Корпуса в пустоте

А я выдыхаю частицы мазута и плотный тяжёлый свинец,

Когда же становится хуже, холодной водой остужаю виски.

Мы сами вдохнули в них разум, подобно тому, как вдыхает Творец —

И вот по дорогам пустынного мира проносятся грузовики.

Тим Скоренко, «Грузовики»

– Мэл, ты уверена, что в этом есть смысл? – Кейтлин Кирамман проглядывает документацию, выведенную подругой на настенный экран. – Я вижу, планета в зоне жидкой воды, но это же... Темнокожая девушка делает резкий рубящий жест: – Кейт, посмотри параметры. Уровень радиации для начала. Переключив вкладки, Кейтлин несколько секунд изучает данные: – Поняла, Мэл. Но ты думаешь, мы потянем? Тут же целая планета... – А тебе самой не интересно? – Мэл Менарда делает шаг вперёд — ближе к подруге. – Это шанс, Кейт. Шанс вернуть голос тем, кто замолчал чёрт его знает когда. Это наша долбаная работа, Кейт, ты забыла? – Действительно... – Кейтлин дёргает головой, позволяя волосам рассыпаться по укрытым комбинезоном плечам. – Мэл, я... Я действительно забыла. После всего этого бардака с пиратами, после корабля Коридора... Я забыла, зачем мы вообще собрались. Ты права. Если остальные не против, мы попробуем. Команда собралась в кают-компании. Как обычно. – Это наша работа, Кейт, – почти теми же словами, что и Мэл, говорит Джейс Талис. Друг детства Кейтлин Кирамман. Тот, у кого в квартире она отсиживалась после поступления в Университет, чтобы не общаться с матерью. Любовник Мэл Менарды. – Понятно, нормальное обследование мы не вытянем, но прикидочное — уже другое дело. На это нас хватит — а шанс ступить туда, где никто не был с момента гибели цивилизации... – Короче, это наше долбучее дело, – перебивает его Паудер. Изящные руки девушки-инженера мелькают в воздухе, временами на секунду останавливаясь. – Док, мы же для того и влезли в этот весь блудняк, нет? Так о чём ещё флудить? Ривен резко кивает. Короткие белые волосы отсвечивают в свете ламп: – Мы возвращаем голоса тем, кто ушёл в небытие. Что тут обсуждать? Командир, я думаю, надо действовать. Вай не говорит ничего — просто следит взглядом за Кейтлин. Серые глаза поблескивают тревогой. – Хорошо, – Кейтлин складывает руки под грудью. – Нам идти до системы четверо суток. За это время надо успеть подготовить всё — я хочу приступить к комплексному обследованию сразу после выхода из гипера. Если уж мы берёмся за первичное обследование опустошённой планеты, надо сделать всё на высшем уровне. Экко перенастраивает сенсоры на дронах — да, до выхода из гипера ещё много времени, но он не желает заниматься донастройкой в последнюю минуту. Тёмные руки пляшут на клавишах пульта, когда юный заунит вбивает поправки в программу. Экко считает, что главное в его работе — правильные тайминги. Правильное распределение времени и правильный график. Он привык экономить минуты, когда работал в мастерской своего дяди и вырывал время на собственные проекты. Когда нужно было успеть закончить ту работу, за которую ему платили, закончить проект для Заунского Университета и оставить сколько-то времени на то, что интересно ему самому. Привычка переросла в жизненный принцип — и Экко об этом не очень-то жалеет. Единственное в жизни Экко, что не поддаётся правильным таймингам — отношения с Паудер. С синеволосой девчонкой, несущей в себе хаос и боль — и бесконечно талантливой. Экко не расспрашивает Паудер о прошлом — он считает, что она сама расскажет, когда придёт время. И это работает — но каждый раз Паудер его удивляет. Совсем недавно она показала Экко свои рисунки. Он знал, что его девушка рисует — но только после истории с кораблём Коридора увидел их. Только тогда, когда Паудер сочла возможным выпустить их в мир. Экко не расспрашивал Паудер про взрыв на «Варн Химпром» – но теперь он знает о той истории слишком много. Грязное облако накатывает на здание, щерящееся провалами выбитых близким взрывом окон. На рисунке нет людей — но что-то неуловимое в штрихах, в перспективе, в композиции даёт понять, что жертвы неизбежны. Что облако несёт с собой смерть. Экко знает, что там, на заунском заводе, кто-то облажался с таймингами, графиками и расположением. Что кто-то не сделал свою работу — и из-за этого погибли люди. Что из-за этого сорок шесть человек, одной из которых была Паудер, пострадали настолько, что далеко не все смогли восстановиться даже спустя более чем год. Что из-за чьей-то небрежности, некомпетентности и коррумпированности спасателям пришлось идти в токсичный ад, вытаскивая тех, кого не успели убить чужие ошибки. Экко верит в правильные тайминги. И не собирается повторять ошибки других. – Я боюсь... облажаться. Кейтлин почти лежит в кресле канонира — хотя во время полёта в гипере дежурство в рубке и не нужно, она часто сидит на своём обычном месте. Как и Вай. На небольшом корабле не так много мест, где можно побыть вдвоём. Разумеется, всегда есть личные каюты — но почему-то Кейтлин и Вай предпочитают другие места. Более нейтральные. Корабельный комбинезон цвета полночного неба расстёгнут, открывая хрупкие ключицы и ложбинку между грудей. Чёрные волосы свободно лежат на плечах, сливаясь с тканью. Вай смотрит на подругу и канонира — и её взгляд часто застывает там, где из-под тёмной ткани выглядывает кожа. – Понимаешь, мы разозлили многих. Грейсон, моя мать, целая толпа светли в Юни... Все они имеют что-то против нас. Пока нам везёт, но стоит ошибиться — и на «Крысу» спустят всех собак. Со всех сторон. Вай проводит рукой по лбу, отбрасывая непокорные