Корпуса в пустоте

Свет в глаза ударит – принимаешь бой: Ты рождён был драться

с этой тишиной...

Группа «Коrsика», «Играй!»

Изображения сменяют друг друга на экранах. Строчки нечеловеческих символов — и перевод, топорный, кривой, с пробелами... Но всё же перевод. Тонкие пальцы танцуют на клавишах виртуальной клавиатуры, занося в отдельный файл предложение за предложением. Доктор ксенологии Пилтоверского Университета Кейтлин Кирамман работает над тем, что экипаж «Сумчатой крысы» нашёл на мёртвом субсветовом ковчеге неизвестной ранее цивилизации. И над тем, что намного ближе. «Цивилизация, разделённая религиозными противоречиями, разумеется, не является идеальной моделью для анализа современного состояния системы Пилт. Несмотря на все усилия фракции традиционалистов, религия в нашем обществе играет третьестепенную роль, а доминирующая на Братьях церковь Жанны сосредоточена на помощи своим верующим, а не на экспансии. Тем не менее, определённые корреляции между обществом цивилизации, чьё самоназвание мы пока не смогли прочитать, и обществом Пилта присутствуют и это не может радовать. Разумеется, автор говорит о главном противоречии системы. О взаимной неприязни между жителями Пилтовера и Зауна. В задачу данной работы не входит выяснение, у кого больше прав на неприязнь (хотя автор считает, что политика Сената последние три века даёт заунитам серьёзные основания для недовольства). Автор работает с тем, что (к её большому неудовольствию) имеет место сейчас. Может показаться, что иррациональная религиозная вражда (а религиозная вражда не может быть рациональной) имеет мало общего с социальным конфликтом, порождённым экономическими и политическими причинами. Однако это не так. Презрение определённой группы жителей Пилтовера к «грязным работягам» столь же иррационально и глупо, сколь иррациональны и глупы войны ради принуждения почитать какого-то бога определённым образом. Не менее иррациональна и огульная неприязнь части жителей Зауна к «зазнавшимся белоручкам». Отметим, что эти (и многие другие) клише по большому счёту ничем не отличаются. Эта иррациональность, лишающая обсуждаемые концепции и тени смысла, подводит нас к тому, что социальный конфликт в нашей системе имеет много общего с конфликтами, убившими обнаруженную командой, частью которой является автор, цивилизацию.» Кейтлин Кирамман прерывается, чтобы сделать себе кофе. Она прекрасно понимает, что статья, над которой она работает, станет очередным пластолитовым блоком в стене, которую два поколения семьи Кирамман возводят между собой. Что эта статья впрямую направлена против законопроектов, которые предлагала, предлагает и будет предлагать Кассандра Кирамман. Что достаточно большая часть ксенологов, культурологов и социологов Пилтовера будут оспаривать её выводы, пытаясь представить их результатом конфликта с Кассандрой. Кейтлин осознаёт всё это. И принимает риски. Реальность врывается в каюту Кейтлин голосом Джейса в интеркоме: – Кейт... К тебе можно? Голос парня звучит неуверенно, словно Талис сам не знает, что делать с чем-то, что он готов принести Кейтлин. Девушка сохраняет файл и нажимает на кнопку открытия люка. Джейс пришёл не один — из-за его плеча видно смуглое лицо Мэл Менарды. – Что за пожар? – Кейтлин хватает одного взгляда на лица друзей, чтобы понять — их привело совсем не желание пообщаться. – Твоя мать дала интервью Олли Стэнфорду, – Мэл презрительно кривится. – И там... Короче, смотри. Пока Кейтлин открывает пересланный файл с транскриптом* интервью, Мэл и Джейс заходят в каюту и устраиваются в креслах. *Транскрипт — текстовая запись аудиофайла. Синие глаза скользят по чёрным строчкам, вылавливая формулировки и тезисы, отбрасывая словесную шелуху и общие места. И то, что она видит, Кейтлин Кирамман совсем не радует. «Сомнительной ценности находка», «не одобряю её круг общения», «принимать в экипаж милитаристов и преступников с Зауна», «фальшивые герои»... С каждой прочитанной фразой лицо Кейтлин становится всё жёстче. Закончив чтение, она поднимается и запускает кофемашину, встроенную в стену. Делает пару шагов к тумбочке возле койки и достаёт оттуда литровую бутылку заунского виски. – Без стакана я отказываюсь обсуждать бредни моей дражайшей родительницы. Злая ирония в