Корпуса в пустоте

Запомни номер — однажды здесь

Твой голос будет навек забыт.

Сорок ступеней, дверь, подъезд...

Сегодня ты перестанешь выть!

Правило выбора — проиграть

Осипшим горлом похмельный бред...

Лето закончилось вечность назад,

Сегодня ты перестанешь петь,

Рвать на куски леденящий шёлк,

Срывая голос с крика на мат,

Кто-то остался, кто-то ушёл...

Сегодня ты перестанешь ждать!

Даин, «Живой»

Новая система — уже одни демоны знают которая в жизни девушки с белыми волосами, ушедшей из «Рунных Клинков». На сей раз — система, которая никому и низачем не нужна. Два куска горячего камня возле белого карлика и много-много ничего. Единственное, что в ней есть интересного — это орбиты тех самых планет. Орбиты, которые уменьшают свой радиус. Два куска горячего камня, захваченные когда-то притяжением звезды, готовятся упасть в неё. Буквально завтра по космическим меркам — всего лишь через две-три тысячи лет, если модели, построенные Джейсом, адекватны. И пока дроны обследуют пространство внутри гравитационного колодца, Мэл Менарда, Джейс Талис и Ари пытаются понять, как вообще работает эта чудовищно нестандартная система. Одна захваченная звездой планета — это не то чтобы норма, но случается. Две — это буквально издевательство над теорией вероятности и астрофизикой. Первый случай в истории. Впрочем, с «первыми случаями в истории» постоянно сталкивается каждый первый разведывательный корабль. Галактика велика и каждая система — что-то нестандартное. Нет «типовой звёздной системы» и быть не может. И пока Джейс, Мэл и Ари разбираются с тем, что творится в системе, технари и пилоты просто обеспечивают работу корабля. А командир снова работает над чем-то из сравнительной ксенологии. Ривен сама не понимает, почему воспринимает Кейтлин Кирамман именно как командира их маленькой группы. На «Крысе» нет чёткой иерархии — в случае необходимости каждый может взять руководство на себя, если проблема относится к его области компетенции. Но почему-то Ривен воспринимает Кейтлин как главную. Как старшую. Ривен думает — когда вообще задумывается об этом — что на её восприятие повлияло выступление в «Разборе от Тейл». Ривен видела тогда в Кейтлин то же, что видела от потомственных офицеров в «Клинках» – упорное, жёсткое стремление защитить своих. И Ривен с удивлением поняла тогда, что она — эмигрантка из Ноксуса, бывший пилот-спасатель – тоже под защитой дочери семьи первопоселенцев Пилта, дочери элиты из элит системы, находящейся на острие прогресса. И Ривен поняла тогда, что её новый командир умеет ценить верность и профессионализм. А такое умение нельзя оставлять без ответа... А ещё Ривен кажется, что система, в которой находится «Крыса», ей чем-то знакома. Чем-то, прочитанным очень давно, когда Ривен Конте, ещё сержант «Рунных Клинков», поглощала любые знания о войнах прошлого. И Ривен открывает свою личную базу данных. Интерком воспроизводит песенку про танцы с демонами*, не оставляя шанса не проснуться. * Группа «Burning Witches», «Dance With The Devil». Автор настоятельно рекомендует. – Что за пожар?.. Голос Кейтлин — сонный, почти невменяемый. – Командир, я покопалась в старых записях, – Ривен говорит быстро, на грани паники. – У нас хренова проблема. Здесь проходил Коридор во время Войн Становления. И если тут кто-то остался и мы их найдём... Ари будет хреново. Кейтлин несколько секунд молчит, осмысливая новости. – Ты уверена? – Да, – Ривен замедляет речь, делает глубокий вдох. – Конкретно эта система в моих базах не упомянута... или упомянута под каким-то другим обозначением, я не знаю. Но общее направление шло примерно тут. Мы ближе к краю диска маршрутов*, но ещё довольно глубоко в нём. * Диск маршрутов — сленговое обозначение условной плоскости, точками на которой являются гиперпрыжковые маршруты между двумя регионами космоса. – Понятно, – Кейтлин уже осознала все возможные последствия и теперь ищет оптимальное решение. Синие глаза сощурены, гибкие пальцы прямо из кровати набирают на наручном комме команды. – Спасибо, Ривен. Общий сбор в кают-компании через час. Нынешняя политическая и экономическая карта космоса совсем не соответствует тому, что было в первые века после исхода человечества с убитой Рунтерры. Структура нынешнего мира выковывалась в огне борьбы с дикой природой, мёртвым космосом и безумием братоубийственных войн между едва вставшими на ноги колониями. То, что в Ноксусе и Конфедерации Вастайи именуется Войнами Становления — яркий пример данного положения. Бежавшие из тоталитарной религиозной диктатуры тогдашней Шуримы люди — в основном остатки множества повстанческих флотов, прошедшие суровую школу борьбы против численно и технически превосходящего противника во время почти ежегодно вспыхивавших восстаний на окраинах Шуримы — создали жёсткое, предельно милитаризованное общество в попытке выжить. Большинство планет, на которых селились те, чьи потомки стали Ноксусом, подходили для жизни едва-едва. Кроме того, над беглецами топором палача нависала угроза атаки со стороны как пиратов и мародёров, так и флотов Шуримы и Лиги Теней. В такой ситуации было логично подчинить жизнь борьбе — и это оказало определяющее влияние на социум Ноксуса. В это же время в древних уже тогда лабораториях Шуримы учёные правившего тогда в этом государстве вида, известного под названием «Вознесшиеся» (как они называли себя до установления контроля над сектором Шурима, неизвестно и, к сожалению, мы не имеем никакой информации об их ранней истории), создали несколько видов, объединённых названием «вастайи» («возвышенные» на тогдашнем низком диалекте шурими). Вознёсшимися