розовые волосы набок: – Кейт, не ошибается тот, кто сидит на заднице ровно и делает большое нихера, – на губах бывшей миротворца играет злая улыбка. – Если начнётся дерьмовый шторм, мы выдержим. Наше дело — сделать всё, что мы можем так хорошо, как мы можем. А на скандалы наплевать. – Знаю, – Кейтлин медленно достаёт тонкую сигариллу из пачки, прикуривает, выдыхает клуб ароматного дыма. – Просто это ответственность. Я научный руководитель компании и если я облажаюсь в своей сфере — это ударит по всем. – Как и если ты не попадёшь в пирата, когда нужно, – усмехается Вай. – Кейт, у нас вся жизнь — такая ответственность. И риск. Сейчас пафосное скажу, извини, но мы на это подписались, когда выбрали эту чёртову работу... Джейс Талис сидит в удобном кресле. Кружка с крепким сладким кофе исходит паром в креплении на столе — удобном, спроектированным специально под руки и манеры темноволосого парня. Пальцы бегают по клавишам, временами задерживаясь, пока Джейс принимает решение. Он уже планирует обследование системы и вносит в стандартную программу поправки. Судя по тому кусочку информации, который добыл корабль первичной разведки, в космосе вряд ли может найтись что-то с мёртвой планеты — но между «вряд ли» и «точно нет» слишком большая дистанция. Цивилизация, швыряющаяся ядерными ракетами, вполне могла запустить автоматы в местный пояс астероидов или к одной из внешних планет — и нигде не сказано, что эти автоматы исчезли бесследно. Более того, там могут быть и пилотируемые корабли — ненадёжные, хрупкие, примитивные жестяные бочонки со смертельно опасными двигателями. Конечно, шанс на обнаружение чего-то такого ничтожно мал, даже если оно действительно пережило неведомо сколько лет между запуском и прилётом «Крысы» – но Джейс хочет попробовать. Хочет попытаться найти что-то, чего может и не быть — пусть такие поиски с четыремя десятками дронов, имеющимися на «Крысе», могут увенчаться успехом только случайно. Джейс Талис, наследник первопроходцев, инженеров и учёных, выпускник Пилтоверского Университета и доктор технических наук, лучше других знает, насколько малы шансы на успех. Пытаться ему это не мешает. Джейс понимает, что программу поиска придётся править уже по прибытии в систему — на месте всегда обнаруживается, что в исходных что-то напутали или просто не учли. Это закон природы. Но поправить будет проще, чем писать всё с нуля — и Талис глушит уже четвёртую чашку кофе за полтора часа, составляя программу по данным, собранным первичной разведкой. Система по сложности не уступает той, где когда-то зародилось человечество — и то, что вторая планета этой системы мертва так же, как Рунтерра, только подчёркивает сходство. Джейс Талис отхлёбывает кофе, ставит кружку обратно и продолжает свою работу. Полумрак каюты не скрывает ни белых волос, приглаженных наспех, ни высокой груди, ни мускулов. Ривен сидит за терминалом в одних чёрных кружевных стрингах, скрывающих примерно ничего — и её пальцы бьют по клавишам со скоростью огня кластеров ПРО. Когда-то она просто поглощала знания, зачарованная открывающимся миром техники и тактики. Теперь Ривен Конте пытается собрать то, что знает, и то, что думает, в осмысленный текст. Она прекрасно понимает, что её работа — будь то статья или целая книга — не будет отвечать академическим критериям. Что из её текста будет рваться наружу горький сарказм профессионального астронавта. Что читателю будет заметно, насколько военная история стала для Ривен личным делом. Девушке, когда-то упёршейся в стеклянный потолок ноксианского флота, а потом вознесённой к вершинам иерархии ноксианских флотских семей, на это наплевать. После находки корабля Коридора у неё есть своего рода подушка безопасности — статус и соавторство в бесспорно значимом открытии. Кроме того, она была одной из тех, кто обнаружил потерянные следы конвойной битвы. Так что рвущееся из ровных строчек текстового файла личное отношение будет понятно читателям. Четвёртая Демасийская расставила слишком много точек над разными буквами. В основном над буквами непечатными. Концепция торпедных дивизионов, принятая Ноксусом незадолго до начала войны, провалилась с таким треском, какой не каждое столетие услышишь. Огромные потери среди кораблей торпедных дивизионов буквально обескровили флот. Годы, потраченные на обучение парней и девушек, служивших на «Лучниках», оказались просто выброшены в пустоту вместе с жизнями почти всех экипажей торпедных корветов. Я сама участвовала в обследовании одного из таких корветов — и в обследовании транспорта, ставшего его жертвой и палачом. Хороший, прочный корабль, предназначенный не для войны, а для доставки груза, даже после тяжёлых повреждений в предыдущем бою смог уничтожить четыре «Лучника», хотя и сам погиб. Я не собираюсь касаться этических вопросов — но идея борьбы на коммуникациях, как мне представляется, всё же не в том, чтобы терять четыре военных корабля за один транспорт. Неудивительно, что Ноксус оказался вынужден подписать мирный договор на условиях, которые были выгодны Демасии. С такой военной доктриной это могло считаться не самым худшим исходом... К счастью, после войны выводы были сделаны. Ривен кривится — но продолжает печатать. У неё наконец есть статус, позволяющий сказать то, что она видит и думает — и надеяться, что её голос будет услышан хоть кем-то. А это значит, что она не имеет права молчать. Не потому, что кто-то ждёт от неё чего-то. Нет. Всё куда страшнее. Ривен сама ждёт этого от себя.

