Корпуса в пустоте

Закончится лето и небо окрасится розовым,

Но это не просто закат, это кровь революции,

И мы перестанем кичиться картинными позами,

И прежде, чем снова уснуть, на минуту проснуться бы...

Тим Скоренко, «Грузовики»

Дежурить в рубке во время очередного обследования трижды никому не нужной системы, за полной бесперспективностью не имеющей даже общеупотребительного названия — только каталожный номер... Кому-то это может показаться смертельно скучным. Кому-то, кто не умеет ценить спокойное время, не требующее бега с барьерами и стрельбы по пиратам. Кому-то, у кого недостаточно интересов, чтобы занять это время. Ривен сидит в рубке, контролируя мониторы — скорее для порядка, ведь что-то выбивающееся из параметров отметит Камилла, а просто пялиться в пустоту — бессмысленно. Так что у неё есть время порыться в данных по истории — новая статья, которую беловолосая девушка собирается написать, находится чуть в стороне от её основных тем, а значит, потребует уймы исследования. Идиотская история о попытках совместного контроля над хаотичным сектором, вылившихся в соперничество, инциденты и четырёхстороннюю войну, по итогам которой сектор никому из участников этого грёбаного трагифарса не достался. Билджвотерский Конфликт, как его обтекаемо называют в учебниках — причём в учебниках всех задействованных сторон, кроме собственно Билджвотера. У Ривен болят зубы каждый раз, когда она слышит это наименование. Нет, она согласна, что формально это двенадцатилетнее позорище подходит под определение «конфликта». Примерно как супернова подходит под определение «не очень тусклой звезды». Но за три века можно было бы найти более подходящее слово. Или хотя бы придумать. Правда, сама Ривен цензурных определений подобрать не может. И раньше-то не могла, а уж теперь, углубляясь в детали — тем более. Благие намерения — установить хоть какой-то порядок в недавно колонизированном всевозможными неправительственными группами секторе, быстро превращавшемся в пиратское гнездилище — обернулись полным бардаком, когда контингенты всех заинтересованных сторон не смогли поделить сектора ответственности. Политики упёрлись в «неравномерность тяжести обязанностей», в результате начались нескоординированные действия... а там и до «дружественного огня» было недалеко. Проблемы копились — и однажды долбануло. Забавно, что выделить конкретный инцидент, с которого началась горячая фаза, оказалось невозможно — полный бардак, который к тому моменту воцарился в том, что позже стало сектором Билджвотера, привёл сразу к нескольким стычкам, а дипломаты не смогли «разойтись краями». Некомпетентность тех, кто должен был уметь договариваться, привела к двенадцати годам необъявленной войны всех со всеми, пусть и ограниченной будущим сектором Билджвотера. Именно из-за локального характера и отсутствия официального объявления войну войной и не назвали, ограничившись растяжимым, как безразмерный презерватив, определением «конфликт». Суммарно приблизительно миллиону космонавтов и десантников всех четырёх сторон, оставшихся на этом «конфликте», легче от его необъявленности не стало. Как и местному населению, которое уже к середине второго года постоянных мелких стычек видело все четыре державы «благодетелей» исключительно в гробу. Иронично, что именно полицейский контингент, превратившийся в солдат необъявленной вялотекущей войны, заставил колонии сектора Билджвотер вооружаться. Когда в пространстве твоей системы каждый месяц случаются перестрелки между военными разных стран, идея обзавестись собственными большими пушками просто не может не прийти в голову. Именно так к второму году того, что в учебниках именуется «Билджвотерским Конфликтом», появилась пятая сторона — единственная, если уж честно, у которой были сколько-нибудь законные основания претендовать на сектор. Как обычно, на бумаге эта сторона была слабейшей. Как обычно, расклад, изложенный на бумаге, имел мало общего с реальностью. Малое количество, не