двигало не желание подарить разум неразумным существам, совсем нет. Религиозные и политические нужды Вознесшихся обусловили сверхэксплуатацию «низшего сословия» – фактически всех, кроме самих Вознесшихся, жителей Шуримы того времени. Кому-то из них (сохранившиеся данные утверждают, что руководителю одного из военных кланов Вознесшихся, Ренектону) пришла в голову «гениальная» идея создать менее проблемных подданных, генетически оптимизировав новосозданные виды для определённых нужд. Когда гигантские фабрики клонов уже были запущены, появилась та, кого в Пилте, как и в Конфедерации Вастайи, почитают как воплощение божества. Жанна Мермайд, лаборантка в одном из комплексов по созданию вастайи. Эта девушка была вдохновительницей очередного шуримского восстания — но его целью была не война против тирании Вознесшихся. Целью была беспрецедентная операция по побегу рабов. Жанна Мермайд организовала то, что позднее назвали Коридором — целую сеть космических перевозок, подчинённую лишь одной цели — вывозу вастайи с территории Шуримы и расселению их в небольшой группе систем между нынешними Ноксусом и Фрельйордом. Десять видов, созданных Вознесшимися, приняли полупрезрительное «вастайи» как знак отличия — и как групповое самоназвание. Разумеется, это не могло остаться незамеченным. Жанна Мермайд погибла, взорвав основной исследовательский центр Ренектона вместе с собой и большинством данных по Коридору — тому, что стало дорогой свободы для вастайи. Вместе с учёными, создавшими вастайи, умерла и технология их создания — параноидальный бред политики Вознесшихся в этот раз помог тем, против кого был направлен, и практически все данные, имевшиеся в центре, не были нигде продублированы. Разумеется, Шурима не могла оставить ситуацию просто так. Системы, находящиеся в Коридоре, стали полем ожесточённых схваток, безжалостных погонь и яростных сражений. Параллельно флоты Шуримы пытались уничтожить и новорождённый Ноксус, и зарождающуюся Конфедерацию. Войны Становления тянулись три с половиной века по счёту убитой Рунтерры, пока Шурима не рухнула в безумие гражданской войны, совпавшей с вторжением флота Скитальцев Бездны... Из предисловия к энциклопедии «История Галактики», автор предисловия — Зак Слаймер. Заун, за 45 лет до описываемых событий – Коридор, – Ари говорит резко, её лисьи уши почти застыли в чёрной гриве волос. – И здесь может быть кто-то из того времени... – В смысле? – Экко выражает общее недоумение. – Это же было больше тысячи лет назад! – Две тысячи, если точно, – Кейтлин уже проглядела обзорную справку по Войнам Становления и понимает, из-за чего Ривен всполошилась, а Ари выглядит так, словно готова наброситься на кого-то. – Но при спасении первых вастайи использовали технологии Вознесшихся. Тот самый легендарный «хроностаз», который мы не можем повторить, даже имея рабочие образцы капсул. И если они не повреждены... – Они могут быть здесь. Они всё ещё могут ждать. Жанна, они ещё могут ждать. Ари нервно ходит по кают-компании, уши подёргиваются, хвост вырывается в разрезы одежды. Ривен не мешает ей — только следит за движениями возлюбленной. Она знает, что сейчас Ари надо переплавить шок в движение, в речь... Во что угодно, что даст выход древним, доразумным инстинктам. – Я уже ввела параметры для дронов, – Паудер нервно дёргает плечом, синяя коса скачет по спине. – Нужно изменить покрытие, мы не рассчитывали на плотное обследование, но если это пустая система Коридора... Кейтлин кивает синеволосой девушке, которая всё ещё несёт в теле следы воздействия безумного коктейля химикатов, вырвавшихся в атмосферу после взрыва на «Варн Химпром». – Ривен, сможешь что-то подсказать? У нас в базе не так много данных по тому времени... – Да, – эмигрантка из Ноксуса наклоняется вперёд. – У меня есть несколько комплитов по Войнам Становления, там включены и технические данные, и курсовые паттерны, и прочее. Ну насколько это возможно, корабли Коридора не все были построены обычными разумными... Дроны кружатся по безжизненной системе в сложном танце, учитывающем возможное изменение гравитационного взаимодействия из-за приближения планет к светилу. Их сенсоры собирают все данные — даже самые незначительные следы чего-то необычного могут быть важны. Обычные программы исследования изменены — теперь дроны «Крысы» перекрывают зоны поиска друг друга, проверяя и перепроверяя каждую мелочь, выходя далеко за грань стандартного объёма обследования. Это сильно замедляет работу... Но на время экипаж «Крысы» не обращает внимания. Обычное обследование системы превратилось в спасательную операцию, когда Ривен подняла данные по Коридору и обнаружила, что система находится в диске маршрутов. Технологии Вознёсшихся до сих пор не превзойдены. Безумие их религии привело к опустошительным войнам, но их техника способна жить тысячелетиями и большую её часть нынешние жители Галактики не способны повторить. И то, что где-то в системе может дрейфовать корпус с живыми стазис-капсулами Вознёсшихся, содержащими в себе живых первых вастайи, меняет всё. Экипаж «Сумчатой крысы» начал заниматься астроразведкой, чтобы вернуть голоса тем, кто замолк навеки. Мертвы ли они или в безвременье хроностаза — почти неважно. Почти. Кроме того, что второй вариант подразумевает куда большую ответственность. На девятые сутки обследования системы один из дронов обнаруживает что-то, не вписывающееся в понятие «естественного». Другие дроны проходят тот же сектор пространства. Их данные идут широким потоком, сходясь на борту «Сумчатой крысы». ИИ корабля сверяет их, сравнивает, составляет модели. Спустя двадцать