Первый в дыму

      Коноха встречала утро запахом дыма и боли.       Не фигурально — буквально. Ветер дул с северо-запада, от границы с Страной Земли, и приносил с собой гарь от сожжённых деревень и что-то ещё, сладковато-приторное, о чём старались не думать. За два года Третьей мировой жители привыкли к этому запаху. Затыкали окна, вешали мокрые тряпки, пили чай с имбирём — говорили, от тошноты помогает. Не помогало.       Арато стоял в очереди из таких же, как он, и смотрел на ворота Академии.       Ворота были новые. Старые сгорели месяц назад — какой-то идиот-курсант не справился с техникой огня, спалил полкрыла и чуть не поджёг архив. Его отправили на фронт на следующий же день, даже экзамены ждать не стали. Война не терпела неудачников. Теперь на воротах висел новый герб Конохи — свежевыкованный, блестящий, и Арато поймал себя на мысли, что герб похож на надгробие. Большое, полированное, под которым лежат тысячи жизней.       — Третий набор за месяц, — услышал он слева. — Штампуют как пельмени.       Парень был незнакомый — кучерявый, с веснушками, стоял и нервно теребил ремень. Арато кивнул, но отвечать не стал. Он вообще не любил говорить просто так. Слова имели вес, и лишние тратить не хотелось.       Очередь двигалась медленно. Перед ними проверяли документы — теперь, в военное время, без этого было нельзя. Шпионы Ивагакуре проникали везде, даже в Академию и приюты. Месяц назад поймали парня, который три года учился в Конохе, ел хлеб, а сам передавал шифровки через птиц. Совету Старейшин даже не предавали — Корень забрал. Что с ним сделали, никто не спрашивал. Таких не ищут.       — Кадзэяма Арато, — назвал он, когда подошла очередь.       Секретарь — худая женщина с глубокими морщинами у рта, нашла его имя в списке, поставила галочку.       — Группа С, — сказала она без выражения. — Проходная.       — Что значит «проходная»? — спросил кто-то сзади.       Женщина даже не повернулась.       — Значит, не ждите тёплых мест. Дальше.       Очередь двинулась. Арато вошёл в ворота и впервые за долгое время почувствовал что-то странное. Не страх — страха он не боялся, а волноваться было некогда. Что-то другое, похожее на... предвкушение.       Интересно, — подумал он. — Давно я ничего не ждал.       Академия изменилась.       Раньше — Арато слышал это от воспитателей — здесь было светло и просторно. Коридоры украшали цветами, на стенах висели портреты Хокаге, ученики ходили в чистой форме и улыбались.       Теперь форма была серая, не маркая — чтобы крови не видно было. Цветов не было. Портреты остались, но на четвёртом — того, который был до Третьего, чьё имя уже не все помнили — кто-то нацарапал «Вернись». Никто не закрашивал.       Их загнали в большой зал, где раньше, наверное, проводили праздники. Теперь здесь стояли скамейки, набитые подростками. Кто-то смотрел в пол, кто-то пытался шутить, кто-то просто сидел с пустыми глазами.       Арато сел с краю, на самое неудобное место — так, чтобы видеть всех.       Он насчитал около сотни человек. Может, сто двадцать. Разный возраст — от одиннадцати до шестнадцати, разный достаток — клановые в дорогих жилетах и сироты в обносках. Но выражение лиц было одинаковым. Усталость. Та самая, которая появляется, когда живёшь на войне слишком долго.       — Слышал, экзамены сократили, — раздалось справа.       Арато повернул голову. Рядом сел парень — плотный, коренастый, с цепкими глазами.       — Гэнма. Сикаку. Тоже из С?       — Арато, — кивнул он. — Кадзэяма.       — Безродный? — Гэнма спросил без злобы, просто констатируя факт.       — Ага.       — Ну, сейчас все безродные. Война всех уравняла.       Гэнма вытянул ноги и с хрустом потянулся.       — Говорят, нормальные экзамены теперь только для клановых. Остальных — по ускоренной программе. Тест на выживаемость, и на фронт. Ты как, готов?       — К чему?       — К смерти, к чему ещё.              Арато посмотрел на него.       — А кто готов?       Гэнма усмехнулся.       — Нормальный ответ. Ладно, может, и выживем.       Он хлопнул Арато по плечу и отвернулся к кому-то другому.       Арато остался один. Его это устраивало. Экзамен начался через час.       Их вывели на полигон — огромное поле, огороженное стеной с печатями. Внутри — лес, холмы, искусственные постройки. Всё, чтобы имитировать реальный бой. Инструктор — сухой, жилистый мужчина с шрамом через всё лицо, в бронежилете Токубетсу Джонина — вышел вперёд и поднял руку. Тишина установилась мгновенно.       — Слушайте сюда, — сказал он. Голос у него был скрежещущий, как камень по металлу. — Забудьте, чему вас учили. Это была теория. Сегодня — практика. Тест на выживание. Он обвёл их взглядом.       — Правила простые. Входите на полигон. Внутри — трое инструкторов. Их задача — вывести вас из строя. Ваша задача — пройти от входа до выхода. Кто прошёл — зачёт. Кто не прошёл — пересдача через месяц. Но учтите: пересдающих отправляют в отряды обеспечения, не в боевые.       Шепоток пробежал по толпе. Отряды обеспечения — это тыл, но это и позор на всю жизнь. Ни одна приличная миссия тебе не достанется. Будешь таскать припасы, пока другие воюют.       — Вопросы? — спросил инструктор.       — А инструкторы могут убить? — крикнул кто-то из задних рядов.       — Могут. Но не будут. Обычно.       Он усмехнулся — страшной усмешкой человека, который видел слишком много.       — Входите по одному. Каждые пять минут — следующий. Первый — пошёл.       Их вызывали по списку. Арато был сорок седьмым. Он сел на траву, прислонился к забору и закрыл глаза. Снаружи доносились звуки боёв — крики, удары, иногда ругань. Кто-то вылетал из ворот через минуту после входа. Кто-то не выходил вообще — их потом выносили на носилках.       — Тридцать семь минут, — услышал он рядом. — Вон тот, в маске. Уже тридцать семь минут внутри.       Арато открыл глаза.       На него не смотрели — все пялились на табло, где горело имя: «Хатаке, Какаши».       — Сын Белого Клыка, — пояснил кто-то. — Гений. Говорят, уже уровень чунина.       — В одиннадцать-то лет? — не поверил другой.       — А ты не слышал? Он на курсах повышения был с джонинами. Всех сделал.       Арато поднялся и подошёл ближе к табло.       Тридцать девять минут. Сорок. Сорок две. Когда стрелка перевалила за пятьдесят, ворота открылись. Мальчишка вышел сам. Ровно, спокойно, будто прогуливался по парку. Белые волосы торчали во все стороны, чёрная маска закрывала пол-лица. Одежда чистая — ни пылинки. Он даже не запыхался.       Толпа загудела. Кто-то присвистнул, кто-то выругался. Мальчишка — Какаши — прошёл мимо, даже не взглянув на остальных. Сел под дерево, достал какую-то книгу и углубился в чтение.       Арато смотрел на него и думал: «Странный. Отстранённый. Но что-то в нём есть».       — Хатаке Какаши, — раздалось сзади.       Арато обернулся. Рядом стоял Гэнма, с которым он говорил утром.       — Видал? Гений. Папаша опозорился, а сынок — молния. Бывает же.       — Опозорился? — переспросил Арато.       Гэнма удивился.       — Ты не знаешь? Белый Клык — легенда S-ранга. А потом задание провалил. Товарищей спас вместо выполнения миссии. Позор на весь клан. Себя убил.       — Спас товарищей — позор? — Арато нахмурился.       — Таковы правила. Для шиноби деревня важнее всего. А он чувства поставил выше долга.       Арато промолчал. Но внутри что-то шевельнулось. «Деревня важнее». Он посмотрел на мальчишку под деревом. Тот читал, не поднимая головы. Один. Всегда один.       Сколько же в нём злости, — подумал Арато. — На отца? На себя? На всех?       — Кадзэяма Арато! — выкрикнули из ворот.       Арато шагнул внутрь.       Полигон встретил его тишиной.       