очень хорошее техническое состояние и общая устарелось кораблей новообразованной Стражи Волн удачно компенсировалось тем, что все остальные не имели чётких, осмысленных целей. Ноксианский контингент был готов к эскалации конфликта, но клан Свейн, выходец из которого курировал на тот момент действия в секторе Билджвотера, традиционно ориентировался на противостояние с Таргоном и Шуримой, а направление на Пилт рассматривал как третьестепенное. Ионийцы видели в Ноксусе традиционного врага, но не видели большого смысла в приобретении едва выползших из младенчества колоний. Демасийские рыцарские дома искали не столько достижения каких-то целей, сколько воинской славы, а контингент Миротворцев Пилта влез во всё это скорее по принципу «надо же обозначить активность, чтобы, если что, не опоздать к разделу элефантов». В результате все четыре контингента сжигали корабли и жизни в бессмысленных стычках, не дававших никому ощутимого преимущества, но и не позволявших просто волевым решением прекратить бестолочь и разойтись по домам. У того, что позже стало именоваться Стражей Волн, цель была. Простая, понятная каждому уборщику на периферийной базе, чёткая и осмысленная. Прекратить бардак и дать своим родным, близким и просто соотечественникам нормально развивать колонии — не самое худшее, что можно было поставить в качестве задачи. Ривен сохраняет текст и прихлёбывает крепкий и сладкий кофе из стаканчика-непроливайки. Взрывающаяся в организме кофейно-сахарная бомба даёт новый импульс мышлению — и уверенные пальцы продолжают бегать по сенсорам клавиатуры. Разумеется, мотивация и целеполагание не могут заменить ни материальной части, ни выучки, ни образования. Сами по себе. Но они могут позволить включиться в эволюционный процесс — а дальше всё будет зависеть от того, сумеют ли новички в этом деле чему-нибудь научиться. В колониях сектора Билджвотер нашлось не слишком большое, но достаточное число бывших астронавтов, способных стать членами экипажей боевых кораблей. Деловые связи с конвойными компаниями тоже помогли — конвойники, как и пираты, летают ради прибыли, а не ради славных побед, и лучший рейс — тот, в котором сам факт эскорта отпугнул пиратов, корабли Бездны и прочую опасную сволочь. Некоторое количество старых списанных кораблей билджвотерцы купили в Таргоне, Икстале и Шуриме, а небольшую часть — даже у сражающихся в секторе флотских группировок. В результате, когда цена необъявленной войны стала настолько высока, что даже самые твердолобые поняли её бессмысленность, единственной сколько-нибудь организованной военной силой в секторе осталась Стража Волн. Вторым концом этой палки было естественное желание молодых колоний купить всё, что им нужно, как можно дешевле. К сожалению, это привело только к тому, к чему и должно было привести — частым контактам с пиратами, почти-пиратами и вольными торговцами, время от времени не гнушающимися пиратством. Из-за этого долгое время в Билджвотере было не всегда легко различить, где кончается Стража Волн и начинаются пираты. Авторка статьи имела несчастье наблюдать билджвотерских пиратов лично... Ривен медленно достаёт сигару — короткую, толстую, дешёвую. Именно такую, какую ей хочется сейчас — выпендрёжный горлодёр вместо нормального табака. Она действительно лично сталкивалась с пиратами, раньше базировавшимися на Билджвотер. Та самая Медаль Наглости, официально именуемая «медалью Доблести», появилась у лейтенанта Конте именно за них. Разведка облажалась. Лейтенант Конте, пилот десантного катера и одна из двух выживших в первые минуты высадки офицеров неполного десантного батальона «Рунных Клинков», поняла это, как только из грязно-бурой пыли на поверхности безымянной планеты, приютившей базу пиратов, ударили орудия ПКО. Как только майор Ургот вместе с командиром первой роты и всем её первым взводом получили своё в пламени «грязной» атомной боеголовки, взорвавшейся буквально на корпусе их катера. Два залпа оставили от батальона едва ли сокращённую