пять миллисекунд извещение о находке поступает на пульт в рубке. Кейтлин выводит сигнал на основной экран. Округлые формы с выступами в самых неожиданных местах. Проломы в золотистой броне, открывающие искорёженные коридоры. Остроконечные пирамидки турелей — не там, где их разместил бы конструктор-человек. Кейтлин видит разбитый, изувеченный, не переживший боя транспортный корабль Вознесшихся. – Это транспорт, – Кейтлин закуривает, синие глаза сверкают уверенностью. – Дроны не пробились сквозь обшивку. Надо идти внутрь. Вай резко кивает, внося коррекции в траекторию. – Если перенастроить, сенсоры в теории могут... – Мэл Менарда осекается, слышно, как она нажимает на кнопки. – Нет, так нельзя, ты права, Кейтлин. Такая интенсивность может повредить капсулам. – Сначала отправим внутрь дроны, – отзывается Джейс, только что закончивший изменение карт-лайна. – У нас нет даже приблизительных схем этого типа... Или есть? – Мистер Талис, в моём банке данных документация по данному типу кораблей отсутствует. Банк данных лейтенанта Конте тоже не содержит запрошенной вами информации, – голос Камиллы настолько нарочито синтетический, что Джейс подозревает тонкую издевку. – Также нет возможности установить собственно тип находки. Данные не соответствуют ни одному из сохранившихся изображений кораблей Вознесшихся. – И не могут, – Ривен говорит в интерком, слышна жёсткая, злая музыка на заднем плане — резкий женский голос под безумие дисторсированных гитар поёт про девушку, продающую ручные гранаты*. – Вознесшиеся предпочитали мелкосерийное производство. Эти грёбаные маньяки вообще считали, что они выше всякой логики. Так что каждый класс у них распадался на хренову уйму типов, а в каждом типе было дохера подтипов. * Реальная группа Lesbian Bed Death, песня «She Sells Hand Grenades». Автор настоятельно рекомендует к прослушиванию. Вай тихо прикрывает лицо рукой: – Скажи, что шутишь. – Ни разу, – из интеркома буквально сочится горький сарказм. – Они реально были полными психами. Там ещё и с унификацией оборудования был полный швах. Кейтлин вздыхает, представив себе, как интересно было работать снабженцам древней Шуримы: – Принято, – темноволосая девушка резко кивает. – Паудер, Мэл, Экко, готовим дроны для входа. У меня нет ни малейшего желания решать топографические ребусы посреди космоса. – О'кей, босс, – лениво тянет Паудер. – К подлёту управимся, косички ставлю. – Только без спешки, – вклинивается Джейс. – У нас ещё профилактика третьего десятка дронов в планах. Мне информационная сеть не нравится. Паудер шуршит чем-то возле микрофона: – Всё одно успеем, чувак. Там сорок три часа до точки, нет? – Сорок два и тридцать семь минут, – преувеличенно серьёзно отвечает Джейс. – О, ну это всё нахрен меняет, – смеётся Паудер. – Разница в двадцать минут точно нам ни хрена не даст закончить. Корабль рвётся сквозь внешние области безымянной системы, в которой две тысячи лет назад пылал ад конвойной битвы. Рвётся к тем, кто так и остался на внешней орбите. Инженеры перебирают дроны, ставя нужные пакеты сенсоров и манипуляторов. Хотя корабль древней Шуримы — не произведение неведомой цивилизации, на самом деле никто не знает, чего от находки ждать, поэтому аппараты оснащаются по полной программе. Экко непривычно молчалив, прогоняя тест за тестом. Полные губы слегка кривятся в напряжении — сама идея о том, что там, на мёртвом корабле, могут быть живые — в плену древних технологий, в безвременье хроностаза — давит на него так, как не давило ничего раньше. Паудер сидит на полу, переключая контакты сразу на нескольких дронах — её руки буквально летают между дискообразными аппаратами, синие косы забраны в зажимы на комбинезоне, лицо периодически искажается резкими гримасами. Движения девушки — резкие, рваные, словно она перехватывает контроль над телом у кого-то другого — неожиданно точны. Переходники и фиксаторы щёлкают, соединяясь под уверенными нажатиями пальцев. Временами Паудер застывает на несколько секунд — а потом с удвоенной энергией набрасывается на переоснащение дронов. В такие моменты Экко даже не пытается привлечь её внимание — он знает, что мелькает в разуме синеволосой девушки. У Паудер слишком живое воображение — ещё с детства. И она ничего с этим не может поделать. Перед светло-синими глазами девушки, выжившей в токсичном безумии, мелькают пылающие отсеки. Всё, что может пойти не так во время боя. Всё, что инженеры космического корабля должны предотвратить. Она понимает, что не может изменить то, что произошло на две тысячи лет как мёртвом корабле. Но это не мешает гиперактивному разуму генерировать образы. Потом, после полёта — независимо от того, чем он окончится — Паудер нарисует это. Нарисует фигуры в боевых скафандрах, идущие сквозь пламя и кружащиеся в безвоздушном пространстве коридоров обломки. Нарисует пламя, рвущееся вместе с атмосферой из ран корабля. Нарисует давно погасший в пустоте безжизненный корпус, когда-то блестевший золотом — а ныне изорванный попаданиями, изъеденный космической пылью и микрометеоритами, несущий в себе безумие древней войны. У Паудер уже много таких рисунков. Вай предлагала ей сделать выставку — тем более что Севика Джис, владелица крупной картинной галереи на Зауне, была на «Звезде прогресса». И обещала Вай помощь, если понадобится. Паудер пока не хочет этого. Она хочет набрать больше рисунков — хочет, чтобы с листов рвались не только взрывы, безумие и токсичные облака. Чтобы на её рисунках было что-то, что не требуется остановить. Пока что — не получается. Паудер моргает — и возвращается к работе. До момента, когда «Крыса» ляжет