Тишина была неправильная. В лесу всегда кто-то есть — птицы, насекомые, звери. Здесь не было никого. Только запах — сырой земли, пота и ещё чего-то металлического, похожего на кровь.       Арато пошёл вперёд.       Он не прятался. Не пригибался. Просто шёл — широким, тяжёлым шагом, продавливая землю. Если инструкторы хотели его остановить, пусть пробуют.       Они попробовали через сто метров.       Удар пришёлся справа — быстрый, хлёсткий, в корпус. Арато даже не пытался уклоняться. Он принял его на предплечье, шагнул влево и увидел нападавшего.       Инструктор — лет двадцати пяти, жилистый, с холодными глазами — уже готовил второй удар.       — Неплохо, — сказал он. — Но ты слишком медленный.       Он ударил снова — серия, одна атака за другой. Арато пропустил три удара подряд, прежде чем поймал ритм.       Его били — он не падал.       Это было главное. Можно было пропускать удары, можно было терпеть боль, но нельзя было падать. Потому что упавший — мёртвый.       — Да что ж ты такой... — выдохнул инструктор, когда Арато после очередного попадания не упал, а шагнул вперёд.       — Крепкий, — ответил Арато и ударил.       Удар пришёлся в челюсть. Инструктор отлетел на метр, но устоял. Потёр ушибленное место, усмехнулся.       — Интересно, — сказал он, вытирая кровь. — Ладно, вали. Там ещё двое. Арато кивнул и пошёл дальше.       Второй инструктор ждал его на поляне. Этот был старше, с нашивками чунина и усталыми глазами человека, который давно разлюбил эту работу. Он сидел на пне и жевал травинку.       — Слушай, парень, — сказал он вместо приветствия. — Давай договоримся. Ты делаешь вид, что дерёшься, я делаю вид, что пытаюсь тебя остановить, ты проходишь. Все живы.       — Зачем? — спросил Арато.       — Затем, что мне надоело бить детей. Их потом всё равно убивают на фронте. Какая разница, сдашь ты экзамен или нет?       Арато посмотрел на него. Потом покачал головой.       — Нельзя так.       — Почему?       — Потому что если я сейчас сдамся, то на фронте тоже сдамся. А там мои будут сзади. Им нужен кто-то, кто не сдастся.       Инструктор усмехнулся. Грустно.       — Дурак ты, парень. Но ладно. Иди.       Он шагнул в сторону, пропуская.       — Третий там, в конце. Он просто так не пропустит.              Арато кивнул и пошёл.       Третий инструктор оказался тем самым, который говорил с ними перед экзаменом. Сухой, жилистый, со шрамом через всё лицо, в бронежилете Токубетсу Джонина. Он стоял перед выходом, скрестив руки на груди.       — Дошёл, — сказал он без эмоций. — Уже неплохо. Большинство валятся на первом.       — Я не большинство, — ответил Арато.       — Вижу. Но просто так не пропущу.       Он шагнул вперёд.       Бой длился минуту. Может, две. Арато пропустил ещё четыре удара, нанёс два — один пришёлся в корпус, второй скользнул по рёбрам. Инструктор двигался быстрее, бил точнее, но Арато стоял.       Когда Арато наносил удар, он на секунду почувствовал знакомое тепло. Чакра хлынула сильнее обычного, кулак прошёл сквозь защиту инструктора, как сквозь гнилое дерево. Тот отлетел на пару метров лишних.       Инструктор поднялся, потирая ушибленное место, и странно посмотрел на Арато.       — У него чакра... плотная, — сказал он тихо, когда Арато отошёл. — Как у...       — Молчать, — оборвал второй инструктор, тот, со шрамом. — Не твоего ума дело.       Арато не слышал этого разговора. Но тепло внутри довольно урчало.       Арато шагнул к выходу. Уже у самых ворот инструктор окликнул его:       — Эй, парень!       Арато обернулся.       — Как зовут?       — Кадзэяма Арато.       — Запомню, — инструктор кивнул. — Ты не как все. Может, и выживешь.       Арато вышел наружу.       Солнце ударило в глаза. Он зажмурился, постоял секунду, привыкая. Потом открыл глаза и увидел, что на него смотрят.       