роту — и единственным, кроме самой Ривен, офицером осталась Диана Айлотт, командир второй роты. – Ривен, вперёд! Диана не утруждала себя протоколом связи или формальными обращениями. Ривен это полностью одобряла — капитану и лейтенанту, вляпавшимся в ненужный кровавый подвиг, было совершенно не до устава. Ситуацию требовалось взламывать как можно быстрее — и катер лейтенанта Конте находился в лучшей для этого позиции. Затянутая в броню уверенная рука активировала последовательность действий, рассчитанную на самый поганый день из возможных. И сейчас, когда он наступил, Ривен не колебалась. Катер рванулся сквозь пыль, обломки и не успевшую рассеяться плазму взорвавшихся собратьев, разгоняясь так, словно собирался выйти на околосветовые. Стремительная потеря высоты в сочетании с безумным ускорением, которое едва отработали компенсаторы, сбила с толку программы, управлявшие пиратским ПКО и зенитный огонь бессмысленно загадил небо дохлой как дронт планеты, заливая пламенем пространство намного выше, чем надо. Одновременно с внешней подвески катера сорвались четыре ракеты, вообще не имевшие боеголовок. Разогнавшиеся до тысяч километров в секунду тонкие стальные стержни ударили в почву, перемалывая грунт, орудия, внешние постройки базы и обломки погибших ноксианских катеров. Вслед за ними в поднявшийся пылевой «гриб» рухнул вытормаживающийся на пределе компенсаторов катер, взломавший оборону практически самоубийственным манёвром. Ривен хватило высоты. Едва-едва. После боя телеметрия показала, что её катер прекратил снижение в двух метрах над грунтом. Десантники, выжившие только благодаря случайности и безумному манёвру лейтенанта Конте, посыпались с аппарели прямиком в пылевую тучу, не обращая внимание на весьма повышенную радиоактивность — скафандры сколько-то продержат, да и вылечиться от последствий куда проще, чем от прямого попадания в катер... Лейтенант «Рунных Клинков» в отставке Ривен Конте не носит свои награды. Она знает, что практически любой подвиг — следствие чьей-то некомпетентности, жадности или коррумпированности. Поэтому Ривен в своих статьях — ставших намного популярнее после находки корабля Коридора — всегда отстаивает две позиции. «Подвигам на войне не место» и «задача бойца — не героически погибнуть за свою страну, а заставить бедного ублюдка на той стороне прицела героически погибнуть за свою»*. Она надеется, что это хоть чем-то кому-то поможет. * В реальности это один из переводов чеканной формулировки генерала Джорджа Паттона. Автор с ним полностью согласен, если что. «Крыса» скользит в бесплодной и бесполезной пустоте. Вокруг красного карлика крутится всего лишь пара планетоидов — кусков камня около сотни километров в диаметре, не тянущих на планету никаким боком и не содержащих в себе ничего полезного. Все сколько-нибудь оживлённые маршруты пролегают довольно далеко — в систему безымянного красного карлика неудобно заходить из-за водородных облаков и расположения звезды. Проверка таких систем — скорее формальность и надежда на удачу. На то, что гравитационные течения принесут давно мёртвый корпус откуда-то ещё. Но даже такие никому не нужные куски пустоты надо иногда перепроверять. И после нескольких последних рейдов экипажу «Крысы» хотелось действительно спокойной работы. Работы, в которой шанс наткнуться на вылезший прямиком из прошлого обломок кошмара минимален. Но даже на таком задании — спокойном, «для галочки» – может догнать беспокойство. Могут догнать новости с родины — а последнее время они чем дальше, тем хуже. И могут прийти письма. Письма, в которых слишком много тревожного. – Это будет охренительно весело, – Вай быстро листает экран за экраном, просматривая сопровождающее пакет данных письмо от Мэдди Нолан. – Просто усраться как весело. Прежде чем Кейтлин успевает спросить, Вай поворачивается к ней: – Помнишь, Мэдди говорила про хвосты на Билджвотер? Так тамошние тоже раскачались. Прислали для совместного расследования полковника Фортуну