Корпуса в пустоте

Как по рёбрам удар, первый залп кислорода: Подгибала колени свобода в руках... Но увидели те, кто дошёл до восхода, Как поднялся наш чёрный израненный флаг!

Группа «Коrsика», «Твой берег»

Кают-компания ярко освещена. Все шестеро — пока шестеро — «Крыс» в сборе. – Нам нужны ещё люди, народ. Или вастайи, или йордлы, или кто угодно, – Вай сидит, откинувшись на спинку кресла, в правой руке сигарета, левая сжимает подлокотник. – Если мы будем жарить в таком же темпе, однажды это укусит нас за задницы и сильно. Она затягивается, выпускает клуб дыма: – Если точно — нам нужен ещё кто-то с пилотской и наземной подготовкой, чтобы, если что, не сидеть сраными утками на грунте. С настоящей подготовкой, а не тем, что Экко смог урвать на Зауне. Темнокожий юноша медленно кивает: – Я могу вести флаер или даже «Крысу», но... не в бою. Я вообще не очень хочу воевать. – Никто не хочет, малой, – усмехается девушка с розовыми волосами. – Но кто-то должен, если всё пойдёт не по сценарию. Джейс медленно поднимает руку: – Ещё нам нужен ксенобиолог и культуролог. Настоящий, не я. У меня был курс, но... Это всё не то. Если задачка будет посложнее, чем на ковчеге, могут быть проблемы. Мэл Менарда медленно кивает, собранные в высокий хвост чёрные волосы скачут в свете ламп. – Из меня культуролог тоже не слишком хороший. Мне всё-таки ближе техника. – Острый недостаток гуманитариев. Прямо кризис, – смеётся Вай. – И не говори, – в тон отвечает Джейс. – У меня... есть вариант. Паудер сидит на полу в анатомически абсурдной позе, опираясь на подлокотник кресла Экко локтём и подбородком. – После взрыва на «Варн Химпром» я... общалась с девчонкой, которая нас вытащила, – голос девушки срывается, звуки проскальзывают, словно стёртый винт в слишком свободном отверстии. – Её два месяца назад уволили. Официально — оптимизация после закрытия того завода, но... – Она задавала вопросы. Вай не спрашивает. Не предполагает. Её голос спокоен. Паудер кивает: – Да. Она задавала вопросы. Сейчас она здесь. На Пилтовере. Месяц работала пилотом по контракту с Юни. Она сейчас вместе... С одной девчонкой из Юни. Тоже эмигранткой. Слова падают в тишину кают-компании, как снаряды, сбрасываемые в воду в отчаянной попытке облегчить изуродованный корабль. – Ривен из Ноксуса. Служила в «Рунных Клинках». Ари, её подружка — культуролог. Вастайя. Из Конфедерации. Кейтлин закусывает губу, размышляя. Двое эмигрантов в команде. Ноксианка из тамошнего аналога Корпуса Миротворцев и девушка из Конфедерации Вастайи. Когда с Грейсон придётся торговаться в следующий раз, командора миротворцев хватит удар. От этой мысли становится веселее. Непонятно почему. – Почему она не пошла в Корпус? – спрашивает Вай. Мягко, спокойно... безнадёжно. Словно красивая девушка с розовыми волосами, уволенная после кровавого подвига, заранее знает ответ. – Она подавала, – отвечает Паудер, тонковатые губы кривятся, словно от невыносимо горького вкуса слов. – Ответили, режим секретности не позволяет. Вай поводит плечом, словно отводя что-то, мешающее движению: – Ожидаемо. Какие же идиоты... – Свяжись с ней, Паудер, если ни у кого нет возражений, – Кейтлин сама не понимает, почему она не хочет продолжать обсуждение — но что-то подсказывает, что так будет правильно. Что-то в ломком, срывающемся голосе Паудер, так и не восстановившейся полностью после той практики на химзаводе «Варн Химпром», обернувшейся токсичным адом. Что-то в ледяном, безнадёжном спокойствии её сестры, задающей вопросы, на которые ей по большому счёту не нужны ответы. Что-то, на что Кейтлин не учили полагаться — но что не даёт сбоев. Ривен и Ари откликаются сразу — и даже не против подлететь на корабль, чтобы не вести долгих разговоров по связи. И вот они здесь. В кают-компании, где сейчас собрались четверо «Крыс». Мел Менарда, суперкарго, инженер и юрист. Паудер Уикетт, подруга Ривен и инженер. Вай Уикетт, пилот, десантник и та, кто понимает без лишних слов. И сама Кейтлин — ксенолог, историк и канонир. И та, кого «Крысы» считают главной. Ривен и Ари сидят напротив. Белые волосы Ривен хаотично разбросаны, словно она только что побывала под промышленным вентилятором. Сильное гибкое тело затянуто в чёрную и тёмно-синюю джинсу. Лисьи уши вастайи выглядывают из чёрной гривы, чуть зауженные миндалевидные глаза смеются — но с какой-то странной горечью в их жёлтой глубине. Свободная одежда светлых тонов скрадывает движения — и Кейтлин не может не увидеть в этом наследие долгих тренировок. Не айкидо, какой-то ещё стиль — Кейтлин не может определить. Что-то незнакомое ей, но звучащее едва сдерживаемым насилием. – Вай, – нарушает молчание Ривен, её хриплый низкий голос странно контрастирует с точёными чертами лица. – Паудер много говорила про тебя. – Ривен, – кивает Вай. – Извини, что раньше лично не встретились. Спасибо. – Это моя чёртова работа, – злая усмешка гуляет по идеальной формы губам. – Вытаскивать хороших людей из котла, куда их кинули жмоты в деловых костюмах, а потом получать отлуп... – Из-за вопросов, – подхватывает Вай, её щека чуть дёргается. – Знакомо. Но