***

«Крыса» вывалилась в обычное пространство резко — слишком резко для нормального пилота, с головокружительным падением по градиенту многомерности. Взбрыкнувшее всеми измерениями пространство ещё несколько минут отходило от соприкосновения с запредельем — а корабль уже рвался в глубину системы сквозь паразитные наводки аномалий. – Когда-нибудь ты так вывалишься в Пилте и будет жуткий скандал, – Мэл Менарда язвит по интеркому. – Дроны пойдут минимум через полчаса, пока через наводки видно большое ничего, а пускать без калибровки... – Планета не сбежит, – усмехается в ответ Вай. – Ложусь на первоначальный курс, Джейс, как закончишь карт-лайн — пересылай. – Принято, – спокойно отвечает Талис. – Я развёл курсы дронов, доработаю и сразу займёмся второй планетой. Остальное пусть железки осматривают, пока работать будем. – Хорошо, – Кейтлин на первый взгляд расслабленно сидит в кресле, почти валяется... Если не смотреть в глаза. Если не видеть, как она буквально захватывает данные, мелькающие на экранах. Если не обращать внимание на упрямо сжатые губы. – Похоже на Рунтерру, – Ривен озвучивает то, о чём все думают, но не хотят говорить. – Только внутренних планет меньше. – И фон совсем не тот, – отвечает Вай, не отрываясь от управления. – Если первичка не напорола, местные сами справились, никакого Роя не понадобилось. Кейтлин переключает каналы сенсоров, выводя на экран сравнени данных первичной разведки с потоком, идущим от приборов корабля: – Совпадение больше девяноста пяти процентов, – она встряхивает головой, отбрасывая собранные в высокий хвост волосы за подголовник кресла. – Джейс, готовь первую серию, внешняя часть системы совпадает с первичными данными почти на сто процентов... «Сумчатая крыса» идёт по сложной траектории, позволяющей сбросить дроны, заточенные под облёт внешних планет и пояса астероидов — но с каждой минутой приближающей корабль ко второй планете системы. Той, вокруг которой крутится два небольших спутника. Той, где есть кислородная атмосфера. Той, от которой исходит слишком жёсткий радиационный фон, чтобы даже заикаться об естественном его происхождении. К планете, жители которой, судя по всему, убили свою цивилизацию и, скорее всего, свой вид. Шесть дронов уже покинули корабль и движутся к своим целям — навечно промороженному булыжнику на дальней орбите и двум газовым гигантам, каждый из которых держит возле себя по десятку более или менее крупных спутников. Ещё одна пара заряжена в пусковую установку и готова сорваться в точно рассчитанный момент, чтобы двинуться к крупной безжизненной планете с внешней стороны от пояса астероидов. Джейс Талис сидит в кают-компании, медленно попивая вино. Его работа на ближайшее время закончена — поправки в заранее написанную программу внесены, автоматическое обновление данных настроено... И четыре варианта карт-лайна для полёта готовы. Разумеется, всегда есть шанс на что-то совсем неожиданное — но Джейс точно не собирается напиваться. От бутылки лёгкого белого вина он не потеряет работоспособность — а вознаградить себя за удачно просчитанные курсы дронов хочется. Ещё шесть дронов запрограммированы на детальное обследование обоих спутников опустошённой планеты — если тамошние обитатели смогли всё же прикоснуться к космосу, прежде чем угробить себя, шанс на находку какого-то исследовательского зонда на ближайших спутниках максимален. Конечно, точно никто не скажет, пока систему не прочешут частым гребнем — но судя по уровню радиационного фона и по данным первичной разведки, война на второй планете отбушевала всего три века назад. Три века. Так давно — и так недавно. Если бы не война с флотом Скитальцев Бездны, отбросившая все космографические программы Пилта на века назад, возможно, эту систему бы успели найти. Успели бы предотвратить то, что случилось. Или нет. Или нашли бы, но не смогли бы вмешаться. Слишком много «бы» и «возможно» – то, что Джейс терпеть не может. Его работа — приборы, числа, строки кода, курсы и коррекции. Доктор технических наук Джейс Талис ненавидит неопределённость — но ещё больше ненавидит подгонку решения под ответ и игнорирование проблем. Полумрак каюты, где из источников освещения — лишь голографический экран, не мешает доктору Кирамман. Диаграммы, скомпонованные из собранных первичной разведкой данных, сменяют друг друга и накладываются на диаграммы расчётов ситуации после ядерной войны. Модель вытанцовывается — плохо только, что не одна. Ожидаемо — но плохо. И пока не будет новых данных — в особенности данных по датировкам и по разрушениям — определить, какая модель той войны ближе всего к случившемуся несколько веков назад, не выйдет. А значит, даже предположительный план разведки придётся либо создавать в спешке, либо просчитывать в нескольких вариантах. Хотя некоторые пункты во всех вариантах одинаковы. Сбор образцов в наиболее сохранившемся крупном населённом пункте, замеры радиационного фона, визуальное сканирование на предмет вернувшихся к дотехнологическому уровню разумных, оценка геологической активности в разных районах — и определение зон, где могут быть убежища. Более-менее стандартный протокол для обследования погубивших себя миров в том случае, если ничего толком непонятно. Кейтлин просчитывает маршруты дронов для того, чтобы передать запросы Джейсу. Дураков идти на не совсем ещё мёртвую планету без нормальной разведки нет — никто не знает, что там может найтись и как это «что-то» повлияет на корабль и — тем более — на группу высадки. Равно как никто не знает, сколько придётся копаться без составленной до начала контактной разведки карты. Иногда Кейтлин завидует членам комплексных экспедиций, у которых есть не собранная первичной разведкой информация уровня «планеты на такой-то орбите, фон такой-то, метеоритный поток пролетит на три лаптя правее», а нормальные пакеты, собранные космопроходцами наподобие «Крыс». В которых на каждом направлении работают по несколько десятков человек — от руководителя до подсобных рабочих. Которые сидят по году-полтора на одном месте, а не скачут по всему исследованному космосу. Иногда. Но это быстро проходит — потому что эти экспедиции нужны, но... Но они не