в дрейф с нулевой скоростью относительно древнего корабля, осталось чуть больше тридцати девяти часов. Ари бродит по маленькому спортивному отсеку «Крысы», уши топорщатся сквозь чёрную гриву, хвост взлетает в разрезах одеяний. Молодая вастайи чувствует себя лишней — не потому, что кто-то её упрекает, нет. Просто её знания могут пригодиться либо в бою, либо при обследовании планеты — а пока корабль идёт сквозь пустоту, Ари может только высиживать дежурства в рубке и тренироваться. Или перекапывать свои данные. Последнее не помогает. Не сейчас, когда менее чем в двух сутках пути — один из кораблей, что спасали первых вастайи из рабства. Изуродованный, расстрелянный, мёртвый уже два тысячелетия — но всё ещё могущий, вероятно, нести в себе кого-то из тех времён. Кого-то, кто всё ещё ждёт. Ари включает спарринг-бота. Механический гуманоид принимает стойку... И черноволосая красавица-вастайи взрывается вихрем ударов. Каждое движение направлено на то, чтобы нанести повреждения, несовместимые с жизнью. Ари не изучала боевые искусства, в которых адепт ищет некую истину. Её навыки пришли из древних, злобных времён убитой Рунтерры, из мест, где единственная истина, извлекаемая из боевого искусства, формулировалась как «второй удар — по крышке гроба». Из грубых, злых, жестоких систем, созданных ради того, чтобы дать бойцу шанс против полностью снаряжённого воина. Каждый удар — смертельный или калечащий. Рывок когтями по горлу. Пятка, вышибающая коленный сустав. Режущий взмах, вспарывающий живот противника. Взрезанные кончиками когтей глазные яблоки. Ари прокручивается в вихре насилия, нанося спарринг-боту удар за ударом. Увечье за увечьем. Смерть за смертью. Ей необходимо это. Необходимо переплавить древние, доразумные ещё порывы во что-то, безопасное для окружающих. Необходимо снова стать ироничной, чувственной девушкой, которую знают все. Необходимо сделать хоть что-то, что позволит не думать о тех, кто всё ещё может быть на борту мёртвого корабля. Кто всё ещё ждёт. Кто будет выброшен в мир, космически далёкий от того, который они знали. О тех, кто спасся из рабства только ради безвременья хроностаза. Вай вводит команды, планируя коррекцию траектории и ускорения на десятки часов вперёд. Это работа основного пилота — составлять программу в соответствии с карт-лайном. И Вай хорошо делает свою работу... Но сейчас она ловит себя на том, что срезает углы. Вай всегда забивает именно те коррекции, которые требует штурман — но сейчас она пытается ускорить перелёт. Провести корабль не по баллистической траектории с коррекциями на отдельных участках, а с непрерывным ускорением — хотя и понимает, что так это всё не работает. Что потребуется очень жёстко замедляться, чтобы лечь в ноль относительно висящего на внешней орбите безымянной звезды мёртвого корпуса. Что это неверный манёвр. Неправильный. Не тот, которым можно гордиться. Это уже не имеет значения. Значение имеет только одно. Время. Вай Уикетт не намерена отдавать безвременью хроностаза ни одной лишней секунды. «Крыса» рвёт пространство пламенем маршевого двигателя, бьёт космос короткими ударами маневровых. Вай пересчитала карт-лайн под время, нужное инженерам — и ни секундой больше. Пальцы, загрубевшие от рукопашных тренировок, танцуют на пульте. «Крыса» вытормаживается, уперевшись маршевым двигателем в мёртвую пустоту. Траектория тщательно рассчитана — так, чтобы ни одна крупица излучения не попала на висящий в космосе корпус древнего шуримского транспортника, вчетверо больший, чем подлетающий корвет. Из операционного люка выпадают несколько маленьких дисков. Дроны облетают висящий в мёртвой пустоте корпус. Часть из них остаётся на сложной траектории облёта, сканируя всё, что можно просканировать без проникновения внутрь. Часть — ныряет в пробоины, начиная исследовать коридоры древнего корабля. Данные идут на «Крысу» сплошным потоком, пополняя корабельные базы. Мэл, Джейс, Кейтлин и Вай разбираются в том, что приносят дроны. Ривен и Ари сверяют всё, что могут, с имеющимися у Ривен пакетами информации по Войнам Становления, выискивая совпадения. Паудер и Экко контролируют работу дронов. Делают то, что обычно не указывается в толстых трудах — но без инженеров, ремонтников, операторов не будет тех данных, которые нужно проанализировать. Экипаж «Крысы» не в первый раз обследует мёртвый корпус — но раньше ставки были намного ниже. И раньше было намного безопаснее. Дроны медленно идут в коридорах восьмисотметрового корабля, продираясь через обломки, оставшиеся после попаданий и вторичных взрывов. Двое суток уходит на картирование доступной части корпуса. На понимание логики конструкторов, создавших когда-то этот странный транспортник. На определение направлений, которые будут наиболее перспективны. Никто не хочет тянуть дольше, чем нужно — но никто не хочет и ошибиться. Мышление Вознесшихся ещё менее понятно людям и вастайи, чем мышление создателей корабля-ковчега — и любое предположение, сделанное на основании обычной логики, может привести к катастрофе. Через двое суток анализ в первом приближении закончен. – Это точно корабль Коридора, – Ривен устало опирается о переборку. Короткие белые волосы лежат в полном беспорядке, глаза полуприкрыты от усталости. – Судя по всему, ребята угнали его уже с грузом... Последнее слово Ривен буквально шипит, точёные губы кривятся. «Груз», о котором идёт речь — погружённые в хроностаз вастайи. – Мы должны пройти в трюм, прежде чем вызывать Конфедерацию, – Ари нервно наклоняется вперёд, почти полностью открывая грудь в разрезе одежд, её уши дёргаются, хвост обвивает ножку