ты служила в «Клинках». Закрыла контракт и ушла? Растрёпанные белые волосы на секунду взлетают, когда Ривен кивает — с пониманием и затаённой горечью. – Стеклянный потолок, – светло-карие, почти жёлтые глаза блестят вошедшим в привычку раздражением. – Если ты не из флотской династии, в Ноксусе ты выше лейтенанта не пробьёшься. Ну, может, под занавес лейтенант-коммандера получишь. Или даже полного коммандера, если спасёшь день. Если твои дети пойдут во флот — они могут добраться до самого младшего флаг-офицера. При тех же условиях. Только четвёртому поколению не надо геройствовать, чтобы получать то, что они заслуживают. Кейтлин вслушивается в глуховатый, низкий голос с хрипотцой, ловя интонации. И верит — безоговорочно. – Понятно, – Вай всё так же спокойна. Неестественно спокойна. – Короче, у вас обеих отличное личное дело, никаких вопросов. Но две вещи в нём не отражены. Она делает небольшую паузу: – Первое. Чего вы ждёте от «Крыс», кроме работы? – Дома, – не задумываясь отвечает Ривен. – Не в смысле крыши, а в смысле — места, где ты не чужая. – И неизведанного, – подхватывает Ари, её смеющиеся интонации неуловимо царапают восприятие. – Того, что никто не видел. Того, что нужно сделать познанным. Кейтлин кивает — и видит, что Вай делает то же самое. Это они понимают — потому что они сами хотели того же. – Второе, – Вай усмехается — яростно и зло, как перед точным выстрелом в голову пирату. – Мы разозлили Грейсон. И будем злить её ещё и ещё — потому что хотим хороших денег за хорошую работу. И наверняка выбесим ещё каких-то шишек... – Мою мать, – в тон добавляет Кейтлин и Вай ловит её взгляд. Сталь встречается с небесной синевой — и вспышки в этих глазах совершенно одинаковы. – Это по умолчанию, – смеётся Вай. – В общем, если это будет проблемой... – Не будет, – в один голос говорят Ривен и Ари. Ари замолкает, усмехаясь, а Ривен продолжает: – Грейсон послала меня к дьяволу, прикрываясь секретностью. Если мы будем её бесить — это бонус. Негромкий смешок вырывается у всех, кто присутствует в кают-компании. – Напомни потом показать видео, как её Мэл запрессовала, – машет рукой Паудер. – Тонну удовольствия получишь. Рубка «Сумчатой крысы» погружена в полумрак. Две крепких девушки сидят в соседних креслах. Ривен только что закончила тренировочную симуляцию — как обычно, когда корабль на грунте, для пилотажных учений используется рубка. В космосе так не делают — хотя шанс на то, что аппаратура пропустит реальный манёвр, ничтожен, никто не хочет давать лишние возможности демону Мерфи. Эмигрантка из Ноксуса снимает шлем, непокорные белые волосы, освободившись, рассыпаются, закрывая лоб острой неаккуратной чёлкой. Девушка кривит губы: – Заржавела. Больше года только на атмосферниках летала. Вай ухмыляется, склонив голову к левому плечу: – Заметно. Но всё равно нормально отработала. Ривен прищуривается, смотрит на Вай оценивающим взглядом — но молчит. Вай отвечает тем же — прямым взглядом серых глаз. – Слушай, что у тебя там было с «Щитоносцем» и бандой Лэндсмен? – наконец спрашивает Ривен. – Если не секрет, понятно. Розововолосая девушка хрипло смеётся, доставая пачку дешёвых крепких сигарет: – Какой там секрет... Грейсон, понятно, убила бы, если бы знала, что тебе рассказываю, но это похер. Она прикуривает. Металлический корпус зажигалки блестит в свете ламп. – Короче, там была шляпа. Мальчики Данфорта облажались и проебали засаду ублюдков Лэндсмен на «Звезду прогресса». А ещё, как назло, весь дивизион отправили на учения... Кроме нас. Ривен кивает, берёт у Вай сигарету и слушает. Ей всё это слишком знакомо. Она понимает. …«Мэйдей» от лайнера «Звезда прогресса» на третьей базе внешнего кольца обороны получили через пять часов после того, как шесть из восьми фрегатов патрульного дивизиона, приписанного к этой базе, отправили на учения. Прикрывать сектор ответственности остался только «Щитоносец» – штурмовой фрегат под командованием Вай Уикетт. Второй корабль её звена — штурмовой фрегат «Молот науки» – не мог подняться в космос из-за вышедших из строя маршевых двигателей. Вай подняла «Щитоносца», не тратя времени на стандартные предстартовые тесты — это нарушало в общей сложности восемь пунктов Устава Корпуса Миротворцев и три инструкции, но... Времени было минус. Собранная Терри Лэндсмен «стая» из шести корветов-загонщиков и трёх фрегатов, выполнявших роль главной силы, преследовала получивший уже одно попадание в двигатели лайнер... А его эскорт из двух корветов сопровождения расползался по дальним подступам к системе Пилт ошмётками металлолома. До рандеву с лайнером оставалось полчаса. Мизер в большинстве мирных занятий. Вечность по меркам космических боёв. – Пока мы догребали от базы, «Звезда» получила ещё две плюхи, – Вай прикуривает вторую сигарету за пять минут. – Правые маневровые накрылись полностью, маршевый еле давал тридцать пять процентов. Они вскрыли к херам один из корветов Лэндсмен от носа до дюз, но это было такое... Как промокашкой от кислотного дождя закрываться. В общем, надо было взламывать ситуацию. Ривен молчит. Только кладёт руку — мускулистую, крепкую, но при этом удивительно изящную — на плечо Вай. Ривен понимает, что дальше будет только хуже. ...