интонациях почти материальна. Искривлённые в злобной усмешке губы делают Кейтлин неумолимо похожей на Вай. Синий взгляд стал жёстким, как луч рентгеновского лазера. Резкий вкус заунского виски бьёт по рецепторам. Огненный комок рушится в желудок, согревая тело и не давая уйти в привычную броню отчуждённости. – Джейс, у тебя был контакт Тейлор Свиффер, – продолжает Кейтлин. – Не можешь договориться насчёт обсуждения этого... пакета бреда и предрассудков? – Ты уверена? – Мэл пьёт маленькими глотками, смакуя виски. – Если Тейлор с тобой поговорит, твоя мать... – О, спасибо, что напомнила! – злость несёт Кейтлин, не давая сорваться в самокопание, мешая создать новые поводы для того, чтобы дать матери ещё один шанс. – Джейс, пляши! Несколькими движениями Кейтлин блокирует для себя весь трафик, исходящий от аккаунтов Кассандры Кирамман. – Я терпела, пока она выносила мне мозг своим религиозно-политическим бредом, – Кейтлин наливает себе ещё стакан и одним глотком выпивает чуть ли не половину. – Но обрати внимание, Мэл, Кассандра нападает не только на меня. Она пытается дискредитировать Вай, Паудер, Экко, Ривен... И вот этого я ей не прощу. Как минимум пока её превосходительство сенатор Кассандра Кирамман, – из нежного голоса Кейтлин буквально сочится яд, – не принесёт публичные извинения. На аудиторию того же масштаба, что и вот это вот. Джейс поднимает свой стакан: – За то, что давно пора было сделать! Рубка утопает в рабочем полумраке — многие пилоты не любят яркое освещение, скрадывающее обозначения и показания. Ривен сидит за пультом, лениво прогоняя блоки новостей — на корвете, идущем через внутреннюю часть системы, больше делать на вахте в общем-то нечего. Карт-лайн утверждён, ИИ выполняет запланированные коррекции — а пилот нужен на случай, если что-то случится. Что-то неожиданное. Но происходит одно большое ничего — и Ривен скачет по каналам, занимая время чем-то, что не помешает в случае чего среагировать. Взгляд цепляется за знакомую фамилию — и Ривен открывает видео с интервью сенатора Кирамман. Острые черты лица становятся жёстче, когда Ривен слышит, что говорит сенатор. Когда слышит, как Кассандра Кирамман нападает на её капитана, её друзей и её саму. Как пытается обесценить их работу. Как выражает сомнения в их правдивости. И всё это — под густым соусом предрассудков и религиозной мишуры... Не то чтобы Ривен Конте сильно старается отделить социальные предрассудки Кассандры Кирамман от религиозных, нет. Это происходит само собой. И что-то в этом интервью кажется беловолосой девушке с глазами хищной птицы странным. Чрезмерным. Словно Кассандра боится чего-то, исходящего от своей дочери, и старается нанести удар на упреждение. Ривен не успевает дослушать интервью — сигнал интеркома обрывает очередную малоосмысленную тираду Кассандры. – Уже видела? – несмотря на вопросительную интонацию, Кейтлин не ждёт ответа. – Объявляю общее обсуждение. В конце концов, это всех касается... – Что тут обсуждать... – тянет Паудер. Интонации девичьего голоса скачут больше, чем обычно. – Твоя мамахен совсем ебанулась, походу. – Пау, всё не так просто, – лёгкая ирония в голосе Вай наслаивается на беспокойство. – Я глянула прошлые спичи этой пацифизднутой — она до такого раньше не доходила. И я край хочу знать, что ей в тыкву вступило. – Она боится, – задумчиво говорит Мэл Менарда. – Не знаю, что случилось, но Кассандра определённо боится чего-то, что мы можем сделать. Чего-то, связанного с нашей работой. Это попытка не дать нам... Что-то. – Залп на опережение, – хриплый голос Ривен вплетается в обсуждение. – Видят звёзды, я не представляю, что она пытается опередить, но... Это что-то, что мы можем сделать. И учитывая прочие подвиги госпожи сенатора... Я думаю, нам нужно это сделать. Резковатый смех заставляет всех замолкнуть — а затем Кейтлин Кирамман произносит: – У меня есть предположения. В интеркоме слышен звяк бокала. – Моя дражайшая матушка, вероятно, удосужилась прочитать обзорные статьи про ковчег. И догадалась, что история его строителей может укусить её партию за задницу. Я как раз начала писать статью со сравнением их проблем и того бардака, который в Пилте творится... Новая маленькая пауза. – Мы с Джейсом уже нашли выход на прессу. Матушка перешла