кресла. – Мы не можем просто кинуть клич, не зная, здесь ли они. Не с такими новостями. Ари дёргает плечом, словно отгоняя что-то. – Нельзя просто скинуть мессагу и заставить их проходить через это же. Просто дать сигнал и пусть они молятся Жанне, гадая, умер ли источник питания или они ещё здесь. Это будет... жестоко. Экко успокаивающе машет рукой: – Хей, у нас есть всё, чтобы пойти внутрь. Воткнём временный шлюз, отожмём диафрагму и никаких проблем. – Только после отдыха, – мягко говорит Кейтлин. Её обычно яркие глаза потускнели, усталось видна и в слишком медленных, аккуратных движениях. – Я понимаю, Ари, почему тебе хочется идти туда как можно скорее. Но если мы не отдохнём, шанс ошибок... – Я знаю, – Ари откидывается на спинку кресла. – Я понимаю. Просто это... – Трудно принять, – Ривен протягивает руку и касается плеча любовницы. – Это до дури трудно принять, но командир права, пушистик. Нам нельзя туда идти не в лучшем виде. «Крыса» висит в пустоте рядом с мёртвым корпусом, на котором ещё могут быть живые. Потерянные на два тысячелетия голоса, замершие в безвременье хроностаза, так и не успевшие прозвучать. Те, кого малочисленный экипаж транспорта защищал на всём пути от центров клонирования до безымянной системы, где навсегда остались и они, и их преследователи. Экипаж «Сумчатой крысы» готовится помочь им снова зазвучать. Ривен лежит рядом с расслабленной, наглотавшейся успокоительных Ари — она не могла заснуть без препаратов, которые в общем-то не полезны... Но иногда приходится принимать риски. Ставка слишком высока для эмигрантки из Конфедерации. Для потомка тех, кто так же летел сквозь Коридор — быть может, в таких же стазисных капсулах. Тех, кто так же мог остаться в безвременье, так и не успев открыть глаза на свободе. Ставка высока и для эмигрантки из Ноксуса. Для девушки, носившей несколько лет подряд форму, разработанную во времена Коридора. Для той, чьи предки создавали Ноксус и Конфедерацию — вместе с другими, не пытаясь выбраться наверх. Просто Ривен лучше себя контролирует. Её не раздирают доразумные инстинкты, оставшиеся у вастайи после того, как Вознесшиеся были вынуждены прекратить работу по их «совершенствованию». Ей проще. Но ставки так же высоки. За два часа до намеченной высадки на корпус древнего транспортника экипаж «Крысы» просыпается. Кейтлин выходит из каюты, тёмные волосы забраны в хвост на уровне плеч, корабельный комбинезон расстёгнут, приоткрывая верх ложбинки между грудями. Наручный коммуникатор высвечивает схему обследованной части транспортника, изобилующую пометками. Доктор Кирамман продолжает работать со схемой, добравшись до кают-компании и взяв сэндвичи из автокухни. Она почти не чувствует вкуса, просто закидывая порцию топлива в организм и запивая его кофе. Привычка Кейтлин Кирамман фокусироваться на деле иногда мешает ей получать удовольствие от жизни — но иначе она не может. Ещё с детства, с того времени, когда она выковывала свою личность под постоянным давлением со стороны матери, Кейтлин привыкла концентрироваться. – Хэй, – тихий оклик нарушает сосредоточение девушки. Вай садится рядом, с таким же завтраком — сэндвичи и крепкий сладкий кофе. – Давай пойдём здесь, – девушка с розовыми волосами указывает на один из маршрутов. – Видишь, тут только одна зона разрушений до трюма, это легко пройти. Кейтлин укрупняет схему, оставляя в проекции только предложенный Вай путь. Вход через огромный, тридцатиметровый в диаметре пролом обшивки. Извилистый путь длиной в восемьдесят пять метров по коридорам — и примерно в середине отрезок в три метра двадцать один сантиметр, разорванный внутренним взрывом и наполовину заваленный обломками. – Ты уверена? – Кейтлин отпивает глоток кофе и морщится — она немного перекрутила настройки и напиток слишком крепкий. – Зона разрушений выглядит не очень хорошо. – Это на схеме, – Вай поднимается и снова запускает кофемашину. – Открой видео с дрона, там всё не так ужасно, как по цифрам кажется. Если надеть тяжёлые скафандры, пробьёмся без вопросов. Девушка с розовыми волосами ставит стаканчик с кофе перед Кейтлин: – Вот, хорош мучаться. Я вроде сделала как ты любишь... Темноволосая девушка пробует... и блаженно щурится. – Спасибо, Вай, идеально. Давай ещё посмотрим шестой маршрут, хорошо? Лёгкая улыбка появляется на красивом резком лице: – Глянуть — это я всегда готова. И на маршрут тоже. Кейтлин слегка краснеет, осознав, куда направлен взгляд Вай. Маленький флайер подходит к рваной ране в обшивке транспортника. Четыре фигуры проскальзывают три метра между люком аппарата и разрывом в древней броне. Кейтлин, Вай, Экко и Ари. И Ривен в кабине флайера — на случай, если случится что-то непредвиденное и ноги придётся уносить в темпе. «Крысы» не желают оставлять шансы демону Мерфи. Четыре фигуры в тяжёлых скафандрах пробираются через тьму, два тысячелетия назад захватившую коридоры корабля, угнанного восставшими прямо вместе с самым ценным грузом из возможных — с теми, кто был предназначен в рабство. С теми, чья жизнь и чья смерть оказалась игрушкой в руках Вознесшихся. С теми, кто, возможно, до сих пор ждёт. Фонари рассеивают древнюю тьму, лучи отражаются от стен — и от парящих в невесомости обломков. Корабль умирал долго и тяжело. «Крысы» насчитали восемь проломов в броне. Восемь — тех, что больше двух метров в диаметре. А более мелких — не менее пятнадцати. «Не менее» – потому что часть попаданий явно накладывались и подсчитать их число без подробного обследования сложно. Внутренние взрывы разворотили то, что не добили удары противника. Но корпус лёг на стабильную орбиту — неправдоподобно