«Щитоносец» был штурмовым фрегатом типа «Защитник прогресса». Мощные дефлекторы, четыре строенных лазера в турелях на корпусе, двенадцать кластеров противоракетной защиты и — как вишенка на торте — восемь пусковых для хекс-торпед с боекомплектом на шесть залпов. Более чем достаточно, чтобы выйти победителем из схватки с пятью корветами — и, возможно, одним фрегатом. Проблем было только две. Во-первых, фрегат у противника был не один. Во-вторых, в ускорении «Щитоносец» не мог тягаться даже с демасийскими и ноксианскими корветами тридцатилетнего возраста, которые и собрала в качестве «загонщиков» Лэндсмен. Кроме того, идея была не в том, чтобы устроить бойню пиратам — хотя против этого никто не возражал. Но приоритетом была «Звезда прогресса» – лайнер, на котором летело три сотни мирных жителей. Лайнер, который уже потерял ускорение и практически не мог маневрировать. Вай знала, что нужно сделать. Проблемой было лишь то, что после такого обычно дают три сцеплённых шестерёнки... на камень кенотафа. Девушка, потерявшая два года назад корабль и почти всю команду, прикрывает серо-стальные глаза. – Короче, надо было их тормозить и оттянуть на себя. Сама понимаешь, большого выбора не было. Ривен кивает, прикуривая вторую сигарету: – Ты правильно всё сделала. Просто... Иногда это не помогает. – Именно, – губы Вай кривятся, словно от боли. – В общем, вариант был только один... Характерная для кораблей пилтоверской и заунской постройки обтекаемая линза «Щитоносца» плюнула в космос сдвоенным торпедным залпом — шестнадцатью маленькими бочонками, напичканными РЭБ и хекс-реактором. Пока торпеды неслись к двум ближайшим корветам — демасийским «кнехтам» первой серии, тридцатилетней давности разработке, предназначенной вообще-то для прикрытия транспортов, а не для манёвренного боя — фрегат крутанулся вдоль поперечной оси и начал гасить скорость маршевыми двигателями, поливая пространство огнём лазерных «троек» с правого борта и кормы. Канонир «Щитоносца», весёлый мощный парень по имени Клэггор, нацелил лазеры на оставшуюся тройку корветов — ноксианских «погонщиков» третьей и четвёртой серий, вооружённых двумя счетверёнными лазерными установками. Именно они сейчас представляли наибольшую опасность — потому что могли уклониться от боя с «Щитоносцем». Вай положила корабль на правый борт, открывая Клэггору вектор огня на рвущийся к лайнеру ударный фрегат класса «дестрие» – ноксианский корабль возрастом в два десятилетия, оснащённый четыремя пусковыми для лазерных торпед и четыремя же лазерными спарками. Относительную слабость вооружения «дестрие» компенсировали могучими щитами — но канонир «Щитоносца» не зря получал зарплату в Корпусе. Сразу шесть лучей сошлись на передней полусфере похожего на древний артиллерийский снаряд фрегата, вскрывая дефлекторы и разрывая в клочья броню. Лёгкое колебание пальцев Вай — и защищающий подраненный лайнер фрегат снова довернул, закручиваясь вдоль продольной оси. Со стороны могло показаться, что «Щитоносец» превратился во взбесившуюся циркулярную пилу — Клэггор палил так часто, как позволяли накопители лазеров. Один из «погонщиков» дёрнулся, проваливаясь сам в себя, когда безжалостные лучи обрушили дефлектор и разорвали броню точно над семидесятым шпангоутом, нарушая прочностные константы корпуса. Толкавшие двухсотметровую чёрную сигару двигатели не успели вовремя отключиться — и корвет сложился, разрушаясь под действием тяги собственных же двигателей, а потом взорвался рукотворной звездой, сгорая в пламени собственного хекс-реактора и сошедших с ума боеголовок лазерных торпед. Вай окинула взглядом показания сенсоров. Один из «кнехтов» сумел уклониться от торпед, но безнадёжно потерял в ускорении и сломал траекторию... а второй медленно, в чём-то даже величественно оплывал металлом в безумии взрывов хекс-реакторов сразу десятка торпед. А потом два выживших «погонщика» и все три пиратских фрегата ударили — и если огонь корветов дефлекторы «Щитоносца» небрежно отразили, то суммарно четырнадцать торпед могли стать куда большей проблемой. Вай выругалась — она недооценила флагман Лэндсмен, штурмовой фрегат типа «алебардист» демасийской постройки. Его многочисленные лазерные спарки были в общем-то не слишком опасны — но система наведения и размеры позволяли выплюнуть сразу три залпа из шести пусковых... Пока Вай выворачивала корабль из-под огня корветов, «алебардист» выдал второй торпедный залп. А затем и третий. В сумме двадцать шесть лазерных торпед понеслись к «Щитоносцу», разрывая пространство безжалостно форсируемыми двигателями и забивая эфир помехами и ложными сигналами. Вай кашляет, прикрыв глаза. Тушит сигарету. Зажигает очередную, не обращая внимания на клубящийся в рубке дым, с которым уже толком не справляются системы вентиляции. – В общем, мы почти уклонились, но три зомби прошли. Покорёжило броню, это и хрен бы с ним, но сильно побило эмиттеры, выбило два кластера ПРО и половину наведения. И РЭБ. Движки были в норме, компенсатор тоже, мы