черту, народ. И я намерена ей как следует испортить игру. «Сумчатая крыса» рвётся сквозь пространство. Системы связи работают не переставая. Джейс Талис нажимает на унаследованные от семейного клана кнопки, договариваясь об участии Кейтлин в одной из самых популярных аналитических программ Пилтовера и Зауна. В программе, которая популярна на обеих планетах — и которую ведёт заунитка. Кейтлин Кирамман просеивает данные, поднимает сводки, сравнивает повестку традиционалистов ранее и сейчас. Мэл Менарда анализирует предлагаемые Кассандрой Кирамман законы и отслеживает их корреляции с событиями в системе. Ари делает то же — но на внешнеполитическом фронте. Вай и Ривен готовят — для экипажа, не вовне — выжимку по военным вопросам. Иногда Вай усмехается, представив себе, что когда-нибудь их творение будет опубликовано. Без редактуры. С возрастным рейтингом NC-21. Паудер и Экко копают свой участок. Заун. То, что происходит на презираемой пафосными и неумными «высшими слоями» планете. То, как там работает система. Как она отражает — словно в выключенном мониторе — происходящее на Пилтовере. Кейтлин иногда кажется, что «Крыса» превратилась в штаб предвыборной кампании. Она предпочла бы, чтобы всего этого не пришлось делать — но Кейтлин Кирамман видит, что происходящее даёт экипажу многое. Что Кассандра Кирамман своим неумным нападением дала команде «Крысы» цель, выходящую за рамки поиска ответов на давно мёртвые вопросы. «Если ты не интересуешься политикой, девочка, политика заинтересуется тобой» – сказал ей как-то эксцентричный преподаватель социологии в Пилтоверском Университете, профессор Роджерс. Тогда Кейтлин не поверила — а сейчас она видит, насколько был прав пожилой мужчина, до университета бывший одним из сенаторов фракции прогрессистов. Но она всё равно старается рассматривать происходящее как побочный эпизод. Как то, что нужно сделать, чтобы обезопасить основную работу «Сумчатой крысы». И она надеется, что в этом не ошибается.

***

Аналитическая программа «Разбор от Тейл» На экране — средних лет фигуристая блондинка. Лёгкий макияж подчёркивает пухлые губы, миндалевидные зелёные глаза, едва уловимую асимметрию лица — как раз такую, чтобы она добавляла экзотики в образ. Светло-синий жакет расстёгнут, открывая более тёмного оттенка блузку, едва сходящуюся на внушительного размера груди. Собранные в высокий хвост волосы скачут по плечам, когда женщина поворачивается к камере. – Привет всем! С вами, как обычно в это время, Тейл! Звучит несколько тактов резкой, рваной музыки. Дисторсированные гитары парят над жёсткой ритм-секцией, плотно контролирующей динамику. Музыка замолкает, на экране — красновато-фиолетовые буквы:

«Разбор от Тейл»

Картинка сменяется — Тейл уже успела занять место за столом. Ухоженные руки лежат на клавишах виртуальной клавиатуры, в глазах — едва уловимая искорка. – Знаю, что в анонсе был обещан рассказ про финансирование футбольной лиги Пилта, – полные губы женщины кривятся в усмешке, – но случилось кое-что интересное. Так что коррупцию в ФЛП мы оставим на будущее, а пока что — знакомьтесь с нашим специальным гостем! На экране появляется статичный кадр — Кейтлин в корабельном комбинезоне сидит за пультом канонира. Чёрные волосы собраны в хвост на уровне плеч, пальцы танцуют по переключателям, точёные черты лица заострились от напряжения. Подпись: «Кейтлин Кирамман, доктор ксенологии. Снято во время прохождения практики в Корпусе Миротворцев». Кадр сменяется живой картинкой — экран разделён надвое, с одной стороны — Тейл в своей студии, с другой — Кейтлин в рубке «Сумчатой крысы». Такой же комбинезон, как на фото, но волосы спадают на плечи чёрной волной, а воротник расстёгнут ровно настолько, чтобы был виден верх ложбинки между грудей. – Привет, Кейтлин! – улыбается Тейл, машет рукой. – Привет, Тейл, – в тон отвечает Кейтлин. На заднем плане видно, как кто-то выходит из рубки. – Ты предложила разговор о последних фокусах наших любимых традиционалистов, – хотя Тейл доброжелательна, на последних словах в её голосе становится многовато яда. – Я удивлена, раньше ты не проявляла желания давать политические комментарии... – Профессор Роджерс говорил, что если я не заинтересуюсь политикой, она заинтересуется мной, – Кейтлин закуривает