на краю. Не на рубежах, за которыми неведомое. Они идут там, где уже кто-то прошёл. Там, где уже проложена тропа, которую надо превратить в дорогу. Кейтлин всегда хотела быть той, кто прокладывает тропу. Рассыпав дроны по внешней части системы, «Крыса» ушла на сложную траекторию, позволяющую мягко и плавно подойти к второй планете. Первая — раскалённый чуть ли не до жидкого состояния шарик рядом со звездой — никого не интересовала за полной бесполезностью для кого бы то ни было. По мере приближения к полумёртвой планете экипаж «Крысы» словно терял жизнерадостность — слишком это было похоже на то, что едва не случилось в системе Рунтерры за полтора века до выхода человечества в большой космос и за два — до гибели колыбели человечества. Несколько государств, владевших атомной энергией, схлестнулись за господство над миром — и предлогом для новой фазы противостояния стала принадлежность небольшого курортного архипелага, известного под названием «Летние Острова». Пять расположенных в северном субэкваториальном поясе райских островов сами по себе стоили не очень много — но столкнувшиеся из-за них амбиции глав государств едва не привели к самоубийству нашего вида. К тому моменту все задействованные в конфликте страны имели достаточно большой арсенал атомного оружия и вполне надёжные средства его доставки, однако понимание, чем его массированное использование грозит планете, ещё не достигло того, что заменяло политикам и военным мозг. Если бы Летние Острова были хоть немного более ценными, скорее всего, разразилась бы тотальная война. К счастью, среди участников конфликта не было ни одной страны, ставящей идеологию превыше выгоды. Потенциальные доходы от владения Летними Островами, даже если на них не упадёт ни одной бомбы (а это было ещё какое «если»!) не оправдывали затрат на войну — ни для кого. Зак Слаймер, из популярного издания «История Рунтерры». Заунский Университет, за 48 лет до описываемых событий И хотя Рунтерра не избежала гибели, человечеству повезло куда больше, чем неизвестным ещё жителям второй планеты этой системы. Оно сумело не угробить себя на стадии монопланетной цивилизации и успело начать расселяться по Галактике, когда флот Роя, позднее ставший флотом Скитальцев Бездны, пришёл в систему Рунтерры. А те, кто три века назад устроил здесь весёлое и зажигательное представление с долговременными эффектами, остановиться вовремя не сумели. Почему — у всех «Крыс» есть некоторые догадки... Но это всего лишь игра ума — как минимум до момента, когда удастся прочитать хоть какие-то тексты... Если таковые остались там, в радиоактивном безумии. Но ни одного сколько-нибудь приятного сценария никому из экипажа «Сумчатой крысы» в голову не приходит. Ещё шесть дронов покидают изящную линзу исследовательского корвета и движутся к двум маленьким спутникам планеты-цели. Заточенные в первую очередь под поиск любых артефактов*, они прочешут поверхность обеих лун частым гребнем. * Артефакт — в данном случае «сделанное разумными существами». Оставшиеся аппараты собраны в первую очередь под обследование атмосферной планеты, загаженной радиацией сверх всякой меры. Для инженеров «Крысы» было той ещё задачей откалибровать сенсоры так, чтобы они и прорывались через фон, и при этом видели что-то крупнее мегаполиса... С другой стороны, для Экко, Паудер, Мэл и Джейса «те ещё задачки» – норма жизни. Теперь пришло время узнать, насколько хорошо они справились с задачей. Экко, впрочем, не думает, что возникнут проблемы. Он уже давно привык создавать самые странные вещи «на коленке», так что нормальные запчасти и нормальные вычислительные мощности, доступные ему на борту «Сумчатой крысы», позволяют инженеру-зауниту достаточно много. Особенно если этот инженер следит за таймингами. Экко с каждой операций «Крыс» всё сильнее убеждается в том, что когда-то он очень правилльно принял для себя, что основа всего в его работе — правильные тайминги. Точные действия в точное время и с точными интервалами. Иногда ему из-за этого сложно работать вместе с Паудер — она не признаёт точных расчётов. Под тонкими, хрупкими пальцами худенькой девушки с синими волосами пляшет хаос — но из этого хаоса рождаются решения, не уступающие решениям Экко, а то и превосходящие их. И Экко слишком хорошо понимает, насколько они с Паудер разные, чтобы пытаться подтолкнуть её к смене стиля работы... Хотя иногда — как сейчас — от этого не легче. Буквально за пару часов до сброса ориентированных на луны дронов Паудер затеяла перекомпоновку двигательных модулей сразу на трёх аппаратах. Времени оставалось в обрез — но девушку это совершенно не волновало. За час лихорадочных перестановок, изменений в управляющих программах и модификаций заложенных в дроны курсов команда сумела отловить четыре проблемы... Которые могли ни на что не повлиять, а могли и запороть всё — без натурного теста определить это было невозможно. А ставить такие эксперименты никто не хотел. Впрочем, именно поэтому, на взгляд Экко, «Крысы» и оказались так успешны. Разница в стиле работы, в подходах, в подготовке — всё это позволяло закрыть дыры, неизбежно появляющиеся при единстве взглядов на проблему. Хотя кое в чём «Крысы» были едины — но к работе инженерной секции это уж точно не относилось... По крайней мере, пока. Экко доверяет Кейтлин Кирамман — доктору ксенологии, дочери элиты Пилта, работающей наравне с остальными. Да, на корабле есть и другие представители элиты — но именно Кейтлин, по мнению инженера, ближе всего к внутрисистемной политике. И она оказалась готова порвать со своей семьёй — одним из кланов Первого Корабля — ради того, чтобы защитить своих товарищей. В первую очередь — заунитов и иммигрантов, ведь именно на них была направлена атака сенатора Кассандры Кирамман. Экко — заунит, а зауниты платят долги и не забывают добро. Иначе в мире тяжёлой промышленности, агрессивной экосистемы и тотального бардака не выжить. Хотя ещё пару лет назад Экко и не подумал бы, что когда-то последует за дочерью элиты Пилтовера... Весь экипаж, кроме дежурящей в рубке Ривен, собрался в кают-компании. – Ну вот и первые результаты, – ухмыляется Джейс, выводя на голопроектор картинку