в принципе могли бы уйти... Ривен понимает, что имеет в виду Вай. Пиратам неинтересны масштабные сражения — им нужно окупить рейд, а взять с разбитого в хлам военного корабля в общем-то нечего. Плюс потери среди самих пиратов — тоже не то, ради чего рыцари беззаконной наживы летают. – Но «Звезда» бы не ушла. На мэйдэй уже шли с соседних баз, но это семь часов минимум... Белые волосы вспыхивают платиновым блеском в задымлённом воздухе, когда Ривен резко кивает. За семь часов пираты сделали бы с лайнером всё, что хотели, и растворились бы в просторах системы. «Щитоносец» выглядел ужасно. Изуродованные лазерами торпед борта, оплавленные края пробоин — казалось, что он вот-вот потеряет ход и ляжет на баллистическую траекторию. Но двигатели и вооружение работали, а экипаж понимал, что поставлено на карту. Вай вывернула корабль на расходящуюся спираль, уворачиваясь от лазерного огня. Четыре хекс-торпеды — всё, что мог наводить израненный фрегат — понеслись к уже повреждённому «дестрие», стремясь вогнать в «горлышко» уже нестабильных дефлекторов ярость звёздных температур взрыва хекс-реактора. Одновременно Клэггор переключил лазеры на огонь по остальным пиратским кораблям. Задача была ясна. Связать боем всю «стаю», заставить их либо добивать изувеченный фрегат, либо уходить. И в любом случае — выиграть время для «Звезды прогресса», только что отстрелившей две последние торпеды из кормовых пусковых, стремясь хоть чем-то помочь умирающему за неё кораблю. Десять жизней — против трёхсот сорока. Арифметика проста и безжалостна. И неумолима. Вай довернула корабль на грани допустимого, дала форсаж на маршевые — ясно, что «Щитоносцу» уже не летать без капитального ремонта... если останется что ремонтировать. Фрегат лёг на новый курс — самоубийственный, прямо в зубы выходящей на сходящиеся траектории «стае» пиратов. «Щитоносец» шёл в свой последний бой, танцуя в паутине лазерных импульсов. Вай докуривает, протягивает руку — и Ривен кладёт в загрубевшие от тренировок пальцы фляжку. Ноксианка молчит — она знает, что слова тут уже не нужны. Что все слова, какие можно, Вай уже слышала — а какие-то и сама себе сказала. И это ни черта не помогло. Вай скручивает колпачок фляжки, хлебает обжигающую жидкость из горлышка и передаёт ёмкость обратно. – За экипаж, – голос едва слышен. – За экипаж, – так же тихо отвечает бывшая лейтенант «Рунных клинков». Статистика безжалостна и неумолима. Невозможно увернуться от всех выстрелов, каким бы гениальным пилотом ты ни был, какой бы прекрасный корабль ты ни пилотировал... А каждое попадание по кораблю с нестабильными дефлекторами — это новые повреждения. Когда последний пират — флагман, несущий на себе злобную суку Лэндсмен — наконец отвернул на курс выхода из системы, от «Щитоносца» осталось не так уж много. Инженеры успели заглушить хекс-реактор, не дав ему похоронить останки корабля в звёздном пламени — но это было и всё. Последняя торпеда, прорвавшаяся к «Щитоносцу», вскрыла корпус по уже ослабленному скользящим попаданием участку, разрушила системы жизнеобеспечения... и вызвала целый каскад вторичных взрывов. Но «Звезда прогресса» уходила. И останавливать её было уже некому — улепётывающий с повреждёнными маневровыми двигателями «алебардист» остался последним кораблём «стаи», существующим в более или менее целом виде. Скорее всего, на каком-то из пиратских кораблей ещё оставались живые — но спешащие на помощь мёртвому фрегату патрульные корабли проверят их обломки лишь после того, как вытащат из безжизненной руины, оставшейся от «Щитоносца», двоих выживших и четыре тела, достаточно целых, чтобы их найти. Ещё четверо остались на борту — пеплом и светом от прямых попаданий в отсеки. – Потом я четыре месяца лежала в госпитале, – Вай усмехается — горько и безнадёжно. – Рейвен повезло ещё меньше, она до сих пор не восстановилась толком. А остальные... Всё. Девушки молчат, глядя друг другу в глаза. Два пилота. Два десантника. Двое, чьей работой было умирать ради того, чтобы оставшиеся за спиной были живы. – Ну а потом мне всучили крест «За выдающиеся заслуги», – название награды Вай произносит так, будто это нечто невыразимо отвратительное. – А я начала задавать вопросы. Много. И ещё через месяц меня тихо сплавили в почётную отставку «вследствие полученных на верной службе психологических травм». Пенсию назначили в двойной оклад, надбавки, прямо как коммодору... А Дэнфорт до сих пор рулит разведкой Корпуса. Лэндсмен, кстати, так и не взяли. – Дерьмо, – констатирует Ривен, невольно дёргая головой. Короткие белые волосы взмётываются, разрывая клубы сигаретного дыма. – Очень много дерьма. Тотально много дерьма. – В точку, – ухмыляется Вай. Губы кривятся в яростной гримасе. Волосы отливают свежей кровью в свете ламп. – Сама понимаешь, доказать это дерьмо не вышло бы ни у кого. Разве что найти суку Лэндсмен и взять её за жопу. С неповреждёнными компами на флагмане. – Если вдруг что — я в деле, – усмешка Ривен — зеркальное отражение усмешки Вай. Две женщины, чьей работой было закрывать своими телами провалы вышестоящих, молчат, глядя друг на друга.