изящную сигариллу. На секунду свет ламп вспыхивает на серебряном тиснении пачки, формирующем силуэт обнажённой девушки. – К сожалению, он был прав. Моя мать дала интервью сливному бачку традиционалистов... И в нём она напала на мой экипаж, на нашу работу и на нашу жизнь. Я всего лишь хочу вернуть должок. Тейл смеётся — острым, опасным смехом: – Не могу не понять тебя, – она резко становится серьёзной. – Итак, что ты можешь сказать про ваши находки? – Многое, – отвечает Кейтлин, дирижируя сигариллой. На экран выплывает подборка кадров, снятых дронами «Сумчатой крысы» во время обследования древнего субсветового корабля. – Как видите, это корабль-ковчег. Последняя надежда убившей себя в бессмысленных религиозных распрях цивилизации, рухнувшая, насколько мы можем понять, из-за несовершенства автоматики, – Кейтлин говорит так, будто читает лекцию — спокойно, почти безэмоционально. – Мы обнаружили на нём хранилище данных об истории строителей ковчега. Разумеется, были сложности с расшифровкой — да и остались, примерно десять процентов информации всё ещё не расшифровано. Однако большая часть исторических материалов прочитаны. Мнение же сенатора Кирамман относительно достоверности прочтения проистекает из того, что она банально невежественна. Методики расшифровки неизвестных языков были разработаны ещё в докосмическую эру и с тех пор значительно усовершенствовались. Кроме того, нам сильно помогло наличие в части текстов иллюстраций, а также то, что одним из элементов архива был комплект школьных учебников. Фотографии древних страниц уходят с экрана — и зрители снова видят Кейтлин Кирамман. Она стряхивает пепел сигариллы, улыбается и продолжает: – Конечно, технологии этого корабля намного ниже наших. Это не означает, что там не может найтись что-то интересное для инженеров Пилта — это просто не моя область знаний, так что я отказываюсь гадать. Однако я могу сказать совершенно точно, что знания об истории целой цивилизации откроют нам что-то новое — и что анализ того, как они пришли к своей последней войне, позволит нам избежать многих проблем. И, на мой взгляд, традиционалисты опасаются именно этого. Как уже отметили некоторые аналитики, идеология традиционалистов достаточно близка к идеологии той мёртвой цивилизации. Тейл серьёзно кивает. – Однако в интервью сенатора речь шла не только об этой находке. Кейтлин, можешь прокомментировать остальное? На губах Кейтлин Кирамман застывает злая усмешка, синие глаза щурятся, как перед выстрелом из винтовки: – Я могу много чего сказать про её выступление. Для начала хочу отметить, что называть преступниками людей, не то что не осуждённых, но даже не бывших обвинёнными в нарушении закона — очень опасно. Если Вай, Паудер и Экко захотят подать на сенатора в суд за клевету, остальной экипаж, включая меня, их поддержит. Кейтлин делает небольшую паузу, губы сжимаются в тонкую нитку. – Что же до прочего... Не вдаваясь в этические дискуссии, отмечу, что на «Звезде прогресса» было как минимум трое близких знакомых сенатора Кирамман, включая её пресс-секретаря. Все они — как и остальные пассажиры и экипаж «Звезды прогресса» – живы сейчас только благодаря героизму и самоотверженности экипажа «Щитоносца», которым командовала Вайолет Уикетт. Если сенатор считает этот героизм фальшивым, ей стоит избавиться хотя бы от того члена её команды, который до сих пор находится в этой команде исключительно благодаря действиям Вай. Несколько секунд на экране горят только два списка. Слева — часть списка пассажиров «Звезды прогресса» в тот рейс, в который её едва не перехватила банда Лэндсмен, а справа — список доверенных помощников сенатора Кассандры Кирамман. Совпадения выделены алым. Кадр сменяется — снятые спасательными катерами обломки «Щитоносца». Дата и подпись горят таким же алым в нижнем левом углу. Попадания подсвечены оранжевым. Корабль почти потерял свою исходную форму — множество пробоин превратили корпус в руину. Видно, что одна из спасательных команд высаживается прямо возле глубокого пролома в носовой части. Поверх видео бегут имена членов экипажа. У восьми — пометка «погиб/ла при исполнении». У четырёх в добавление к этому – «тело уничтожено в бою». Два имени — капитана и второго инженера — отмечены как «ранена при