, которые пошли за ним, даже не зная, вернутся ли.       Я не дам им умереть, — подумал он. — Никому не дам.              Но где-то глубоко внутри уже знал: это обещание он не сможет сдержать.