***

– Итак, что у нас? – Кейтлин Кирамман смотрит в глаза школьной подруге. «Сумчатая крыса» уже ушла в гиперпространство и впереди пара суток ничегонеделанья — поскольку если в гиперпространстве что-то случится, вряд ли кто-то доживёт до следующего мгновения. Безумная многомерность гипера не приспособлена для того, чтобы в ней действовали гости из нормального пространства — так что если привод внезапно сойдёт с ума, чинить будет нечего и некому. Самое время для брифинга. – Ничего особенного, – пожимает плечами Мэл Менарда, притягивая взгляды всего экипажа к колыханию высокой груди под тканью комбинезона. – Система дохлая, судя по данным первоначальной разведки. Два маленьких раскалённых булыжника с внутренней стороны от зоны жидкой воды* и газовый гигант почти на гипергранице. Ну и десяток небольших спутников у него, чтобы скучно не было. Навигация сложная, да, но в целом... Самое интересное — через этот сектор во время последнего конфликта Ноксуса и Демасии проходили маршруты демасийских кораблей снабжения. Так что можем найти что-то... * Зона жидкой воды — диапазон расстояний от звезды, в котором на планете может существовать, собственно, жидкая вода. Грубо говоря, зона жидкой воды — зона, где может быть пригодная для землеподобной жизни планета. Она замолкает. – Хорошо, – Джейс подходит к креслу Менарды и кладёт руку на её плечо. – Тогда мы слегка поиграем с настройками дронов, чтобы легче было. Там же гравитационные чудеса, я прав? Мэл наклоняет голову, прижимается щекой к ладони Талиса: – Абсолютно. Не думаю, что дроны разорвёт, но сенсоры могут сбоить. – В этом секторе погибло много людей. Ривен лежит в кресле, рассеянно поглаживая сквозь белую ткань бедро Ари: – Я много читала про четвёртую демасийскую. Здесь была чёртова мясорубка. Буквально сотни конвойных битв. Она прикрывает глаза, хриплый голос спокоен — слишком спокоен: – Так что у нас большие шансы что-то найти. Найти кого-то, кто под последний бессмысленный залп так и не ушёл в легенду. Только в небытие*. * Ривен цитирует песню Алькор «В безнадёжном бою» Голос срывается на последнем слове. Ривен несколько секунд молчит, восстанавливая дыхание. – Надо это учесть. Кейтлин Кирамман резко кивает: – Джейс, Паудер, Экко, Мэл. Настройте дроны на рассеянный поиск останков кораблей. И, Джейс... Карт-лайн надо построить так, чтобы перекрыть все основные зоны притяжения. Талис улыбается — мягко, осторожно: – Принято, Кейт. Сделаем. Паудер... – Мы разберёмся, – машет рукой синеволосая девушка, уютно устроившаяся в объятьях Экко. – Закончим и приступим. – Мы пойдём, – Ари усмехается — резко, остро. – Никто не против? Беловолосая девушка встаёт с кресла, руки изящной вастайи поддерживают её за талию: – Извините, народ... – Не стоит, – отвечает Кейтлин, зная, что так правильно. Что сейчас новичкам в команде нужно побыть наедине. – Выход из гипера через сорок семь часов, – вклинивается молчавшая до того Вай. – Ривен, то, что прогоняли раньше. Потянешь? – Да. Голос ноксианской эмигрантки тих, но в нём отчётливо звучит благодарность. – Вайолет?.. – Ривен говорила, что тут может быть всякое, – со своей всегдашней ухмылкой отвечает Вай, сжимая подлокотник кресла. Мышцы выступают под тканью. Серые глаза холодны и ясны, как пламя взрыва хекс-реактора. Голос частит, выдавая... что-то. Что-то слишком болезненное. – Мы пересчитали выход, но на начальном этапе лучше четыре руки на пультах. Мало ли, вдруг какая мина ещё дышит... Может, их в этой системе и не ставили, но ну его к дьяволу... Кейтлин лёгкими, изящными шагами подходит к креслу Вай, опередив встающую из рук Экко Паудер. – Вайолет. Ты права, – звучный голос дочери семьи Кирамман мягок и тих. – И если там что-то есть — мы найдём. Тонкая рука доктора Кирамман лежит на розовых волосах, осторожно поглаживая их. «Сумчатая крыса» возникает в двух световых часах от гиперграницы пустынной системы в ореоле рукотворной пространственной аномалии. Маленькие тарелочки разведывательных дронов отстреливаются не сразу — сначала корабль ощетинивается дефлекторами и ложится на сложный курс уклонения, едва сбросив остаточное наведённое излучение безумной многомерности гиперпространства. – Не пригодилось, – через десяток минут констатирует Вай. – Оно и к лучшему, да? – Однозначно, – в тон отвечает Ривен. – Лучше жопа в мыле, чем салют над могилой. Кейтлин улыбается, глядя на то, как легко нашли общий язык бывший лейтенант-коммандер Корпуса Миротворцев и бывший лейтенант «Рунных клинков». Как их руки танцуют на пультах, выводя корабль из спирали уклонения. Она видит, что Вай этого не хватало. Не хватало кого-то, кто прошёл схожую школу. Кого-то, кому можно ничего не объяснять. Понимание отзывается лёгкой горечью — и Кейтлин Кирамман с удивлением осознаёт, откуда она. От того, что сама Кейтлин не может дать Вай это. Ари изящно устраивается на кушетке в углу зала для брифингов. Даже если в мёртвой системе нет работы для культуролога, всегда можно найти себе дело. Например, помочь суперкарго с проработкой предварительных планов на то, что может найтись здесь. Мэл Менарда сидит за столом, тасуя параграфы уложений и таблицы сводов правил. Это всё полезно — но есть и то, что она вряд ли понимает, если раньше не работала с жителями Ноксуса и Демасии. Ноксус — ещё ладно, думает Ари. В конце концов, мать Мэл, Амбесса Менарда, сама родом из Ноксуса. А вот Демасия... – От ноксианцев мы получим что-то толковое, только если тут кто-нибудь известный сложился, – яркие, полные губы вастайи изгибаются в горькой улыбке. – Для государства, помешанного на воинской славе, они удивительно мало заботятся о памяти простых солдат. Мэл согласно вздыхает — хотя Амбесса выражалась не так откровенно, по сути она рассказывала