исполнении». Экран гаснет — остаются только имена. Десять секунд — по одной на каждое имя. – Что же касается криков сенатора Кирамман про «милитаристов» и «чужаков», они проистекают из обычного для её фракции изоляционизма, – холодный голос Кейтлин Кирамман сопровождает новые кадры. Кадры с камер наблюдения завода «Варн химпром». – Ари получила степень доктора культурологии в Пилтоверском Университете, причём стажировалась она у профессора Хеймендингера. А Ривен Конте... Сейчас мы обсудим её историю. Катастрофа полуторалетней давности на заводе «Варн Химпром», построенном на острове Мезонин — одном из почти-континентов, окаймляющих экваториальный континент Зауна — началась с банальной утечки топлива из цистерны, предназначенной для заправки грузовых скиммеров. Изношенные датчики системы аварийного оповещения обнаружили проблему слишком поздно — сирена тревоги зазвучала в третьем корпусе завода всего лишь за три секунды до того, как топливо полыхнуло от случайной искры, происхождение которой так и не удалось выяснить. После возгорания всё полетело прямиком в ад. Столь же изношенные системы пожаротушения не смогли справиться с огнём — а затем проявилась фундаментальная, не зависящая от состояния техники ошибка. Рядом с хранилищами топлива располагалось хранилище химикатов. Идея, насколько Кейтлин и её экипаж смогли реконструировать, была в том, что такое расположение сильно снижало логистические проблемы на заводе. Но вторым концом этой палки было то, что возгорание и взрыв топливной цистерны неизбежно повреждали изоляцию на ёмкостях с химикатами — и теперь десятки разнообразных, но одинаково токсичных веществ оказались в прямом контакте с воздухом, нагретым пожаром. Испарение началось сразу — и гигантский клуб ядовитого пара накрыл треть территории завода. – Ривен Конте устроилась пилотом аварийной службы Зауна после отказа, полученного из кадрового отдела Корпуса Миротворцев, – голос Кейтлин сопровождает кадры из кабины флайера аварийщиков. – Отказ был продиктован исключительно параноидальными и несправедливыми правилами, касающимися эмигрантов, однако в тот день для четырёх десятков сотрудников «Варн Химпром» и трёх практикантов из Заунского Университета он оказался счастливым, потому что Ривен как раз дежурила. Кадры размыты, но под шлемом аварийного скафандра можно распознать мелкие, резкие черты лица беловолосой девушки. Непослушная прядь волос выбилась на видимый сквозь визор участок лба, светло-карие глаза упрямо сощурены, губы сжаты. – Экипаж аварийной службы достиг территории «Варн Химпром» через восемь минут после возгорания и через семь минут сорок восемь секунд после вызова... Тяжёлый флайер вспорол ядовитую тучу ударом двигателей, буквально падая к накрытому испарениями корпусу. Манёвр, характерный для военных пилотов, стремительной «просадкой» преодолевающих зону ближнего зенитного огня, позволил аварийной команде выиграть несколько десятков секунд — и на минуту с лишним расчистил зону вокруг центральных дверей корпуса. Нарушая писаные и неписаные правила, Ривен оставила маневровые двигатели крутиться на холостом ходу, создавая бьющий во все стороны разом поток воздуха — и продлевая драгоценные для аварийщиков и пострадавших минуты относительно чистого воздуха возле дверей, через которые планировалось эвакуировать сотрудников. Запрограммировав системы флайера на постоянную готовность к взлёту, Ривен вслед за остальной командой нырнула в здание — огромный исследовательский корпус, в котором находилось более пятидесяти человек, был слишком велик для четверых. Для пятерых тоже — но шансы найти больше людей всё же были. Каждый из аварийной команды нёс пятнадцать дыхательных масок с изолирующими капюшонами и блок нейтрализаторов токсинов широкого спектра действия — стандартный набор для аварий на химическом производстве. Разумеется, это не гарантировало спасаемым отсутствия проблем со здоровьем — но идея была в том, чтобы дотянуть пострадавших до госпиталя в относительно живом виде. Когда аварийщики зашли в здание, северную стену корпуса уже лизало пламя. Примерно треть окон, несмотря на усиленные рамы и теоретически высокопрочный прозрачный пластик, выбило взрывом. Ривен надеялась лишь, что там было не слишком много народу. Записи с камер