из Стражи Волн. С целым «Буревестником» второй серии и Иллаой Кракен на командном посту, чтобы скучно не было. Вай довольно скалится, тянется свободной рукой к банке пива: – На месте Терри Лэндсмен я бы застрелилась сразу. Результат тот же, а быстрее. Кейтлин мягко улыбается в ответ: – Имена знакомые, но точно я не помню... Смех Вай эхом отражается от переборок: – Извини, кексик, забыла, что у тебя другой информационный пузырь, – девушка с розовыми волосами ловким движением вскрывает банку. – Короче, чёртова Сара Фортуна — это та девчонка-следователь, которая взяла банду Кэндэйс. А кэп Кракен получила тяжёлый крейсер под задницу после охоты на рейдовую группу Ка'Зикс. Кейтлин кивает. Теперь веселье Вай становится понятнее. Она не помнит деталей, но масштаб свершений Фортуны и Кракен вполне представляет. Банда Суити Кэндэйс терроризировала внешние колонии Билджвотера семь лет, ускользая от Стражи Волн благодаря прикормленным осведомителям даже не в самой силовой структуре Билджвотера, а на третьестепенных канцелярских должностях. Кэндэйс, уволенная с позором из таргонской разведки за пару лет до того, как появиться в роли пирата, выстроила структуру сбора и передачи информации, больше похожую на полноценную шпионскую сеть. Когда тогда ещё капитан Стражи Сара Фортуна получила это дело, она начала с тотальной проверки на местах. С самых низов. Чуть ли не с уборщиков в офисах. Выявленных «кротов» она не спешила арестовывать — рыжая фигуристая девчонка, больше похожая на звезду откровенных фильмов, свято верила в принцип «шпионов, как грибы, нужно держать в темноте и кормить дерьмом». И слитая через них дезинформация позволила капитану Фортуне, дочери династии инженеров и военных, загнать пиратскую шайку в ловушку. Конвой с редкоземельными, на который Сара приманила банду Кэндэйс, действительно имел слабое охранение. Чего пиратская предводительница не знала — так это того, что ушедшие якобы на учения четыре крейсера Стражи Волн со всем положенным охранением на самом деле ждали конвой именно в той транзитной системе, где его формальная защита будет минимальной. Пойманные в огневую ловушку пираты не имели шансов. – «Буревестник»? – Кейтлин пытается вспомнить этот тип кораблей. – Разработка «Фортуна Ганз»? – Ага, – Вай кивает, отхлёбывает из банки тёмное пиво. – Злобная скотина, последнее слово извращённой технической мысли. Дефлекторы десятого класса, восемь батарей по четыре счетверёнки плюс восемь стволов главного калибра и десять пусковых для дальнобойных кассетных торпед. Ну и броня могучая. А главное — двигатели настолько мощные, что максимальное ускорение всего на десять процентов ниже, чем у нас. Она ухмыляется, перелистывая файлы. – На двойке довели ПРО до тридцати двух кластеров и усилили РЭБ, так что каждую такую тварь надо не меньше чем эскадрой травить. Из-за массогабаритных их пишут как тяжёлые крейсера, но по факту это укушенный в жопу линкор, только уменьшенный. Ну или ударный крейсер*, считай как знаешь. *Традиционное русское «линейный крейсер» вводит в заблуждение относительно реального назначения кораблей такого класса. Автор предпочитает либо английское Battlecruiser, либо «ударный крейсер» (потому что «боевой крейсер» отдаёт тавтологическим явлением тавтологии), либо, если речь идёт о кораблях ВМВ, «быстроходный линкор». – Странно, – Кейтлин закусывает губу. – Одиночный большой корабль против пиратской шайки — это выглядит глупо. – Ну так «Щупальце Богини» и не в соло будет, – пожимает плечами Вай. – Если я правильно поняла Мэдди, идея в том, чтобы накормить пиратов их собственным дерьмом. Миротворцы в роли загонщиков, а Кракен будет исполнять засадную затычку. Вай снова отхлёбывает пиво, чуть встряхивает головой, розовые волосы блестят в лучах светильников. – К тому же Лэндсмэн — злая сука, но не рейдер Скитальцев. Кракен дело знает, уж поверь, кексик. Рейдовая группа Скитальцев Бездны, возглавляемая Ка'Зикс, попалась патрулю Стражи Волн в общем-то случайно. Четыре