дочери примерно то же. Другой вопрос, что у Ари совсем не та точка обзора — и она может видеть многое из того, что ускользнуло от мятежной ноксианской аристократки. – А вот с демасийцами интереснее, – Ари достаёт фляжку из кармана своих свободных... и свободно разлетающихся, обнажая стройные ноги... одежд. – Они не столько на славе помешаны, сколько на подвигах. И на историях в стиле «один против многих, но не отступил, исполняя долг». Понятно, это то ещё обобщение, но суть такая. А в конвойных битвах таких историй было хоть отбавляй*. * Хотя у нас не реальность, но вот этот конкретный момент взят из неё. Погуглите «конвойные битвы», много интересного узнаете. Мел Менарда открывает демасийские документы. Просматривает сообщения о найденных кораблях. Выискивает формулировки, которыми были обоснованы расценки. – Я понимаю, – наконец отвечает смуглая девушка. – Миз* Кирамман, – синтезированный голос звучит из интеркома, вырывая Кейтлин из чтения старого приключенческого романа, – обнаружен объект, не являющийся природным. * Англоязычное вежливое обращение к женщине, не указывающее на её брачный статус Кейтлин ставит закладку и выключает приложение-читалку: – Поняла, Камилла. Подробности? – Вывожу на ваш экран, – Кейтлин кажется, что бортовой ИИ немного ехидничает. – Ваши указания? – Буди Джейса, Вайолет и Ривен, – Кейтлин смотрит на экран, кривится, осознав, что видит изувеченный боевыми повреждениями ноксианский корвет. – Пусть подходят в рубку. – Принято к исполнению. Кейтлин кивает и смотрит на отметки на экране. Долго. Пристально. Спокойно. В рубку Кейтлин приходит последней — и видит, что Вай уже перекидывается с Джейсом игривыми фразочками, одновременно корректируя траекторию корабля. Выводя его на курс к находке. Кейтлин выводит на вспомогательный экран картинку с обнаружившего обломки разведывательного дрона. – Досталось им... Бедные ублюдки, – бросает Вай, мгновенно теряя всю игривость. Кейтлин согласна — от корвета осталось меньше половины. Оплавленная задняя часть корпуса практически неразличима — Кейтлин уверена, что внутри не осталось ни одного целого отсека. На более или менее уцелевней носовой — четыре разрыва, следа от попадания лазеров. Выломанная обшивка щерится усмешкой черепа. – Как видите, мы нашли ноксианский корвет типа «Лучник», – Кейтлин падает в свободное кресло. – Камилла не может дать точную серию, но не старше третьей и не моложе пятой. Излучения от корпуса не зафиксировано, определить регистрационный номер, название и принадлежность на данный момент невозможно. Ривен, твоё мнение? Ноксианка несколько секунд молчит, вглядываясь в экран. – Это с войны осталось. Почти наверняка, – хриплый голос беловолосой девушки чуть срывается. – «Лучники» – это торпедные корветы. Вай кивает, явно что-то поняв — но ни Кейтлин, ни Джейс не видят связи. – Подробнее, если можно, – нетерпеливо говорит Талис. – Хорошо, – Ривен дёргает плечом, красивое лицо мрачнеет, хотя казалось, что дальше некуда. – Смотрите на характеристики. Кейтлин видит параметры корвета типа «Лучник»... И начинает понимать. – Идея была в том, чтобы подавить ПРО противника сосредоточенным огнём, – Ривен кривит губы в злой ухмылке. – «Лучники» использовались дивизионами, по шесть штук в каждом. Тактика простая — торпедный залп всего дивизиона с дистанции трёх-четырёх световых секунд, потом ещё один, а потом уносить ноги. Как видите, на «Лучниках» первых пяти серий было шесть пусковых для лазерных торпед, с боезапасом на два залпа. Скорость тоже ничего так... Но уравнение существования не имеет любимчиков. Чтобы впихнуть мощные двигатели, приличную электронику и такую кучу пусковых в корыто длиной сто сорок метров, нужно было чем-то пожертвовать. И эти уроды пожертвовали защитой и орудиями. Ривен подводит виртуальную указку к нужным пунктам. – Четыре кластера и дефлекторы второго класса? – Вай говорит с такой интонацией, что каждое слово кажется нецензурным. – Они что, ебанулись, подруга? – В точку, – безрадостно смеётся девушка с белыми волосами. – Ты ещё на пушки глянь... Это даже не спарки. Вай кривит губы, словно разжевала кусок горькой коры. – Это не объясняет... – Джейс всё ещё не видит то, что стало очевидно даже Кейтлин с её военной подготовкой, достаточной разве что для получения лицензии канонира. – Бедные ублюдки дохли как мухи в облаке инсектицида, – грубо объясняет Вай. Кейтлин обеспокоилась бы, как такую реплику воспримет Ривен — но боль в голосе заунитки слышна любому. – Именно, – блестит платина волос ноксианки, когда Ривен дёргает головой. – В конце войны торпедные дивизионы начали перевооружать на «Лучников» шестой серии. Эти были на двадцать метров длиннее и на три шире по миделю*, в результате слегка улучшили обитаемость и впихнули ещё два кластера. Ну и щиты третьего класса вместо вторых, – светло-карие глаза вспыхивают яростью. – Это сильно снизило потери. Дивизионы, перевооружённые на шестую серию, теряли всего лишь, – голос девушки сочится едкой иронией, – до пятидесяти процентов. Цифра бьёт по нервам, как молот. * Ширина по миделю — максимальная ширина корабля. – «Лучников» первых пяти серий, – продолжает Ривен, – было построено около полутора миллионов. До конца войны в ремонтопригодном виде дожило около сорока тысяч. Разумеется, флот начал их продавать чуть ли не по цене металлолома... Но в эскорте или разведке это было тотально непригодно. Понятно, почти все они оказались у пиратов. Через пятнадцать лет в галактике осталось что-то около десятка штук. И все — в музеях или у коллекционеров. – Я не представлял... – шокированно тянет Джейс. – Никто не представляет, пока не покопает документы, – низкий хриплый смех проходится по нервам, как пила. – Идея выглядела рабочей, но на