наблюдения сменяются скачущими картинками с личных фиксаторов спасателей. Те — схемами этажей лабораторного корпуса, на которых показаны места разрушений и зоны задымления. Поверх накладываются отметки, на которых находились люди. – Система вентиляции не была рассчитана на подобные повреждения, – продолжает Кейтлин всё тем же отстранённым тоном, под которым далеко не все могут уловить обжигающую ярость. – Кроме того, проверка аварийных комплектов проводилась раз в два года, а не каждые три месяца, как положено по правилам. Учения по действиям в чрезвычайных ситуациях не проводились вообще. Это стоило жизни семи сотрудникам «Варн Химпром» и трём студентам химического Заунского Университета, проходившим практику в лабораториях «Варн Химпром». Поверх схемы здания — десять имён. Рядом с каждым — даты рождения и даты смерти. – За халатность и систематические подделки данных компания «Варн Индастриз инкорпорейтед» заплатила штрафы, сумма которых равна стоимости двух регенерационных капсул. Все штрафы пошли в казну системы. Центральный госпиталь Зауна по-прежнему имеет только семьдесят три работоспособных капсулы для регенерационной терапии. Кейтлин делает паузу. – В тот день были свободны сорок три из них. Поиск выживших занял у аварийной команды шесть минут тридцать две секунды — до момента, когда на последнего из тех, кто оставался жив к прибытию помощи, была надета дыхательная маска. Маски не могли защитить от контакта кожи со всё сильнее заполняющим повреждённое здание ядовитым туманом — но хотя бы не давали ему проникнуть в лёгкие или попасть на кожу головы. Спасатели и относительно слабо пострадавшие спасаемые помогали наиболее пострадавшим двигаться сквозь тёмные коридоры, всё сильнее наполнявшиеся токсичными испарениями и не менее токсичным дымом как от химикатов, так и от загоревшейся обшивки стен. К счастью, сотрудники химических лабораторий имели несколько лучшее, чем обычные гражданские, представление о том, как проходит эвакуация, и двигались к выходу даже до того, как флайер аварийной службы с визгом разрываемого воздуха рухнул прямо у основных дверей корпуса. Поэтому эвакуация заняла всего двенадцать минут. К сожалению, всё это было недостаточно быстро — люди успели сильно отравиться ещё до прибытия аварийщиков. Дыхательные маски из аварийных комплектов, находившихся в корпусе, были рассчитаны всего на пять минут работы и при этом некоторые из них оказались просроченными. Это убило двух сотрудников корпуса и одного студента. Остальные же подверглись воздействию токсичных паров либо дыма — и даже те, кто пострадал менее прочих, находились в опасности. Когда последний эвакуируемый занял место в пассажирском отсеке флайера, Ривен рванула вертикально, выходя из облака токсичных паров и из огня, уже подбиравшегося к посадочной площадке. Времени было слишком мало, чтобы беспокоиться о следовании инструкциям — и Ривен сорвала все предохранители, переводя двигатели старенького флайера в форсажный режим. Лицо Кейтлин Кирамман на экране никто бы не назвал спокойным. – Пилот Ривен Конте довезла пострадавших до госпиталя быстрее, чем это считалось возможным. Достаточно быстро, чтобы было ещё кому оказывать помощь. Её действия спасли людей и угробили двигатели флайера. Я считаю это правильным решением. Кейтлин кривит губы в ядовитой, не доходящей до пылающих бешенством синих глаз усмешке. – К сожалению, руководство Службы со мной было не согласно. Ривен подверглась взысканию, а после того, как она начала пытаться выяснить причины катастрофы на «Варн Химпром», её уволили. – Какое-то безумие, – медленно произносит Тейл. – Согласна, – Кейтлин резко кивает. – Однако мистер Уокер, двоюродный брат сенатора Уокера, представляющего население архипелага Стайн, решил именно так. И да, он продолжает руководить спасательной службой Зауна. – Замечательно, – едкий сарказм отравляет голос Тейл. – Именно так, – тон Кейтлин ещё более едкий. – Однако осталось упомянуть ещё одну вещь. Она вздыхает, делает короткую паузу. – В центральном планетарном госпитале Зауна было сорок три свободных регенерационных капсулы. Однако Ривен и её команда дотянули до госпиталя сорок шесть пострадавших. Троим, чьё состояние было наименее тяжёлым, пришлось ждать два часа, пока их не