фрегата и лёгкий крейсер под общим командованием флайт-майора Иллаой Кракен выполняли обычный патрульный рейс, хотя их маршрут был разработан с прицелом на возможные действия рейдеров — но ловить Ка'Зикс должны были другие. Однако вышло то, что вышло. Ни по числу корпусов, ни по огневой мощи патруль не имел даже равенства. Пять к восьми — ситуация сама по себе не очень приятная, но у рейдеров были три лёгких крейсера, четыре фрегата и скоростной вооружённый транспортник, перестроенный из фрегата. Огневая мощь рейдовой группы была бы примерно в полтора раза больше, чем у патруля... если не считать страшные в ближнем бою плазменные метатели, способные одним ударом решить ход боя. Будь соотношение хоть немного получше, билджвотерцы могли бы играть в «кусай и беги», избегая ближнего боя, но группа Ка'Зикс имела достаточно конвенционной огневой мощи, чтобы принять такую игру и выйти победителем. Иллаой Кракен имела по этому поводу собственное мнение. Единственным козырем кораблей Стражи было ускорение — примерно на десять процентов выше, чем у рейдеров с их более тяжёлыми крейсерами. Кроме того, в ближнем бою рейдеры должны были держаться носом к цели, чтобы иметь возможность ударить плазменными метателями. Патруль рванулся навстречу рейдерам, выстроившись тесным пятиугольником с флагманским крейсером на ближайшем к курсу противника углу. В других обстоятельствах это было бы ошибкой — но дефлекторы фрегатов не имели шанса сдержать удар плазменных метателей, а у крейсера такой шанс был, пусть и призрачный. Пять кораблей летели чуть в стороне от курса рейдеров, постоянно корректируя свою траекторию, чтобы не дать противнику чистый курс залпа. При битве на контркурсах времени обычно хватает на один торпедный залп и это относится к обеим сторонам — но торпеды кораблей Билджвотера имели разделяющиеся боеголовки. Их было меньше, чем на шуримских кораблях, но они были мощнее и умнее. И двадцать две торпеды, выпущенные кораблями патруля, бросили в пространство шестьдесят шесть боеголовок, нацеленных на крейсер и два фрегата Бездны. Противник выпустил тридцать четыре торпеды, равномерно распределив прицел по всем кораблям Стражи Волн. Кластеры ПРО полосовали пространство сотнями импульсов, пытаясь нащупать торпеды. Системы РЭБ сводили сенсоры с ума. Сенсорные блоки торпед и комплексы кораблей пытались удержать захват на целях. Когда пламя взрывов опало, в системе осталось на пять кораблей меньше. Рейдовая группа потеряла всех, на кого был нацелен огонь патруля, а два фрегата Стражи Волн не выдержали взрывов биоторпед. Пришло время лазерного огня — но выжившие корабли Билджвотера дали ещё один торпедный залп в сверхскоростном режиме, не столько надеясь на попадания, сколько отвлекая противника. Три четырёхгранных узких стилета проворачивались в продольной оси, рассыпая стрелы лазерных ударов и размазывая урон по дефлекторам. Огневой контакт длился всего девять секунд, прежде чем корабли унеслись дальше — но за это время ещё один фрегат Бездны получил своё. Разваливающийся корпус вывалился из строя, исполосованный разрывами от лазерных лучей. Один из крейсеров почти разделил его судьбу — но всё же удержался в формации, истекая атмосферой из четырёх рваных ран в броне. Крейсер и один из фрегатов Стражи резко сменили курс, на пределе возможностей маневровых двигателей уваливаясь под корму кораблей Бездны. Второй фрегат уходил, получив несколько попаданий, лишивших его большей части маневровых двигателей и основного сенсорного комплекса — но уходил одним куском, его компенсаторы держали нагрузку, а выведенный на шестьдесят процентов мощности двигатель позволял быстро выйти из зоны поражения. Главное было сделано — вместо сражения в ближнем бою, вместо рывка под страшный удар плазменных метателей выжившие корабли Стражи оказались в удобной позиции, чтобы вести бой на своих условиях. Проблема была в том, что у рейдеров выжили два крейсера, фрегат и транспорт — хотя один из крейсеров потерял большую часть дефлекторов, четыре кластера ПРО и две лазерных башни, он ещё был опасен... И в этот момент билджвотерцы дали торпедный залп — с двух направлений, вынуждая ПРО противника делить зоны поражения. А лёгкий крейсер флайт-майора Кракен впервые за бой использовал сверхтяжёлые лазеры главного калибра, вскрывая защиту оставшегося целым крейсера Бездны...