стабильную в такой системе. Кто-то был ещё жив, когда бойня закончилась. Кто-то смог осуществить последние коррекции, пока корабль не умер окончательно. Если у них были стазисные капсулы, рассчитанные на экипаж — они тоже могут быть здесь. Или они остались здесь навсегда, дав последние шансы тем, кого везли к свободе. Это ещё нужно выяснить. Нужно обследовать мёртвый корпус более детально. Пройти за люки, закрывающие путь к рубке и к жилым помещениям. На это ещё будет время — но сейчас четверо «Крыс» идут к трюму. Туда, где, вполне возможно, ждут в хроностазе те, кого спасли из рабства. Те, кому — пусть и с запозданием в две тысячи лет — надо дать возможность жить своей волей. И одна из идущих туда — потомок сородичей этих вастайи. Воплощение их мечты — свободная, сильная, дерзкая, образованная. Иначе и быть не могло. Зона разрушений выглядит... так, как и должна. Что-то взорвалось за одной из переборок и злобные потоки энергии сокрушили древний материал, разорвав ближайшую к эпицентру часть палубы в клочья и завалив лишённый воздуха и силы тяжести коридор обломками, висящими в пустоте. Вай движется впереди, аккуратно отводя куски странного материала с пути, стараясь не наступать на повреждённые участки палубы. Массивный боевой скафандр позволяет без особых проблем продвинуться сквозь то, что осталось от пылавшего в этом месте ада. – Накопитель у них рванул, что ли? – Экко на ходу сканирует обломки, стараясь не задерживаться. – Даже фон ещё есть, хотя и немного. Что за нахрен, не пойму... Ари кривит полные губы под визором шлема: – Что-то из игрушек Вознесшихся. Их техника была... чувствительна к повреждениям. Я надеюсь... Она не заканчивает фразу — инженер направляет в пролом свой сканер: – Это не питание трюма. Через переборки моя машинка не добивает, но тут дырка... Вижу остатки линий питания, они уходят в нос. А от трюма тут ничего, даже переборка на том направлении цела, слегка поджарена только. Ари вздыхает, успев пережить краткий удар страха. Четыре фигуры проходят зону разрушений и идут дальше — в темноту, за которой вход в трюм. Их основная цель. Их надежда и ужас. Оставшиеся на «Крысе» члены экипажа видят трансляцию с коммов. Видят, как их товарищи пробираются к практически чистому участку у люка. Как Экко устанавливает плёнки временного шлюза. Серебристый сверхпрочный пластик перекрывает коридор в двух точках. – Четырёх хватит, – говорит Паудер, внимательно вглядываясь в голографическую проекцию. – Ты не стадион тут строишь. – Знаю, – отзывается Экко. – Ладно, молитесь там. Паудер видит, как, пройдя через шлюз, Вай и Ари отжимают лепестки люка — достаточно, чтобы силовой домкрат Экко встал и раздвинул их, открывая — впервые за две тысячи лет — дорогу в грузовой отсек. – Жанна... – Ари словно задыхается. – Жанна, слышишь! Они ещё здесь! Паудер видит сияние сводящих с ума переливов поля хроностаза на капсулах, созданных когда-то жестокими самозванными богами. На сотнях работающих капсул. – Экко, проверка! – Вай делает шаг в сторону, пропуская инженера и культуролога. Темнокожий парень тут же начинает искать источник питания, а Ари... Она просто подходит к ближайшей капсуле и долго смотрит в безумный калейдоскоп вспышек поля, пытаясь разглядеть лицо того или той, кто две тысячи лет ждёт первого глотка свободного воздуха. Она стоит там, пока Экко проводит сканирование и замеры. Пока Вай медленно обходит по периметру огромный трюм, выискивая повреждения. Пока Кейтлин фиксирует все надписи, пульты, свободно лежащие или висящие вещи. Та, чьи предки когда-то лежали в таких же капсулах, смотрит в безумие — и видит надежду. Команда снова собралась в кают-компании — но вместо напряжённого нетерпения в воздухе разлиты гордость и спокойствие. – Я отправила пакет в Конфедерацию, – Мэл Менарда наваливается на стол, опираясь подбородком о ладонь, локоть уютно лежит на салфетке. – Экспедиция прибудет через восемь суток, нам предложили дождаться их корабля. Контракт на охрану находки. Кейт, я дала предварительное согласие... – Визируем, – не дожидаясь конца реплики, отвечает Кейтлин. – Есть какие-то особые условия? – Нет, – темнокожая красавица устало улыбается. – Мы можем обследовать корпус и дальше, если хотим. А мы хотим, правильно? – Табуретке ясно, – ухмыляется Паудер, стекая со своего кресла и замирая на полу. – Всё равно сидеть тут. Ари сворачивается клубком на кушетке, пышный хвост обёрнут вокруг тела: – Нам нужно пробиться в отсеки экипажа. Кто-то же положил корабль на орбиту... Джейс выводит схему обследованной части транспортника на проектор: – Тогда самые перспективные точки — здесь и здесь. Третий участок практически свободен от внутренних повреждений, а на пятом мы сможем пройти глубже, чем в других местах. Зоны, о которых говорит темноволосый парень, подсвечиваются тёмно-зелёным. Цвет токсичного облака. Цвет болота. Цвет безумия. Никто из «Крыс» не сомневается в том, что именно этот цвет больше всего подходит следам, оставленным оружием кораблей древней Шуримы. – Пробуем с пятого, – кивает Вай, изучив схему. – Видишь этот отнорок? Я не я буду, если там дырка не в экипажные отсеки. – Тогда визируем контракт, – Кейтлин выводит приложение для работы с документами на первый план. – Отдыхаем и готовимся к новой работе. Дежурства... – Стандартный график, – Вай закуривает, пламя зажигалки подсвечивает татуировку на лице — Кейтлин всё забывает спросить, почему она блестит при определённых углах освещения. – Не верю, что какие-то уроды сюда успеют раньше конфедератов, но ну его нахер рисковать. Нужны дроны на режим оповещения по всему периметру... Время