довезли на госпитальном флаере до базы Корпуса Миротворцев. Кейтлин снова делает паузу, подчёркивая то, что собирается сказать. – Эти трое — двое сотрудников и одна студентка — не оправились полностью до сих пор. И та студентка, что два часа ожидала терапии, уступив место тем, кто пострадал сильнее — Паудер Уикетт, сестра Вайолет Уикетт и инженер исследовательского корвета «Сумчатая крыса». И одна из тех, на кого из-за их происхождения обрушила свои нападки сенатор Кирамман. Голос Кейтлин почти спокоен — и это ещё сильнее подчёркивает пылающую в её синих глазах ярость. – Ты каждый раз называешь сенатора Кирамман по её должности, – отмечает Тейл. На красивом лице женщины — застывшая улыбка, очевидно профессиональная, не доходящая до глаз. – После публикации этого, прости за выражение, интервью, – горький сарказм Кейтлин, кажется, готов взорвать камеру, – я прекратила всякое общение с сенатором Кирамман. И не собираюсь его возобновлять, пока она не дезавуирует свои высказывания и не принесёт извинения членам моего экипажа, против которых они были направлены. Причём я не считаю кулуарные извинения достаточными, – Кейтлин делает резкий щелчок зажигалкой. – Пока не будет таких же гласных и публичных извинений и опровержений, я не собираюсь общаться с сенатором Кирамман иначе, чем в суде. Поскольку это сказано в «Разборе от Тейл», – резкая усмешка странно усиливает бескомпромиссный тон, – можно считать мои слова официальным заявлением. Тейлор Свиффер усмехается — столь же резко и горько: – Спасибо за доверие, Кейтлин. Ты всегда желанный гость на моём эфире и в моём доме. Женщины прощаются и трансляция из рубки «Сумчатой крысы» гаснет. Тейл остаётся на экране одна. – Как видите, изменение расписания было вынужденным, – она встряхивает головой, светлый хвост волос танцует за плечами. – События вокруг «Звезды прогресса» и «Варн Химпром» в своё время прошли мимо меня — так что доктор Кирамман обеспечила программу несколькими новыми темами... Кейтлин в три затяжки высаживает сигариллу. Прикуривает новую... – Кейт. Вай входит в рубку, достаёт из небольшого пакета бутылку сладкого креплёного вина и ставит на столик. Следом на свет ламп появляются два стакана и криво нарезанные бутерброды. Крепкие уверенные руки сворачивают пробку. Тёмно-красное, почти чёрное вино поблескивает в свете ламп, пока Вай разливает его по стаканам. – Это не выход, – Кейтлин стряхивает с кончика сигариллы столбик пепла. – Знаю, – девушка с розовыми волосами наклоняет голову, татуировка-имя на лице чуть блестит в свете ламп. – Но тебе надо отпустить тормоза, нет? Кейтлин задумчиво кивает, берёт стакан. Сладкое густое вино на удивление вкусное, несмотря на явно избыточный градус. Кейтлин затягивается ароматным дымом — и впервые за всё время общения смотрит на Вай не только как на коллегу. Сильные, грубоватые, но удивительно изящные пальцы. Высокая грудь под чёрной майкой, видимой из-под расстёгнутой кожаной куртки, усеянной заклёпками. Чётко очерченные чуть бледноватые губы, на которых гуляет мягкая улыбка. Серо-стальные глаза, прямо и... жадно смотрящие в ответ. Непокорные розовые волосы, выбивающиеся из причёски, несмотря на небольшую длину. Кейтлин с некоторым даже удивлением осознаёт, что Вай не просто красива, но привлекательна. Лично для неё. И насколько легко решить, что Вай должна знать предысторию всего этого бреда, вырвавшегося на волю с решением Кассандры дать злобное, несправедливое интервью, наполненное лживыми нападками на экипаж «Сумчатой крысы». И Кейтлин начинает рассказывать. Рассказывать о том, что Кассандра не всегда была такой. Что она превратилась в злую, идеологически озабоченную стерву-политика не сразу. Что Кейтлин с пяти лет видит, как её мать меняется. Как убеждения Кассандры Кирамман мутируют из привычного для некоторых частей «олд мани» снобизма — неприятного, лишённого смысла, но всё же не криминального — в откровенную нетерпимость. Как Кассандра начинает оправдывать свою нетерпимость положениями старой, странной, зачастую откровенно злобной религии. Как та, что просто была немного отстранённой матерью, становится манипулятором и семейным тираном. Как она пытается взять под контроль личную жизнь Кейтлин, как всячески препятствует намерениям дочери учиться