Многие — те, кто уже сдал или ещё ждал — обернулись на вышедшего. Арато был весь в пыли, с разбитой губой, с кровоподтёком на скуле. Но стоял прямо.       — Смотрите, ещё один прошёл, — услышал он.       — Безродный какой-то.       — А чего он так долго?       — Дольше всех, кроме того гения.       Арато поискал глазами свободное место. Увидел то же дерево, под которым сидел Какаши. Гений всё ещё был там — читал, не поднимая головы.       Арато подошёл и сел рядом, прислонившись спиной к стволу.       Какаши поднял глаза от книги. Посмотрел на Арато. Тот смотрел вперёд, не обращая на него внимания.       — Ты слишком много сил тратишь впустую, — сказал Какаши.       Голос холодный, как зимняя вода. Без эмоций, без интонации — просто констатация факта.       Арато повернул голову.       — Что?       — Три удара пропустил, — продолжил Какаши. — Два из них могли быть смертельными, если бы не защита чакрой. Тратишь чакру на усиление корпуса, но не используешь для уклонения. Неэффективно.       Арато молчал. Смотрел на него.       — Это нерационально, — добавил Какаши. — Тебя убьют на второй миссии.       Арато вдруг улыбнулся. Неожиданно тепло, совсем не под стать своему тяжёлому лицу.       — А ты быстрее, — сказал он. — Я видел, как ты двигался на полигоне. Молния. Но... Он наклонился чуть ближе.       — Ты быстрее, а я — надёжнее. Ты упадёшь — тебя добьют, пока встаёшь. Я упаду — я встану. И пойду дальше. На войне это важнее.       Какаши молчал. Впервые за долгое время он не знал, что ответить. Этот парень был... неправильный. Нелогичный. Но в его словах что-то было.       — Я Какаши Хатаке, — сказал он наконец, будто это всё объясняло.       — Арато Кадзэяма, — кивнул тот.       — Знаю. В списке видел.       — И что?       Какаши помолчал.       — У тебя нет клана. Нет техник. Нет скорости. Только тупая живучесть.       Какаши, глядя на Арато, на секунду нахмурился. Что-то в этом парне было... не так. врождённое чутьё, доставшееся от отца, подсказывало: в этом парне что-то большое и горячее, спящее глубоко внутри.       Но он отогнал мысль. Мало ли странных людей на войне.       — Буду живучим, — ответил Арато, и Какаши показалось, что в голосе его на секунду прозвучала вторая нота. Глубокая, звериная.       «Показалось», — решил Какаши.       Какаши снова уткнулся в книгу, но через минуту поднял глаза. Арато сидел, откинув голову на ствол, и смотрел в небо. Спокойный. Слишком спокойный для того, кого только что избили три инструктора.       — Почему ты не уклонялся? — спросил Какаши.       — Не умею.       — Научиться можно.       — Можно. Но если я научусь уклоняться, кто будет держать удар? Вон те, — он кивнул в сторону толпы, — они слабые. Кто-то должен быть впереди.       Какаши нахмурился.       — Это глупо. Каждый должен выживать сам.       — Не на войне, — Арато повернул голову и посмотрел ему прямо в глаза. — На войне выживают вместе. Или не выживает никто.       Какаши хотел возразить, но не нашёл слов.       — Ладно, — сказал Арато и поднялся. — Мне пора. Группа С, сказали. Наверное, там увидемся.       Он сделал шаг, потом остановился.       — Договорились? — спросил он, обернувшись. — Я первый. Ты за мной. Если что — прикрою.       И ушёл.       Какаши смотрел ему вслед и чувствовал странное, непривычное тепло где-то внутри. Он не знал тогда, что это тепло называется «надежда».       И что через год он будет проклинать этот разговор.       Вечером их построили на плацу.       Сто двадцать человек, прошедших экзамен. Из двухсот. Восемьдесят не дошли — кто-то сломан, кто-то в лазарете, кто-то просто не вернётся в строй никогда.       Перед ними стояли трое — распределители. Люди в масках или без, но с одинаково пустыми глазами.       — Слушайте приказ, — сказал тот, что посередине. — Война не ждёт. Вы нужны на фронте. Он развернул свиток.       — Группа А — линейные подразделения. Группа В — поддержка. Группа С — подразделения прорыва.       Он начал зачитывать списки.       Арато слушал вполуха. Ему было всё равно, куда пошлют. Везде убивают. Везде можно прикрыть кого-то.       — ...Кадзэяма Арато. Группа С. Подразделение прорыва.       Он даже не удивился.       Рядом зашептались:       — Прорыв? Это же смертники.       — Тише, он слышит.       — И пусть. Всё равно не жилец.       Арато не обернулся.       После построения их отвели в сторону. Семь человек. Семеро, которых война списала в расход раньше, чем они успели что-то сделать.       Арато оглядел остальных.       Котаро — мелкий, вертлявый, с глазами, которые смотрели на всех как на чудо. Ему было одиннадцать, но выглядел на девять. Он постоянно дёргался, крутил головой, и было видно — боится до ужаса, но пытается это скрыть за суетой.       — Привет! — затараторил он, как только заметил взгляд Арато. — Ты тот самый, который долго на полигоне был? Круто! А меня Котаро зовут! Я самый младший, наверное. А ты как? Не боишься? А страшно в прорыве?       Арато посмотрел на него.       — Научу. Держаться рядом.       Юри стояла чуть поодаль. Девушка, лет пятнадцати, с лицом, на котором не отражалось ничего. Она даже не смотрела по сторонам — просто стояла, сложив руки на груди, и ждала. Тишина вокруг неё была плотной, осязаемой. Арато заметил, как Котаро, бросив взгляд на неё, сразу притих.       Го был огромен — на голову выше Арато, шире в плечах, с ручищами, которые могли бы ломать камни. Но он сутулился. Сжимался. Смотрел в землю и нервно теребил край жилета.       — Я... я Го, — пробормотал он, когда Арато встретился с ним взглядом. — Я не трус, правда! Просто... боли боюсь. А вы не бейте меня, ладно?       — Не буду, — ответил Арато. — Зачем мне тебя бить?       Го выдохнул с облегчением.       Такео был полной противоположностью. Цепкий взгляд, поджатые губы, руки скрещены на груди. Он оценивающе оглядел Арато с ног до головы, будто прикидывал, сколько тот продержится в бою.       — Такео, — бросил он. — Из разведки. Перевели.       — За что? — спросил Арато.       — Сказали, слишком агрессивный. Для разведки не гожусь. А для прорыва — в самый раз.       Он усмехнулся. Зло.       Миюки улыбалась. Не наигранно, не для галочки — по-настоящему тепло. У неё за поясом висела маленькая тряпичная кукла — явно талисман. Когда Арато посмотрел на неё, она кивнула:       — Миюки. Если что — я поддерживаю. Боевой дух, понимаешь?       — Понимаю, — сказал Арато.       — У неё мать в психушке, — буркнул Такео. — Тоже, наверное, боевой дух поддерживала. Миюки не обиделась. Только улыбнулась чуть грустнее.       Ринко была старше всех. Лет девятнадцать, усталые глаза, въевшаяся в кожу усталость. Она не представлялась — просто стояла и смотрела в одну точку. На поясе — сумка медика с красным крестом.       — Ринко, — сказала она наконец, когда Арато остановил на ней взгляд. — Медик. Два отряда похоронила. Третий — ваш.       — Почему ты здесь? — спросил Арато.       — А где мне быть? — она пожала плечами. — Медиков не хватает. Посылают туда, где больше всего трупов. А в прорыве их больше всего.       Она сказала это так спокойно, будто речь шла о погоде.       Последним подошёл мужчина.       Лет тридцать, седые виски, взгляд человека, который видел слишком много смертей. Он нёс в себе тяжесть, которую нельзя сбросить, — тяжесть выжившего. Тяжесть того, кто остался, когда все ушли.       — Меня зовут Шинъэй, — сказал он без интонации. — Ваш джоунин. Подразделение прорыва.       Он обвёл их взглядом. Медленно. Внимательно. Запоминая.       — Кто не знает, что это такое — объясняю. Вы будете идти первыми. Врываться первыми. Принимать удар первыми. Ваша задача — проломить оборону, чтобы основные силы прошли без потерь. Шанс выжить в первой миссии — шестьдесят процентов. Во второй — сорок. В третьей — десять. После четвёртой не выживает никто.       Пауза.       — Кто хочет уйти — уходите сейчас. Без последствий. Скажете, что не прошли отбор. Лучше быть живым трусом, чем мёртвым героем. Войне плевать на вашу храбрость.       Никто не двинулся.       Шинъэй ждал. Минута. Две.       — Ладно, — сказал он наконец. — Значит, или дураки, или отчаянные. И те и другие дохнут одинаково быстро.       Его взгляд остановился на Арато.       — Имя.       — Кадзэяма Арато.       — Почему не ушёл?       Арато подумал. Ответил честно — врать он не умел:       — А куда идти? Детдом сгорел. Война везде. Тут хоть прикрою кого-то.       Шинъэй смотрел долго. Очень долго. Потом кивнул.       — Хорошо. Завтра в пять утра. Дымовая яма. Опоздаешь — будешь чистить сортиры до конца войны.       Он развернулся и ушёл.       Котаро тут же подскочил к Арато:       — Слушай, а он всегда такой мрачный? А что за дымовая яма? А ты правда из детдома? А научишь меня не бояться?       — Котаро, — сказала вдруг Юри.       Голос у неё оказался тихий, но странно весомый. Котаро мгновенно заткнулся. Арато посмотрел на Юри. Та отвернулась.       Интересная компания, — подумал он. — Может, и правда получится кого-то прикрыть.       Ночь.       Спальня представляла собой длинный барак с двухъярусными койками. Пахло деревом, потом и чужим страхом. Кто-то тихо плакал в углу, зарывшись лицом в подушку. Кто-то шептал молитвы — богам, предкам, кому угодно.       Арато лежал на верхней койке и смотрел в потолок. Рядом, на нижней, возился Го — никак не мог устроиться. Его койка жалобно скрипела под тяжестью огромного тела.       — Арато? — раздался шёпот Котаро с соседней койки. — А ты спишь?       — Нет.       — А расскажи что-нибудь?       — Что?              — Ну... про детдом. Страшно там было?       Арато подумал. Вспомнил стычки, голод, холод, постоянное чувство, что ты никому не нужен. — Было. Но не страшнее, чем здесь.       — А почему ты в детдом попал?       Тишина. Арато не любил этот вопрос. Но Котаро было лет одиннадцать, и он смотрел сейчас в темноту с таким же выражением, с каким тот мальчишка у стены четыре года назад.       — Родители погибли, — сказал Арато коротко. — Когда мне было пять. На войне.       — Ой, — Котаро замолк. Потом добавил тихо: — А мои живы. Пока. Папа на фронте, мама в госпитале работает. Меня отправили учиться, чтобы... чтобы...       — Чтобы выжил, — закончил за него Арато.       — Ага.       Молчание.       — Я не подведу, — сказал вдруг Котаро с неожиданной твёрдостью. — Я буду стараться. Я научусь. Я стану сильным, как ты. И всех спасу.       — Не надо как я, — ответил Арато. — Будь лучше.       — Лучше не бывает, — убеждённо сказал Котаро. — Ты же первый был на экзамене. Все говорят.       — Я просто не падал. Это не сила. Это упрямство.       — Упрямство — это сила, — вмешался вдруг Го с нижней койки. — Меня папа учил: главное — не сдаваться. А я сдаюсь. Всегда. Боюсь — и сдаюсь.       — Ты здесь, — сказал Арато. — Не сдался.       Го замолчал. Потом тихо сказал:       — Спасибо.       — За что?       — Что не смеёшься.       Арато посмотрел в потолок.       Странные они, — подумал он. — Но хорошие. Наверное, таких и надо прикрывать.       — Спите, — сказал он. — Завтра в пять вставать.       Через минуту он услышал ровное дыхание — Котаро уснул. Дети быстро засыпают, даже когда страшно.       Арато не спал.       Он смотрел в потолок и думал о том, что сказал Шинъэю: «Тут хоть прикрою кого-то». Это была правда.       Он не знал, выживет ли сам. Но если удастся сделать так, чтобы эти — Котаро, Юри, Го, остальные — вернулись домой, значит, всё не зря.       Я первый, — подумал он. — Вы за мной.       И закрыл глаза.