с одного из дронов. На безжизненном грунте ближнего к планете спутника лежит что-то, напоминающее вытянутый металлический бочонок с присобаченным к нему шаром. Видны какие-то обломки антенн и две стойки, а ещё — небольшая дыра в корпусе. – Как видите, народ, это обломки разведывательного автомата. Суммарная длина объекта три метра двадцать два сантиметра, ширина цилиндрической части девяносто два сантиметра, диаметр сферы семьдесят восемь сантиметров. Типичный зонд раннего этапа освоения ближнего космоса, судя по всему, неудачно сел и сломал одну из трёх опор. Метеорит прилетел в него уже потом, насколько я понимаю. Изображение укрупняется. Сквозь пролом видны повреждённые детали чего-то примитивного и электронного. – Обшивка экранирует приблизительно ничего из наших сканеров, – ядовито отмечает Экко, нажимая несколько клавиш и показывая модель внутренностей зонда. – Странное у них было мышление, судя по форме плат, но в целом ничего особенного. Платы действительно странные — вместо более-менее привычных прямоугольников, шестиугольников или восьмиугольников внутри древнего зонда видны симметричные семиугольные схемы, на которых хаотично разбросаны детали. – Вряд ли там будет что-то принципиально новое, – кивает Джейс. – Но это в любом случае кусок истории, так что надо как-то обезопасить железяку, пока Юни не отправит комплексную экспедицию. Я думаю, стоит поставить переносной эмиттер дефлекторного поля и энергоблок месяца на четыре — а то мало ли, вдруг сюда ещё один метеорит попадёт и на сей раз побольше? – Хорошо, – Кейтлин делает пометку в журнале экспедиции. – Так, что у нас по планете? Я смотрела общие данные, но в глубину не лезла пока. Мэл переключает проектор, выводя на экран карту обследуемой планеты: – Пока что закончили предварительную съёмку. Особых расхождений с первичными данными не наблюдаю, но есть парочка интересных моментов... Карта укрупняется, превращается в трёхмерную модель участка планеты. Гористый континент, где, кажется, даже равнины слишком неровные, вспыхивает радугой обозначений. – Хрена они поработали... – в шоке произносит Паудер. – Очень целеустремлённые были уроды, – Вай подаётся вперёд, всматриваясь в разорванную кратерами паутину дорог. – Так везде? – Насколько можно понять из беглого осмотра — да, – Мэл Менарда выводит сбоку график. – Судя по тому, что мы увидели с орбиты, досталось буквально каждому поселению населением побольше десяти-пятнадцати тысяч разумных. Кроме того, у них очень своеобразные воздушные потоки... Ну и то, что чуть ли не вся суша представляет собой сплошные гористые области, делу не помогло. Это, конечно, пока теоретические выкладки, но я полагаю, что транспортная связность оказалась разрушена практически сразу, потому что горы с перевалами — это не равнина, по ним особо не обойдёшь заражённую область. А то, что здесь за равнину сходит, тоже... Проходимо далеко не везде. В результате даже те поселения, которые не попали собственно под удар, оказались отрезаны от всего вообще... – И вымерли либо скатились до первобытного состояния, – подхватывает Кейтлин. – Перспективные области? – Пока наметить сложно, – перехватывает инициативу в разговоре Ари. Чёрный хвост нервно хлещет по ногам, пока девушка идёт к проектору. – Стандартные методы анализа дали примерное расположение столиц, но там всё выжжено к Вознесшимся. Мы выделили наименее пострадавшие участки, но с ними другая проблема — там почти не было никаких населённых пунктов, а что было — то за прошедшие годы развалилось начисто. Кое-где ещё можно опознать постройки, но в основном не более того. Она резко переключает проектор на запись с одного из дронов. – Вот, полюбуйтесь. Даже каменные и бетонные строения сильно разрушены. Это наиболее сохранившееся из того, что пока что мы увидели... На экране — бетонный дом, когда-то бывший как минимум двухэтажным, что очевидно по одной из стен, где сохранилась часть второго этажа. Однако даже межэтажное перекрытие едва угадывается по двум или трём не до конца обвалившимся балкам. – Судя по этому строению, средний рост местных был ниже, чем у людей, где-то сантиметров на сорок, – Ари усмехается, нервно дёрнув ушами. – Во всяком случае, первый этаж высотой около двух метров, то есть приблизительно на полметра ниже аналогичных домов у большинства человеческих культур, существующих на планетах с гравитацией около единицы. Это загадочно, учитывая, что мы имеем дело с довольно лёгким миром, сила притяжения ноль восемьдесят пять. Конечно, это может быть какое-то нетипичное место, вдруг тут жили местные пигмеи... Надо работать дальше, в конце концов, мы пока и одного процента не осмотрели нормально. Тёмные пальцы Мэл пролетают по клавишам, возвращая карту в рабочую зону проектора: – Больше пока ничего внятного сказать нельзя, – темнокожая красавица вздыхает. – Надо продолжать обследование, пока не будет более-менее полной картины, затем провести георазведку на предмет убежищ — хотя я боюсь, что мы ничего не найдём. Крупные города, кажется, долбили с особым тщанием, так что даже если что-то и сохранилось, вряд ли оттуда смогли выйти... Фраза повисает в прокуренном, несмотря на вентиляцию, воздухе кают-компании. Все понимают, что вряд ли убежища рассчитывались на длительную автономию. – Я бы начала с экваториальных островов, – вступает Ривен, прекрасно видящая из рубки всё, что демонстрировали научники. – Их вряд ли разносили так уж тщательно, а выжить на экваторе, если местные свалились в первобытщину, проще, чем где-то ещё. Есть же тут что-то подходящее? – Есть, – Джейс возвращает на экран полную карту планеты. – Вот эти два архипелага почти не фонят... Бледно-жёлтым выделяются две небольших области у экватора. Меньше сотни островов в сумме. Совсем небольшой — по меркам этой несчастной планеты — радиационный фон. – Часа четыре, – Джейс уже набирает что-то на коммуникаторе. – Оба архипелага немного не там, где висят наши дроны, нужно перекроить маршрутную карту и подвести... так... разберёмся. Четыре часа, может, пять, зависит от погоды. – Спешить вроде некуда, – пожимает плечами Вай. – Если оставить старые маршруты, когда до этих островов дойдёт дело? – Трое