***

Сенсоры корабля и дронов обшаривают пустоту — и не находят ничего нового. Небольшое изменение плотности метеорного потока — не то, что можно посчитать важной находкой. Пустота остаётся пуста. Планетоиды — безжизненны, бесплодны и бесполезны. Новости из дома с каждым днём всё неприятнее — демонстрации всё чаще переходят в столкновения с полицией, а популисты всех мастей наваривают на этом дешёвую популярность, разжигая противоречия ещё сильнее. Кейтлин видит слишком много знакомых признаков. Слишком многое указывает на скоординированную кампанию, управляемую из единого центра. Она только надеется, что полиция и Корпус тоже это видят — и не дадут беспорядкам перерасти во что-то серьёзное. Но она видит, что эта кампания работает. Что грязные трюки тех, кто нагревает социум, порождают насилие. Что в столкновениях демонстрантов с полицией уже есть раненые — но «говорящие головы» изоляционистов и традиционалистов продолжают разглагольствовать о «кровавом подавлении мирного протеста», хотя этот «протест» даже близко не лежал к чему-то, что можно назвать словом «мирный». Кейтлин видит, что всё катится под откос. Что события входят в ту колею, о которой она знает слишком много. Она не одна это понимает — но от того, что проблема заботит не только Кейтлин, как-то не легче. Хотя сама Кейтлин Кирамман ни разу не видела путчей или уличных боёв, она слишком хорошо знает историю. Это часть её работы — и то, что она знает, позволяет ей представить, как это будет. Что ждёт её родину, если политики и полицейские облажаются. Очень легко залить в мозги разумных яд идей, провозглашающих превосходство по произвольно выбранному признаку. Желательно по такому, какой не требует ни малейших усилий — наподобие вида, религии или национальности. Ещё легче — найти другой признак, носителей которого объявить априори врагами и приписать им одновременно коварство и неполноценность. Тем, кто чувствует себя хоть в чём-то ущемлённым, такие идеи дарят смысл и объяснение. Тем, кто не в состоянии самореализоваться — мишень для агрессии. Тем, для кого реальность слишком сложна — простые ответы. И когда котёл закипит, все они рванутся грабить, убивать и насиловать во имя того, что считают идеалами. И всё будет зависеть от того, найдутся ли те, кто сможет противостоять безумию. Но крови в любом случае будет много. Ари любит смотреть, как Ривен работает над своими статьями. Её многие недооценивают, видя агрессивную сексуальность, накачанные мышцы и прошлое ноксианской десантницы. «Просто пилот» – самое, наверное, мягкое, что говорили про Ривен в те времена, когда они обе работали в Пилтоверском Университете. Ари понимает, насколько это глупо — считать, что Ривен думает не головой, а мышцами и инстинктом. Но многие разумные глупы — это закон природы. И когда Ари смотрит на то, как Ривен работает с данными — с гигантскими таблицами сводных характеристик кораблей разных флотов, с прокладками курсов, с отчётами о сражениях, со схемами кораблей, с распределением маршрутов по системам — Ари чувствует, как между ног становится горячо. Она знает, что заводиться от военной аналитики — это несколько необычно, однако Ари на «обычное» плевать. Как плевать и на ярлык «историка-любителя», который обычно идёт в ход, когда оспорить высказываемое не имеющим дипломов и степеней разумным мнение по существу у историка титулованного не получается... История Стражи Волн обусловила достаточно отличающуюся от большинства флотов тактическую доктрину и следующую из неё кораблестроительную политику Билджвотера. Её характерной чертой, как большинство читателей наверняка в