на ксенолога и пройти флотские курсы. Как и без того не очень близкие отношения охлаждаются всё больше и больше. Как мать Кейтлин предлагает всё новые и новые законы, каждый из которых затрагивает её дочь — и ни в одном нет ни капли положительного, только предложения новых и новых запретов, только новые и новые стены вокруг любой социальной группы, которая не нравится сенатору Кирамман или её избирателям. Кейтлин рассказывает — а Вай слушает. Иногда задаёт вопросы — короткие, точные, никак не принижающие то, что Кейтлин чувствовала. Подливает густое сладкое вино, прикуривает сигариллы — и слушает. – Наверное, тебе всё это кажется мелким, – говорит Кейтлин, поймав себя на мысли о том, что Вай прошла через худшее. – Знаешь, Кейт, – девушка с розовыми волосами откидывается на спинку кресла, дешёвая крепкая сигарета в руке описывает сложные фигуры. Серые глаза поблескивают в свете ламп, – когда тебе хреново, без разницы, чем это вызвано — мясорубкой в пустоте или тем, что отношения с матерью полетели в чёртов ад. Значимо то, что тебе хреново. И каждый справляется с этим как может. И Кейтлин продолжает рассказывать. О том, как пыталась достучаться до матери. Как после начала учёбы ходила на терапию, чтобы выучиться выстраивать свои стены и свои приоритеты. Как всё продолжало катиться под откос. Как мать стыдилась её выбора курсов. Как пыталась вынудить не проходить стажировку на канонира. Как прислала злое, оскорбительное письмо перед первым рейдом «Сумчатой крысы». Как Кейтлин приняла решение, прочитав транскрипт интервью. И почувствовала облегчение — и ничего больше. Совсем ничего — потому что отношения с матерью умерли для Кейтлин намного раньше. Умерли, как те несчастные колонисты, которые так и не проснулись в своих капсулах. Вай не осуждает. Не принижает. Не советует примириться. Она просто сидит рядом. Слушает. Держит Кейтлин за руку. И доктор ксенологии Кейтлин Кирамман, дочь одной из старейших династий Пилтовера, ловит себя на том, что никогда не чувствовала себя так спокойно. И что главное в этом — то, что рядом Вай. Но об этом она не говорит. Каюта погружена в полумрак. Света едва достаточно, чтобы видеть — но в общем-то больше им и не надо. Не сейчас, когда чёрная грива Ари мешается с короткими, непослушными белыми волосами Ривен, когда дикие лисьи глаза Ари сверкают в полумраке, ловя почти столь же дикий взгляд Ривен, когда высокая грудь вастайи прижимается к такой же высокой груди ноксианки, пушистый хвост обвивает обнажённые ягодицы, а ловкие пальчики блуждают по самым чувствительным точкам тела. Дыхание Ривен сбивается, когда Ари изгибает хвост, щекоча его кончиком горячую влажную щель между ног ноксианки. Светло-карие глаза темнеют, когда Ари прижимается теснее... и смелее. Дыхание возвращается стоном, переходящим в крик, когда Ари становится ещё смелее. Когда ищущие пальцы становятся ещё активнее. Когда руки самой Ривен возвращают Ари то, что она даёт беловолосой ноксианке. И стены каюты отражают двойной крик радости, когда жар внутри сплетённых тел достигает пика. ...Корвет «Сумчатая крыса» рвётся сквозь пространство к границе системы Пилт. План полёта составлен. Расходные материалы загружены. Экипаж готов двинуться дальше. Доктор Кейтлин Кирамман сидит в своей каюте и заканчивает статью. «Таким образом, мы видим, что жёсткая ориентация на прошлое — такое, каким его видят приверженцы мифа о «добрых старых временах», а не на реальное прошлое — может привести только и исключительно к сочетанию технологического и социального застоя с бессмысленной агрессией по отношению к не прекратившим развиваться обществам. Этот тезис не нов — но в данном случае мы можем наблюдать его очередное подтверждение на фактическом материале. И можем усвоить уроки, стоившие той цивилизации слишком дорого. Автор надеется, что цивилизация, сложившаяся в системе Пилт, никогда не станет объектом статьи, подобной данной...» Кейтлин ставит последнюю точку. Прогоняет текст через программу-корректор, выискивая опечатки. Перечитывает получившуюся статью. И отправляет её в «Вестник Пилтоверского Университета» – место зарезервировано по договорённости с профессорами Роджерсом и Хеймендингером. Засыпая, Кейтлин улыбается, вспоминая тихий голос и внимательный взгляд Вай.