суток, – Экко дотягивается до стакана с апельсиновым соком. – Если ветер не поедет крышей. И если ничего больше не случится. Кейтлин прикрывает глаза, прикидывая варианты. – Заканчиваем программу в ближайших к архипелагам зонах и перебрасываем дроны из них туда, – принимает решение доктор Кирамман, научный руководитель «Крыс». – Я понимаю, что вам хочется побыстрее узнать, выжили ли хоть какие-то остатки местных. Мне тоже хочется. Но это не повод полностью ломать план. Экипаж разбредается из кают-компании. Остаются Кейтлин и Вай. Девушка с розовыми волосами прикуривает очередную сигарету: – Что случилось, Кейт? Вай видит, что на совещании Кейтлин была... напряжённой. Жёсткой. Словно ожидала удара. – Результаты выборов. Голос Кейтлин тих. Она почти шепчет, выбирая настройки кофемашины. Разумеется, «крысы» голосовали на сенаторских выборах — на то и гиперсвязь. Хотя в теории никто не обязан говорить, за кого отдан голос — на маленьком корабле мало кто заморачивается подобной секретностью. Сама Вай голосовала за прогрессистов — как и Паудер. Да как и почти все. Только Ривен и Мэл отдали голоса за экспансионистскую партию — ту, которая традиционно поддерживает чуть более близкий, чем у остальных, контакт с Ноксусом. – В Сенат прошло трое традиционалистов. И десяток изоляционистов, из «Движения за сохранение идентичности Пилта». Вай непонимающе смотрит на Кейтлин — она хоть и не особо интересуется политикой, но знает, что в Сенате две сотни мест. И шесть с половиной процентов — вроде бы не повод для тревоги... Кейтлин наливает себе кофе. Отхлёбывает — механически, словно заливает в себя топливо. Закуривает тонкую сигариллу. – Во-первых, это увеличение представительства традиционалистов втрое. Во-вторых, это увеличение представительства изоляционалистов на тридцать три процента. Тихие слова падают в воздух кают-компании, как капли кислотного дождя. – Это само по себе мерзко, Вайолет, – полное имя царапает нервы Вай, словно обломок палубу. – Но хуже то, что они вместе преодолевают шестипроцентный барьер. Кейтлин делает ещё глоток, ставит полупустую чашку на стол, затягивается. – Для начала сенатского расследования нужно получить как минимум шесть процентов голосов от полного состава Сената, – всё тем же тихим, почти больным тоном поясняет доктор Кирамман. – А сенатское расследование может быть направлено не только на коррупционеров или нарушителей закона. К примеру, сенатское расследование может «прояснить этичность и законность методов сбора информации». Вай резко кивает, докуривая сигарету: – То есть если, скажем, Тейл раскопает очередное дерьмо, эти уродцы смогут всё заболтать. Правильно? – Грубо, но верно, – на губах Кейтлин играет тонкая, острая улыбка. – Если переключить внимание с фактов на способы их получения, при этом сделав достаточно намёков... – Накопители нашлись, а осадок остался. – Именно, – улыбка Кейтлин становится ещё острее, хотя, казалось, уже некуда. – Есть ограничение на количество расследований, но это всё равно тринадцать выстрелов за год для нынешнего состава. На несколько секунд в кают-компании повисает молчание. – Кроме того, теперь они в сумме преодолели пятипроцентный барьер и могут продвинуть свои законопроекты на вторую стадию обсуждения, даже не привлекая независимых сенаторов, – голос Кейтлин становится громче. Приобретает интонации, характерные для чтения лекций. – Это означает намного больше шума вокруг их инициатив, намного больше возможностей утверждать, что им затыкают рот, намного больше пространства для рекламных манёвров. И, соответственно, медиа обеих партий получают больший охват. Вай зажигает новую сигарету и подходит к кофемашине. Пальцы почти барабанят по клавишам, вбивая нужную комбинацию, словно стараясь пробить аппарат насквозь: – Ну охренеть теперь. Стадо стукнутых на голову болтунов получит хорошую кормушку и шанс выебать мозг тем, кто не умеет фильтровать бред, да? Кейтлин откидывается в кресле, снова затягивается: – Абсолютно верный анализ, миз Уикетт. Не хотите пойти в штаб прогрессистов ведущим аналитиком? Вай несколько секунд ошарашенно молчит — а затем обе девушки смеются. Невесело и жёстко. Дроны «Крысы», как и сам корабль, идут по просчитанным заранее траекториям — даже несмотря на внесённые коррекции, переход на ручной режим не потребовался. Информация бурным потоком льётся в банки данных. Научная группа работает с данными в режиме реального времени, корректируя заранее составленные модели, совмещая их, модифицируя. На двенадцатом часу после совещания возникает кое-что необычное. – Вай, Ривен, подойдите в рубку, – Кейтлин говорит в интерком спокойно, почти расслаблено. – Нужна ваша экспертная оценка как специалистов по военной технике. – Хэй, Кейт, что там у вас? Вай входит в рубку широкими, резкими шагами. Сдерживаемая лишь тонкой майкой грудь подпрыгивает в такт, розовая чёлка небрежно зачёсана набок. Кейтлин пропускает вдох — слишком резко бросаются в глаза натягивающие ткань соски, слишком очевидно, что она на них смотрит. – Двадцать пятый дрон кое-что обнаружил. Сейчас подойдёт Ривен, вместе посмотрите. – Уже здесь, – чуть насмешливый голос Ривен раздаётся из ведущего к рубке коридора. – Что тут экспертировать надо, а? Вместо ответа Кейтлин выводит на экран картинку с двадцать пятого дрона. Пока обе пилотессы всматриваются в слегка срывающееся изображение, Кейтлин пытается восстановить дыхание... и не пялиться слишком откровенно на туго обтянутые шортами бёдра Вай. На экране — горы. Где-то высоко. Сбоку угадывается полотно дороги — того, что когда-то было дорогой. Того, что идёт несколько выше центра изображения. В центре изображения — странная конструкция. Сферический корпус, из которого торчат обломки металлических «лап» – четыре штуки под углом в девяносто градусов. Агрегат лежит почти на «спине», корпус весь в трещинах. – Поваляло его... Вай подаётся вперёд, вглядываясь в экран: – Дайте размеры этой железки кто-то, – татуировка-имя переливается в свете голограмм. – Странные были местные... – С их горами это разумнее, чем гусеницы и колёса, – Ривен падает в кресло, отбрасывает набок непослушную чёлку. – Правда, дайте