идёт достаточно медленно, чтобы экипаж «Крысы» начал дёргаться от нетерпения. Попытки пробраться к экипажным отсекам закончились ничем — два наиболее перспективных маршрута оказались тупиками. Вызванные попаданиями внутренние взрывы разрушили все коридоры, которые оказались доступны для разведки — а попытка вскрыть штатные шлюзы транспорта могла привести к чему угодно. Кружащиеся по периметру системы дроны сканируют пространство в поисках аномального излучения, предвещающего выход из гипера. Хотя переписка с Конфедерацией шла отнюдь не открытым текстом, всегда остаётся шанс, что кто-то смог вскрыть шифр — или что кто-то работает на пиратов. Или на Скитальцев Бездны. Или на Лигу Теней. Или ещё на кого-то. «Крысы» не собираются оставлять брешь в защите. Даже если бы найденный корабль был мёртв на сто процентов — Конфедерация имела на него право, а образцы технологий Вознесшихся и так есть у каждого космического государства. Но после того, как нашли работающие стазис-капсулы... Больше всего работы — у Мэл Менарды, разбирающейся в том безумном нагромождении судебных решений и прецедентов, которое пышно именуется «космическим правом в области операций с кораблями Коридора». Поскольку экипажи тех кораблей были в основном из Ноксуса либо из зарождавшейся Конфедерации, по обычному международному законодательству они бы имели преимущество. Однако задачи кораблей Коридора давали преимущество отдельно Конфедерации... а происхождение — правопреемникам древней Шуримы, конгломерату условно-независимых систем, объединённых положением — на месте империи Вознесшихся. Всё это порождало уйму юридических коллизий, которые могли бы кормить сотни адвокатских династий. Мэл Менарда искренне радовалась, что находка свершилась не в секторе, на который могла бы претендовать в древности Лига Теней, иначе возникли бы ещё и вопросы, связанные с «правом победителя» – а за отсутствием возможности прочитать данные транспорта определить, кто вышел победителем из того древнего боя, возможным не представлялось. К счастью, у Пилта с Ноксусом и Конфедерацией имелся договор, включающий в себя и протоколы действий в случае обнаружения кораблей Вознесшихся — а в особенности кораблей Коридора. Делу помогало ещё и то, что во всех трёх государствах почитали Жанну — ту самую Жанну Мермайд, что при жизни и подумать не могла, что её назовут воплощением божества милосердия. Ту, что создала Коридор. И Мэл Менарда, дочь мятежной аристократки из Ноксуса, так же обращается к Жанне, как парни и девушки из рабочих кварталов Зауна. Как рафинированные интеллигенты из кланов первого корабля Пилтовера. Как девушка из Конфедерации, едва не срывавшаяся во время обследования транспорта в доразумную ярость. Это очень помогало в расчёте взаимодействия с Конфедерацией. И Ноксусом. Конечно, Ноксусом. Конфедерация и Ноксус — сиамские близнецы. Так сложилось исторически. И в экспедиции, которую отправила к мёртвому транспортнику Конфедерация, наверняка будет кто-то из элиты Ноксуса. Мэл Менарда в чём-то даже предвкушает это. Хотя бы потому, что статус ноксианской аристократки — он никуда не девается. То, что Амбесса эмигрировала в Пилт, никак не повлиял на место клана Менарда в иерархии флотских кланов Ноксуса. А наличие Ривен Конте – «мустанга»*, девушки, выслужившейся из рядовых в лейтенанты всего за один контракт — только добавляет неопределённости. * «Мустанг» – офицер, выслужившийся из рядовых. Да, оммаж Веберу. Да, всем настоятельно рекомендую книги Хонорверса. Забавно ещё и то, что такая находка — корабль Коридора, несущий живые капсулы — поднимет статус самой Ривен независимо от её актуального гражданства. Сам факт, что Ривен Конте была среди тех, кто нашёл корабль Коридора — уже достаточен. Любой, кто служил на таком корабле, приравнивается к флотской элите Ноксуса. К аристократии, равной по статусу клану Менарда. Но факт находки живых первых вастайи — это уже совсем другая история. Таких прецедентов было всего четыре — и после первого суд Ноксуса вынес постановление, распространяющее на авторов находки права астронавтов Коридора. Поднимающее их до наследственной элиты Ноксуса. Если Ривен Конте захочет вернуться в ноксианский флот, её карьеру будут ограничивать только её компетентность, талант и стремление учиться. Стеклянный потолок будет разбит вдребезги — и это касается не только самой Ривен, но и любых её детей, родных либо приёмных. Она не вернётся — Мэл Менарда в этом уверена. Но сам факт — он неоспорим. И в сложной замкнутой системе флотских кланов Ноксуса появятся новые имена... Потому что то древнее постановление не делает акцента на гражданстве. Даже кто-то из Скитальцев Бездны, сделай он то, что сделали «Крысы», получил бы тот же статус! Это безумие — но именно так работает флотское право Ноксуса. Мэл Менарда не может не увидеть в этом горькой иронии. И она очень хотела бы видеть лица оставшихся в Ноксусе членов клана Менарда, когда до них дойдёт, что возвышающее клан до уровня астронавтов Коридора открытие сделала дочь мятежницы, эмигрировавшей в Пилт. Время идёт медленно — но всё проходит. Прошло и время ожидания. Выход линейного крейсера Конфедерации из гиперпространства датчики дронов зафиксировали через девять с половиной суток по счёту убитой Рунтерры после заключения договора. Пространство буквально взвыло, когда двухкилометровая махина вырвалась из вихрей многомерности, сотрясая метрику наведёнными аномалиями. Как только разрыв в ткани бытия затянулся, корабль включил транспондер — и дежурившая в рубке «Крысы» Кейтлин увидела давно ожидавшиеся сигнатуры флота Конфедерации Вастайи. Девушка