самом деле... – Ёбаный стыд, – зло произносит Вай. – Извини, подруга, но это полный пиздец. Ривен резко кивает. – Ясно, – Кейтлин кривит губы. Не из-за ругани — она в общем-то полностью с Вай согласна. – Значит, тут могут быть ещё корпуса... – Да, – кивает беловолосая ноксианка. – И не только «Лучники». Может, тут и демасийские корабли где-то висят... – Хорошо, – на самом деле Кейтлин ничего хорошего не видит, конечно. – Попробуем снять информацию с этого корпуса, а потом разберёмся. Джейс, продолжаем обследование дронами. Она бросает очередной взгляд на изображение обломков корвета. – Почему же он так выглядит... – Реактор рванул, – с некоторым даже удивлением отвечает Вай. – Автоматика успела его отстрелить, но сразу после долбануло и корабль тупо не успел отойти достаточно далеко. Изящная обтекаемая линза «Сумчатой крысы» зависает возле обломков, когда-то бывших торпедным корветом — летающей могилой для четырёх парней и девушек, чьи жизни командование посчитало достаточной платой за попытку дезорганизовать снабжение демасийского флота. Одних из миллионов, брошенных в безумие войны на коммуникациях. Тех, кто атаковал транспортные корабли — и гиб от огня кораблей охранения, а то и самих транспортов. Конвойные битвы собрали щедрую дань жизнями с обеих сторон. В рубке «Крысы» две коротко стриженные девушки — заунитка из промышленных кварталов и эмигрантка из Ноксуса — играют импульсами тяги, подводя корабль вплотную к мёртвому корпусу, забытому собственным государством. – Останешься в рубке? – Вай бросает вопрос обманчиво-небрежно, как будто её не волнует ответ. Как будто. – Без проблем, – смеётся беловолосая ноксианка. – Обещай только, что я схожу на корпус потом. – Да сколько влезет, – Вай хлопает ладонью по ладони Ривен. Мёртвый корпус встречает трёх высадившихся на него людей обломками. Обломками палуб. Обломками обшивки. Обломками приборов. Обломками тех немногих личных вещей, которые четверо космонавтов смогли втиснуть в свои крохотные каютки. – Мать их, ублюдков, они что, не могли хоть какие предохранители воткнуть?! – Вай идёт сквозь кружащится в невесомости обломки, отбрасывая их с пути группы высадки. Кейтлин понимает, почему Вай злится. Все эти обломки — не следствие попаданий. Не прямое. Это следствие внутренних взрывов, разорвавших внутренности «Лучника» уже после того, как безжалостные тесаки лазерных ударов вскрыли его корпус. Следствие глупости конструкторов, не посчитавших нужным увеличить живучесть утлой металлической скорлупки, предназначенной для войны. – Рубка должна быть на этой палубе, – вместо ответа говорит Кейтлин. – Это будет... – Полный пиздец, – подхватывает Вай. – Знаю, док. Я готова. Кейтлин сомневается, что Вай когда-нибудь будет готова — но это её выбор. Её право идти в мёртвый корпус вместе с Кейтлин и Экко. Кейтлин не может отнять это у Вай. Может только идти рядом. Рубка оказывается даже страшнее, чем представляла Кейтлин. Один из вторичных взрывов разворотил пост канонира — и обломки пульта прошлись через тесный отсек роем металлических и пластиковых стрел, кромсая скафандры и плоть. По боевому расписанию в рубке «Лучника» должны были находиться трое. Пилот, канонир и электронщик. Они там и остались. Все трое. – Дерьмо, – Вай останавливается на пороге, луч фонаря выхватывает из темноты развороченные тела. – Бедные ублюдки всё ещё тут... – Они и должны быть, – Экко обходит застывшую Вай и движется к пилотскому пульту. – Так... мне нужно три минуты. Не дёргать. Кейтлин делает шаг, закрывая от Вай давно мёртвую рубку с изуродованными металлом и пластиком телами. Обычно она ненавидит свой рост — слишком высокая, слишком далёкая от того, что кажется «женственным». Но сейчас это работает на неё. Если бы Кейтлин была ниже, ей было бы сложнее закрыть рубку от взгляда грубоватой и бесконечно чуткой девушки с розовыми волосами, которая два года назад сама едва не осталась в мёртвом корпусе. Вай не протестует. Просто стоит, не шевелясь, всё время, пока Экко подключает переносной генератор к давно мёртвым приборам, чтобы извлечь данные — те, которые пережили корабль. Курс. Записи сенсоров. Записи переговоров в рубке. Регистрационный номер. Название, если оно есть. Имена тех, кто остался со своим кораблём в мёртвой пустоте. – Мы получили данные, – Кейтлин стоит возле кресла, в котором сидит Вай. – Это BCT-25-387/3. Названия у корабля не было... – Кораблям торпедных дивизионов названий не полагалось, – Ривен наклонилась вперёд, упёрлась локтями в стол, положила на ладони подбородок. – Двадцать пятая эскадра, триста восемьдесят седьмой дивизион, третий корабль. Если архивы не врут, весь дивизион пропал во время преследования конвоя YS-373. Там была целая волчья стая из четырёх дивизионов, они сумели частично раздёргать конвой, но из двадцати четырёх «Лучников» вернулось на базу три. Конвой пришёл с тридцатипроцентными потерями среди транспортов и всего одним выжившим эскортным фрегатом. Из четырёх фрегатов и семи корветов. Цифры врезаются в мозг, вспыхивают ночным кошмаром в разуме. За каждой — сотни часов маневрирования в мёртвой пустоте космоса. Десятки залпов корабельных орудий. Несчётное количество энергии, рвущейся из разбитых реакторов, которые автоматика не успела ни погасить, ни отстрелить. Десятки жизней, погасшие в мёртвой пустоте вместе с энергией, питавшей их корабли. – Спасибо, Ривен, – находит в себе силы продолжить Кейтлин Кирамман. – К сожалению, записи сенсоров повреждены, но мы смогли получить оценочную численность сражавшихся в системе кораблей и примерные векторы. И численность. Слова падают в тишину кают-компании, нарушаемую только дыханием и едва слышным потрескиванием сигариллы в руке Джейса. – Здесь сражались четыре «Лучника» и один