размеры. ИИ корабля слышит запрос и выдаёт масштабную сетку на экране. – Спасибо, Кам, – Вай щурится. – Так, этот долбаный шар почти шесть метров в диаметре, лапы... непонятно, но вроде метра четыре каждая... была. Она нажимает пару клавиш, переключая отображение. – Хрена себе скорлупа... Сантиметров двадцать. Ривен, что думаешь? Бывшая ноксианка чуть наклоняет голову, скептически разглядывая аппарат: – Шагающий танк на дизельном двигателе, – её губы кривятся в саркастической усмешке. – Попал под воздушную волну и полетел кувырком. Видишь, на лапах и борту сколы? – Вай кивает. – Ну вот. Его кувырнуло вон с той дороги и шарик катился кубарем. Экипажу сразу хана, это ясно, они метров двести катились. – Ну да, – Вай приходит к какому-то выводу. – Так, мне нужна карта этого участка... Где там ближайшая зона поражения? Ага. В несколько движений отметив на карте вероятные векторы ударной волны, она поворачивается к Кейтлин: – Смотри. Эти ребята были в пятнадцати километрах от эпицентра и чуть прикрыты дорогой, поэтому их не расплавило. А вот воздушная волна поймала и сбросила по склону. Эта хрень тут со времени их большой войны валяется, без вариантов. Она замолкает, давая Ривен прокомментировать ситуацию. – Знаешь, интереснее, куда они ползли, – девушка с белыми волосами снова выводит на экран карту, но уже стараясь наметить возможное продолжение развалившейся за века запустения дороги. – Внутри чёртова уйма каких-то ящиков, как они там вообще двигаться могли... И если бы я была ответственной за экстренное снабжение убежища в условиях начавшегося ядерного пиздеца, я бы как раз на танке и отправила груз. У него больше шансов выжить, если что. – Ну да, только не помогло, – Вай снова резко кивает. Огонёк на кончике сигареты проходит по сложной дуге, когда она делает какой-то неуверенный жест рукой. – Надо прочесать окрестности. Узнать, куда идёт дорога. И там провести георазведку. Кейтлин кивает, понимая, о чём речь: – Даже если убежище вымерло, в нём могут сохраниться хоть какие-то книги. И тогда мы хоть что-то узнаем. Дроны переключаются на новые сектора, кружась в сложном танце, срежиссированном экипажем «Сумчатой крысы». Они спускаются ниже — так, чтобы ничего не пропустить. Это будет дольше — чем ниже летит аппарат, тем меньшую полосу он может захватить — но «Крысы» готовы заплатить временем за тщательность разведки. Проход за проходом. Снимок за снимком. Запись за записью. Это окупается. Через двадцать один час после находки шагающего танка дрон номер двадцать три натыкается на открытый люк в скале. – Ну охренеть, – Вай смотрит на экран, на который идёт картинка с двадцать третьего дрона. – То есть эти ребята смогли вылезти... Ну а что же тут от них ни слуху ни духу, а? Кейтлин пожимает плечами: – Могли куда-то уйти, могли не дожить до сейчас... Вариантов слишком много, чтобы гадать. Так... – темноволосая девушка переключает каналы на интеркоме. – Джейс, Паудер, видели уже новые данные? Нам нужно хотя бы два дрона, способных пробраться внутрь и обследовать убежище. – Принято, босс, – Паудер отвечает с лёгкой растяжкой, словно в процессе работы над чем-то. Шесть часов, из них на работу — час-полтора. Жестянки ещё вернуть надо и дезактивировать. – Спешить некуда, – вклинивается Джейс. – Кейт, я хочу запустить туда полный комплекс, это на десяток часов работы вместе с временем возвращения. Делаем или ограничимся беглым осмотром? – Делаем, – Кейтлин задумчиво опирается щекой на ладонь. – Только не снимай те дроны, которые на экваториальные архипелаги направлены. – Разумеется, – Талис уже стучит по клавишам. – Так, даю модификацию траектории корабля, срежем пару углов... Дроны проходят над островами, которые наименее пострадали от пронёсшейся над планетой войны. Маленькие высокотехнологические устройства практически незаметны даже вооружённому глазу — но сами они видят многое. Даже с высоты в полтора десятка километров. Под дронами расстилаются кипящие буйной жизнью острова экваториального пояса — но ничто в этой жизни не намекает на разумную деятельность. Даже на самую первобытную. Остатки построек, которые можно различить на островах, давно сдались лесу — и только сканеры могут увидеть, где когда-то были дома. Пирсы и волноломы развалились, не устояв перед ветром и волнами, а лодки, пришвартованные к ним когда-то, давно уже на дне океана. И так везде. Нет ни одного острова, где выжили бы разумные существа. Во всяком случае, из тех островов, что просканированы дронами «Крысы» – ни одного. – Проклятье, – Джейс устало откидывается в кресле, в очередной раз прогнав данные с дронов — всё с тем же результатом. – Они же жили тут! – Может быть, спрятались в пещерах? – Мэл подходит к любовнику и осторожно массирует виски. – Разве что так... Но есть им что-то надо же. А никаких следов. Даже охотников-собирателей мы бы заметили, ну не так велики эти острова, чтобы без рыболовства прокормиться! Но ничего. Даже плота или какой-нибудь долблёнки нет!.. Реплику Джейса обрывает сигнал, привлекающий внимание к потоку с семнадцатого дрона. На экране — скалистое побережье тропического острова. Видны примитивные постройки, вытащенные на песок маленького пляжа деревянные лодки-долблёнки. Вокруг них суетятся несколько невысоких серокожих гуманоидов в чём-то вроде набедренных повязок. – Да ты издеваешься, Кам, – выдыхает Джейс. – Так, если на архипелагах ничего, сгоняй все дроны из окрестностей к этому островку. Стандартный пакет — численность популяции, количество поселений... ну сама знаешь. Вздохнув, Джейс добавляет: – Ну хоть разговаривать с ними будем не мы... – Всё равно там будут максимум легенды, – Ари откидывается на спинку кресла и прижимает уши. – Если они откатились к неолиту или ниже... Нормальной информации можно не ждать. Если местные — не долгожители типа йордлов или не сохранили письменную традицию, мы получим только причудливо искажённые отражения в зеркалах гиперпространства. – Итак, мы обнаружили выживших, – Джейс выводит картинку на экран. – Как видите, народ, это здоровенный остров немного южнее архипелагов, на которые мы изначально нацелились. Я полагаю, что население архипелагов переселилось на