запустила трансляцию из рубки на коммы экипажа.... как раз вовремя. Полыхнул красным входящий вызов с пометкой «неотложно». – «Сумчатая крыса», говорит «Колдун», – светловолосая вастайи с жёлтыми кошачьими глазами подалась к камере так, словно готова была прыгнуть сквозь неё. – Рада приветствовать тех, кто нашёл корабль Коридора. Были ли неожиданности? – «Колдун», говорит «Сумчатая крыса», – кивнула Кейтлин, приветствуя девушку из Конфедерации. – Нет, всё тихо. Ждём вашего прибытия к корпусу через... – Девятнадцать часов, – подхватила вастайи. – Тогда и разберёмся. У нас на борту эмиссар Ноксуса, так что все заинтересованные лица будут на месте. – Прекрасно, – Кейтлин Кирамман дёрнула головой, отбрасывая за спину иссиня-чёрную волну волос. – Нам так тоже будет несколько удобнее, как раз наступит вечер по корабельному времени. – Тогда до встречи вживую, – вастайи переключила что-то на пульте, кошачьи уши дёрнулись среди чёрной гривы. – И... Спасибо вам. – Это наша работа, – Кейтлин улыбнулась девушке, явно до предела взволнованной тем, что нашлось в этой системе. – «Крыса» закончила. – «Колдун» закончил, – экран погас. – Эмиссар — это кто-то из аристократии, – Мэл Менарда явно только что проснулась, но с каждым словом её голос становился всё яснее. – Кейтлин, есть неочевидный момент... – Да? – доктор Кирамман откинулась на спинку кресла. – В чём проблема? – Не проблема, – Мэл замолкла на пару секунд, явно пытаясь уложить свои мысли в доступную не-ноксианцам форму. – Экипаж корабля, нашедшего корабль Коридора с работающими и заполненными капсулами хроностаза, получает статус ноксианской флотской аристократии. Причём полный — то есть не просто наследуемый, но распространяющийся вверх по родословной... Если, конечно, не подать прошения о наследуемом статусе без распространения на родителей. – Подготовь прошение от моего имени, я завизирую, – голос Кейтлин холоден и спокоен. – Отцу уже всё равно, а давать хоть что-то сенатору я не собираюсь. – Хорошо, – Мэл вздохнула. – Ещё у кого-то есть пожелания? Нестройный хор голосов сложился в общее «нет». – Тогда я посплю до корабельного утра, а потом займусь, – зевнула девушка из клана Менарда. – Всё равно церемонию проведут на «Колдуне», времени ещё полный трюм... Двухкилометровый угловатый крейсер, ощетинившийся шипами эмиттеров и стволов, гасит относительную скорость медленно, даже нежно. Наблюдающим за его приближением «Крысам» кажется даже, что в пилотировании корабля чувствуется что-то... благоговейное. Наконец скорости уравниваются и основной люк «Колдуна» оказывается точно напротив люка в борту «Сумчатой крысы» на расстоянии всего лишь сорока метров. – Ювелиры, – усмехается Вай. – Красиво выпендрились, ничего не скажешь. Кейтлин мягко кладёт руку на плечо подруги. Вай продолжает ухмыляться — и наклоняет голову, коснувшись щекой изящных пальцев доктора Кирамман, когда визирует запрос с «Колдуна» на стыковку. Стыковочный рукав вытягивается от «Колдуна», приближаясь к тёмной линзе «Сумчатой крысы». И пока он не занимает своё место, Вай не меняет позу — а Кейтлин не выдёргивает руку. Церемония, о которой говорила Мэл Менарда, проходит в зале для брифингов «Колдуна». Если кто-то из экипажа «Крысы» ожидал пафоса — он был разочарован. Церемония наделения правами высшей аристократии Ноксуса пришла из времён Войн Становления — и на пафос тогда не было ни времени, ни ресурсов. – Вы доказали, что способны взять на себя ответственность, – произносит пришедшие из бездны времён слова эмиссар Ноксуса — красноволосая красавица с резким, хищным лицом. Катарина из клана дю Кото, наследница славы одного из сподвижников Жанны. – Вы доказали, что ваших навыков достаточно. Вы доказали, что готовы встать между злобной пустотой и беззащитными. Красноволосая девушка в обтягивающем лёгком скафандре чёрного цвета стоит перед восьмёркой «Крыс». На полных, точёных, невыносимо сексапильных губах играет резкая улыбка. – Несите бремя привилегий и ответственности и передайте его своим детям, – продолжает эмиссар... и произносит семь имён и фамилий. Семь из восьми. – Леди Мэл из дома Менарда, – называет она восьмое имя. – Ты доказала, что для дома Менарда — честь иметь твоё имя в списке. Твоё и твоей матери, леди Амбессы. Мэл коротко, жёстко кивает. Серебристые заколки вспыхивают в обманчиво-простой причёске. Точно так же вспыхивают глаза дочери мятежной аристократки. «Сумчатая крыса» рвётся сквозь безумие многомерности к родной системе. Их работа закончена — и они знают, что тем, кого вытащат из двухтысячелетнего безвременья, назовут имена. Имена тех, кто погиб на борту транспортника, чьё название пока что не удалось выяснить. И имена тех, кто обнаружил мёртвый корпус, дрейфующий по стабильной орбите в безжизненной системе. Так работает Ноксус. Так работает созданная первыми колонистами система. В небольшой каюте Паудер рисует — архаичными карандашами на архаичной бумаге. Единственная роскошь, которую девушка с синими волосами себе позволяет. На листе люди в чёрных скафандрах идут сквозь отблески безумия работающих полей хроностаза — и за этими полями видны лица спящих вастайи. Паудер знает, что после возвращения в систему Пилт она наконец согласится на предложение Севики. Наконец её рисунки увидит кто-то, кроме сестры и Экко. Впервые после взрыва на «Варн Химпром» с рисунков Паудер не рвётся смерть и безумие. Паудер заканчивает работу — и ставит подпись. Жёсткий, ломаный росчерк в нижнем правом углу рисунка. Jinx. Затем, пару секунд подумав, добавляет сверху ещё одно слово. Lady. На красивом лице расплывается резкая, злая улыбка.