курсе, является близость кораблей классом от фрегата до тяжёлого крейсера к верхней границе массогабаритных характеристик класса, а также использование в качестве кораблей основного класса* исключительно носителей. *Корабль основного класса — корабль того класса, который на данный момент считается показателем мощи флота. В данный момент в реальности, к примеру, это авианосцы. Разумеется, это обеспечивает артиллерийским кораблям Стражи Волн значительное преимущество в сражении корпус на корпус (хотя некоторые элементы доктрины снижают это преимущество в некоторых конкретных ситуациях), однако у уравнения существования нет любимчиков. Полный отказ от артиллерийских кораблей основного класса означает, что билджвотерские корабли класса тяжёлого крейсера, хотя и сравнимы с ноксианскими и ионийскими ударными крейсерами из-за некоторого превышения стандартных массогабаритных характеристик и высокоэффективной миниатюризации, всё же не могут нести тот же боезапас и имеют меньшую стойкость под огнём — просто потому, что тяжёлый крейсер меньше ударного. Кроме того, практически полный отказ от кораблей класса корвета и упор в системной обороне на москитный флот и не способные к гиперпереходу корабли означает, что в определённых ситуациях билджвотерские космические силы резко теряют в тактической гибкости. Наконец, третьим очевидным следствием такого подхода является большая стоимость кораблей Билджвотера — и речь не только о стоимости корабля большего размера, но и о стоимости всей «начинки». Кроме того, стоимость выражается не только в деньгах или материалах — это ещё и время, необходимое для постройки. В результате Страже Волн сложнее восполнить потери, да и ремонт становится дороже во всех смыслах, что может быть критично при долговременных столкновениях. Однако следует отметить, что отказ от класса корвета во всём, кроме эскорта конвоев, и перевод функций непосредственного прикрытия крупных соединений на москитный флот позволяет ударным эскадрам Стражи Волн иметь лучшее в сравнении с традиционными флотами ПРО — хотя в пятидесятиметровый штурмовой катер очевидно нельзя запихнуть столько же, сколько в двухсотметровый корвет, большее число корпусов эскорта и отсутствие необходимости в гипергенераторе позволяют билджвотерским штурмовикам быть впечатляюще эффективными даже в атаке на артиллерийский корабль основного класса, как и в обороне от торпедного удара. Справедливости ради, авторка, имея боевой опыт в роли пилота катера, совершенно не желала бы оказаться в рубке штурмовика во время атаки на прикрытый по всем правилам линкор Ноксуса, Демасии или Ионии... Ривен кривит чувственные губы в горькой усмешке. Она прекрасно понимает, что потеря эскадрильи из шести штурмовых катеров с одним пилотом каждый — это меньше жертв, чем потеря даже двух классических корветов. Но идея возложить на москитный флот ударные функции... Кластеры ПРО могут быть неэффективными для обороны от чего-то размером с корвет — даже если они собьют дефлекторы, что само по себе будет адской задачей при их характерных мощностях, броня (во всяком случае, если речь не о «Лучниках», «Следопытах духа» и прочих выкидышах экспериментальной тактической мысли) удержит удар лазера, чьим основным достоинством является частота стрельбы. Но броня штурмового катера — это совсем другое. Один выстрел она может и выдержать, но их будет много. Чертовски много. И слишком многие пилоты превратятся в мимолётные звёзды, прорываясь сквозь эскорт полноценного оперативного соединения. Ари давит желание подойти и отвлечь подругу. Она видит, что статья завела Ривен куда-то в те мрачные земли, где гнездятся тяжёлые воспоминания. Что беловолосая девушка вспоминает что-то, о чём не любит говорить — разве что совсем коротко, просто для того, чтобы объяснить, откуда у неё специфические познания. Но Ари понимает, что Ривен не хочет отвлечения — если она не отрывается от своего файла... И Ари просто открывает исторический роман на своём наручном комме.