остров, когда упало ниже какой-то отметки... – Сколько там разумных сейчас? – Кейтлин собрана и готова принимать решения. Синие глаза вглядываются в кадры с дронов. – Около пяти тысяч, – Мэл пожимает плечами. – Точную численность дать сложно, сама понимаешь. Тропические леса, чтоб им... – Точная и не нужна, – Ари машет рукой. – Всё, что меньше двадцати тысяч при изолированной популяции — это «бутылочное горлышко», из которого популяция может и не выйти. Если этот вид будут вытягивать, понадобится демонова уйма работы для биологов, генных инженеров и прочих... Они уже в островную карликовость, кажется, ударились, если судить по среднему росту. – Но это, к счастью, не наша забота, – Кейтлин тихо смеётся. – Так, что у нас по зоне бункера? Джейс выводит на экран новую порцию изображений: – В радиусе семидесяти километров точно никого. В сорока километрах от бункера обнаружены остатки сооружений, явно относящихся ко времени после войны, – повинуясь движениям чутких пальцев инженера, одно из изображений увеличивается. – Однако они заброшены, судя по состоянию, уже несколько десятилетий. Полуразвалившиеся, заброшенные, частично поросшие чахлыми кустами хибары, собранные явно из чего придётся, выглядят даже более жалко, чем хижины островитян. – Куда их население делось — неясно, – озвучивает очевидное Джейс. – В любом случае прочесать бункер нам никто не мешает. В случае, если что-то обнаружим... – Тогда и будем думать, – перебивает парня Кейтлин. – Сейчас всё это — гадание на опавших листьях. Итак, народ, если нет возражений — прочёсываем дронами бункер, заканчиваем облёт планеты и уходим на Пилт, если не обнаружим хорошо сохранившийся архив. У меня плохие предчувствия... Дроны снуют по пыльным коридорам мёртвого уже где-то век убежища. Всё, из чего можно извлечь хотя бы каплю информации, подвергается съёмке и анализу. Идти внутрь «Крысы» не собираются — потому что в этом нет необходимости. Планета — не космос, в котором вакуум заботливо сохраняет нетленным любой материал. Кислород — страшный яд, убивающий и целлюлозу, и пластик, хотя последний — не так быстро. Любую находку перед исследованием придётся консервировать — и это работа для комплексной экспедиции, запасшейся расходкой на любой вкус. А дело «Крыс» – наметить путь, по которому пойдут те, кто последует за ними. За двое суток карта более-менее доступных частей убежища составлена — а то, что недоступно, просканировано вдоль и поперёк. – Что мы имеем? – Кейтлин закуривает тонкую сигариллу. – Ничего хорошего, – Джейс пожимает плечами и залпом выпивает стограммовую ёмкость «Токсичного мстителя». – Из убежища вытащили всё, что не зафиксировано намертво. В недоступных для прямого осмотра частях... – Он выводит на экран план древнего сооружения. – Вот. Примитивный атомный реактор, заглушен капитально. Рядом пара накопителей, тоже примитивных — и пустых под ноль. Видимо, ребята сидели под землёй, пока не кончилось топливо. План расцветает условными обозначениями. – Вот тут, как я понимаю, местная библиотека, – Джейс ухмыляется. – Но туда мы не полезем, потому что атмосфера. – Шуримскому фермеру ясно, – Ривен машет рукой. – Так, я проконтролировала облёт и могу точно сказать, что от местного населения уцелело тысяч тридцать от силы. На нескольких изолированных территориях... – И на каждой потихоньку вырождаются, – врезается в обсуждение Ари. – Ещё поколения три-четыре и процесс приобретёт необратимый характер. Уши вастайи стоят торчком, выбиваясь из чёрной гривы. – И я абсолютно уверена, что они никакой внятной информации о войне не дадут, – пушистый хвост обвивает вынырнувшее из развевающихся одежд левое бедро. – Письменности у этих ребят вообще не зафиксировано. Если только они не развили институт профессиональных запоминателей, максимум, на что мы можем надеяться — это красивые сказки. Резкий голос черноволосой вастайи врезается в тишину кают-компании, как циркулярная пила в заготовку. – К счастью, это не наша проблема, – улыбается Кейтлин. – Что по внешней системе? – Голяк, – Паудер, как обычно, сидит на полу в анатомически абсурдной позе. Расстёгнутый сверх всякой меры комбинезон открывает тонкий топ, надетый на голое тело. – Понятно, мы не каждый кубик прочесали, но вообще — ничего. Ни обломков от местных, ни корпусов из-за пределов системы. Девушка задумчиво играет с кончиком синей косички. – Никто не думал, что тут будут чужие корпуса, – Экко прикладывается к фляжке с соком. – Гравитационные течения в окрестностях такие, что случайно сюда вряд ли что-нибудь занесёт, а специально... Не, в теории может, но систему видно далеко не со всех направлений. Кейтлин пожимает плечами: – Значит, программа отработана, можем брать курс на Пилт... Частный исследовательский корвет «Сумчатая крыса» ложится на курс выхода из системы. Мир выжженых атомным огнём скал остаётся позади. – Знаешь, – Джейс сидит вместе с Кейтлин в лаборатории, – думаю, им просто крупно не повезло. У нас во время кризиса Летних Островов правили прагматики, а у них... – Идейные, если не фанатики, – темноволосая девушка кивает другу детства. – Я думаю о том же, Джейс. Такая тщательная бомбардировка не имеет логических объяснений. Она прикуривает и наливает себе «Токсичного мстителя». Крепкое, злое заунское виски Кейтлин понравилось с первой дегустации — а сейчас оно ещё и подходит под настроение. – Им ещё повезло, – через полминуты произносит Кейтлин. – Судя по всему, взорвалось очень много маломощных зарядов, то есть они не пытались создать супербомбу, а сразу наклепали столько, сколько могли доставить. И не угробили планету окончательно... Хотя остановились совсем недалеко от этого. – Хотя бы атмосферу не содрали, – кивает Джейс. – И ни одному дебилу не пришло в голову забросить заряд в вулкан. – Эти могли, – Кейтлин делает очередную затяжку. – Знаешь, мне кажется, что нас кто-то проклял. Постоянно натыкаемся на что-то, что напоминает... – Единоверцев сенатора Кирамман, – заканчивает реплику подруги Джейс. – И ставлю бутылку против прогоревшей платы, что очередной акт комедии начнётся, как только Университет получит данные. – Я не приму пари, – смеётся девушка. – И знаешь... Я не жалею.