демасийский вооружённый транспорт типа «Оруженосец». Четвёртая серия, если кому-то это что-то говорит. Вай медленно поднимает голову: – Хороший корабль. Вместительный трюм, дефлекторы четвёртого класса, две лазерных спарки, восемь кластеров ПРО. И спаренная пусковая для лазерных торпед. На них до сих пор вольные торговцы любят летать. Штатный экипаж — двенадцать человек. – Спасибо, Вай, я не знала, – Кейтлин не боится признаться в том, что чего-то не знает. Авторитет завоёвывается не фальшивой непогрешимостью, а умением учиться. – Мы получили примерные курсы и векторы. К сожалению, найденный нами корабль погиб первым из сражавшихся и мы не можем точно определить, кто остался в системе... Дроны прочёсывают триллионы кубических километров пустоты. Той пустоты, в которой так легко упустить безжизненный корпус. Той пустоты, в которой два года назад едва не осталась первый пилот «Сумчатой крысы». Сенсоры корабля выискивают то, что дроны могли упустить. В конце концов, дрон — это всего лишь дрон. В них нет искусственного разума Камиллы Феррос, знающей, что её экипаж идёт в мёртвую пустоту ради того, чтобы дать голос тем, кто замолк навсегда. Чёрная линза частного разведывательного корвета рвётся через мёртвую систему. Один из дронов замечает нечто, выбивающееся из естественных параметров. Он передаёт информацию на корабль. – Это «Оруженосец», – констатирует Вай. – Я их повидала чёрт его знает сколько, пока служила. Хорошо хоть, не в таком виде... На экранах — обломки шестисотметрового в длину угловатого корпуса, чья первоначальная форма едва угадывается в месиве следов попаданий. Создаётся впечатление, что его рвали клыками десятки бездомных собак, у которых вместо зубов были лазерные лучи. – Камилла даёт восемьдесят процентов, что это четвёртая серия «Оруженосцев», – Мэл Менарда тасует изображения на экране, как опытный шулер колоду. – Рядом ещё какие-то обломки несоответствующего спектрального состава, вроде бы куски обшивки от «Лучника»... – Чёртова война. Вай произносит это совершенно спокойно... по её мнению. Обмануть хоть кого-то из экипажа «Сумчатой крысы» у неё не получается. Кейтлин делает шаг. Всего один — но этого достаточно, чтобы оказаться рядом. Тонкие, изящные руки доктора Кирамман ложатся на плечи Вай. Не ласка — только напоминание о том, что девушка, которая два года назад едва не осталась в таком же развороченном мёртвом корпусе, не одна. – Вай, ты справишься? – Джейс разворачивается в кресле, на породистом лице сына клана Талис — беспокойство. Вай несколько секунд медлит, затем произносит: – Да. Но спасибо, – и наклоняет голову, коснувшись щекой руки Кейтлин. Ривен и Мэл, копающиеся в архивных данных, наконец приходят к какому-то итогу. – Эта система не упоминается в материалах, – Мэл пожимает плечами. – Судя по всему, выживших в бою не было. – Или выжил один из корветов, продолжил преследование конвоя и погиб, – возражает Ривен. – Узнаем, когда возьмём данные с «оруженосца». Корабль, оторвавшийся полвека назад от конвоя и встретивший свою судьбу в безжизненной системе, встречает группу высадки темнотой. Мёртвые коридоры заполнены обломками, лениво кружащимися в свете фонарей. Сохранившиеся отметки на стенах почти нечитаемы — время было безжалостно к тому, что осталось от давно мёртвого транспорта. – Здесь резервное хранилище данных, – Экко подсоединяет генератор к сохранившемуся порту питания. – Если оно уцелело... Возьмём всё, что надо. – Рубка всё равно разрушена, – Вай притирает к стене особо крупный кусок обшивки. – Ну это если наши собачки не ошиблись. – Не ошиблись, – отвечает по связи Мэл Менарда. – Там даже не вторичные взрывы, одна из торпед вошла в пролом и добралась до рубки. Вряд ли там уцелело хоть что-то. – Готово, – Экко прекращает манипуляции с портами подключения. – Банк цел, даже нет наводок... Сейчас заберём полный пакет. Протоколы передачи медленные... Три минуты. – Это был даже не военный транспорт, – Ривен выглядит... опустошённой. Виновной. Как будто действия тех, кто когда-то носил ту же форму, что и она до отставки — её вина. – Ребята волокли продукты на шахтёрскую колонию. В Савирре откололись от YS-373, ушли в прыжок сюда, но на хвосте притащили четыре корвета. Два не сумели выйти в атаку. Один из них взорвался так, что ни черта не осталось... Реактор рванул. Второй мы нашли. В принципе проговаривать это не нужно — всё уже есть в сети корвета. Но экипаж «Крысы» молчит, давая Ривен выговориться. Только Ари сидит рядом с подругой, обнимая её ноги пушистым хвостом и нежно поглаживая талию бывшей ноксианки. – Два «лучника» вышли в атаку и дали залп. Двенадцать торпед, а «Солнечный жнец» уже был кошмарно повреждён в Савирре, – продолжает беловолосая девушка, словно не ощущая прикосновений Ари. – Они выдали сдвоенный залп своими торпедами и достали один из корветов лазерами. Дрянные дефлекторы, дрянные системы... «Лучник» не выдержал. Холод в голосе Ривен тает, сменяясь болью. – Почти отбились. Пропустили только две торпеды, потеряли контроль над маршевыми двигателями и все дефлекторы. Последний «лучник» выдал залп своими пусковыми — почему-то только четыре торпеды. А на «Жнеце» оставались только две. И они их отстрелили. Шансов не было, – Ривен начинает частить, голос срывается. – Рубку разнесло первым попаданием, но торпеды уже взяли цель. Сенсоры отрубились после третьего попадания, но... «Лучник» уже разваливался. Они победили. Но даже не видели, чего добился их последний залп. Девушка замолкает, утыкается лицом в плечо Ари — и сухие, беззвучные рыдания сотрясают тело Ривен. Короткие белые волосы мешаются с чёрной гривой вастайи, обнимающей подругу. – Мы дадим им шанс уйти в легенду, – Кейтлин понимает, что нужно сказать. – Не в небытие. Всем.