***

Корабль идёт по сложному курсу, собирая осматривавшие систему дроны. До прыжка в гипер остаётся всего тридцать часов, когда приходит время очередной загрузки почты. – Хо! Вай улыбается, проглядывая заголовки. – Что случилось, дорогая? – Кейтлин подходит, держа в левой руке чашку кофе. – Какие-то новости? – Ага, – пилотесса кивает, прожимая ссылку. Так, дай мне общий канал... Несколько движений уверенных пальцев — и копия письма улетает всем членам экипажа. Кейтлин открывает её — и чувствует, как улыбка сама появляется на лице. Элана, девушка из числа потомков экипажа мёртвого транспортника, найденная «Крысой» и переданная в ноксианское посольство, пишет им. Она не просто не забыла тех, кто пришёл, пусть и слишком поздно — она считает их близкими. Кейтлин быстро проглядывает письмо — ещё не вполне уверенный современный ноксианский, описание того, как идёт реабилитация... – У неё всё хорошо, – резюмирует Вай, уже прочитавшая не такой уж длинный текст. – Надо написать перед прыжком, да? От всех. Кейтлин кивает, опускается в соседнее кресло: – Да, Вайолет, – её чёткое, поставленное произношение превращает полное имя Вай во что-то... почти греховно сладкое. – Не только потому, что этого от нас ожидают, но и... по-человечески. Корабль собирает дроны, путешествуя сквозь бесплодную и никому низачем не нужную систему. Завершающий этап отдан на откуп умной автоматике — никаких действий от экипажа не требуется. Но все, кто находится на борту частного исследовательского корвета, в какой-то степени благодарны этой системе за её никчёмность и бесплодность. За то, что ничто не отвлекает от эха одной из предыдущих операций «Сумчатой крысы». Эха, которое делает их работу чуть лучше. Каждый в экипаже готов видеть последствия древних трагедий. Видеть то, что уже нельзя исправить — и не всегда можно даже понять, с какого бока пришлось бы подойти, будь хоть какая-то правка возможной. Идти сквозь пустоту космоса или атмосферу населённых когда-то планет, чтобы узнать, что там произошло, и вернуть голос тем, кто когда-то ушёл в небытие без шанса уйти в легенду. Но операция на безымянной планете, куда рухнул пять с лишним веков назад «Барышник», была одной из тех, в которых экипаж «Крысы» может исправить хоть что-то. Сделать чью-то жизнь лучше. Выполнить наконец то, что должно было быть выполнено века назад. Это не может не радовать тех, кто идёт сквозь пустоту ради разгадки загадок прошлого. Ради того, чтобы добыть новые знания — те, что нужны живым. До прыжка остаётся меньше часа, когда с корабля уходит почта. Одно из писем — общее. Ответ девушке, которой больше не надо выживать в смертельной ловушке практически не пригодной для жизни планеты. Кейтлин не суеверна, но ей кажется, что это очень хорошее предзнаменование.