Мама, папа! Я... НЕ гей!

Цзинь Цзысюаню исполняется 17 лет. День его рождения — непередаваемый кошмар. Честно говоря, он не помнит ни одного года, когда бы ему по-настоящему понравился собственный день рождения. Празднество, как правило, полно друзей его родителей и их детей, большинство из которых его ненавидят. Не говоря уже о том, что любое событие, которое вынудит его мать и отца находиться в одной комнате лишнюю минуту, неизбежно закончится криком и ссорой. Это случалось каждый год на шестнадцати его днях рождениях (то есть на всех, какие он помнит). Сидя у бассейна, Цзинь Цзысюань старался не чувствовать напряжения, нарастающего с каждым выпитым отцом напитком и с каждым презрительным взглядом матери. Его мать общалась с Юй Цзыюань, но не переставая семафорила Цзинь Цзысюаню глазами: «Иди поговори с Цзян Яньли! Иди поговори с Цзян Яньли СЕЙЧАС». Рядом его кузен продолжал нести чушь, не замечая, что Цзинь Цзысюань вот уже несколько минут как отключился от реальности. Цзинь Цзысюнь мог и полчаса продолжать в том же духе, прежде чем позволить кому-то еще вставить слово. Цзинь Цзысюань проигнорировал взгляд матери, сверлящий его затылок, и кисло оглядел присутствующих на его деньрожденческой вечеринке. Семья Цзян, конечно же. В наличии Цзян Чэн, Вэй Ин и Цзян Яньли. Оба брата не выносят Цзинь Цзысюаня, и это чувство взаимно, поэтому они очень демонстративно делают вид, что именинника не существует. Юй Цзыюань и Цзян Фэнмянь тоже соблюдают дистанцию, хотя и друг от друга. Супруги вели отдельные разговоры и избегали общения между собой. Цзян Яньли была… …Милая. Милая девочка. Он постоянно это слышал с детства. «Яньли такая милая девочка. Тебе не кажется, что она милая? Поиграй с Яньли. Поговори с Яньли. Тебе следует пойти с Яньли на школьный бал. Почему тебе не нравится Яньли, она же такая милая девочка?» Фу. Остальная часть гостей — в основном многочисленные родственники Цзинь, большинство достаточно дальние, чтобы Цзинь Цзысюаню не приходилось делать ничего, кроме как запомнить их имена и раз в год вежливо с ними поговорить. Единственный кузен его возраста — это Цзинь Цзысюнь. По какой-то причине в этом году на вечеринке присутствуют и Лань. Хотя они вращаются в одном социальном кругу, Лань Цижэнь обычно отклоняет любые приглашения на мероприятия, проводимые Цзинь Гуаншанем. Но вот он здесь, хотя на его лице такое выражение, будто он предпочел бы не быть. Лань Чжань (учится на год младше Цзинь Цзысюаня) стоит рядом со своим дядей. Невозмутим. Или, может быть, зол. Или ему скучно. Трудно сказать. Лань Хуань… где-то… где-то тут… был. Наконец, самый новый член семьи Цзинь — младший единокровный брат Цзинь Цзысюаня, — сидит в углу бассейна, свесив ноги в воду. Кажется, он изо всех сил старается слиться с палубой. Для него это важное событие, вероятно, слишком тяжело, учитывая, что он всего несколько месяцев в семье Цзинь. Несмотря на крайне неуклюжие усилия принять братьев со стороны Цзинь Цзысюаня, Мо Сюаньюй всё ещё ведёт себя робко и нервно рядом с ним. Вероятно, это в основном вина Цзысюаня: его попытки установить хоть какие-то братские отношения были действительно ужасны. В конце концов, первые 15 лет своей жизни он был единственным ребёнком. Но он старался! Впрочем, вероятно, с Мо Сюаньюем у него дела лучше, чем с Мэн Яо. — А потом я так и заявил: «Пошел на фиг, а то еще заражусь от тебя лузерством…». Подожди, ты куда? Цзинь Цзысюань поднялся и только тогда кузен сообразил, что его речи никто не слушает. — Просто с Мо Сюаньюем поговорю, — бросил Цзинь Цзысюань удаляясь. Цзинь Цзысюнь хрюкнул: — Эй, я же пытаюсь тебе кое-что сказать! Но Цзинь Цзысюань уже выскользнул и направился в самый насколько можно более дальний угол от Цзян Яньли. Цзинь Цзысюань практически слышал, как в его голове раздалось материнское шипение: «Цзысюань!». (Или, может быть, она произнесла это вслух.) Но он занят (пытается быть хорошим братом!). К сожалению, Вселенная никогда не позволяла ему осуществить подобные намерения. Он едва успел окрикнуть: — Эй, Мо Сюань… Как уже спотыкнулся на пустом месте и долго судорожно шатался по палубе, а затем ухнул головой вниз в огромный бассейн семьи Цзинь. Хорошо хоть, он свалился в глубоком месте. По крайней мере, он не получит сотрясение мозга и не умрет (если только не умрет от стыда). Довольно неуклюже он всплыл на поверхность и зацепился за бортик бассейна, кашляя и хрипя. Он расслышал вдалеке встревоженный голос матери и внутренне простонал, крепко зажмурив глаза. Боже, сейчас она устроит из этого большой скандал. Ситуация усугубляется тем, что конечно же, он попал в воду в одежде, а не в плавках. Ему протянули руку, и он, не глядя, взял ее, и, стараясь не слишком громко хватать воздух, выбирался из воды. — Ты в порядке? Черт. Как она так быстро передвигается-то? Он поднял взгляд — и над ним лицо Цзян Яньли. В ее глазах читалось беспокойство, а длинные рукава блузки вымокли, потому что она помогала ему выбраться из бассейна. — Цзинь Цзысюань? Он открыл рот, втянув воздух, чтобы заговорить, но, должно быть, у него вода не в то горло попала, потому что он снова раскашлялся. — Тебе нужно сделать искусственное дыхание? — ее тихий голос приобрел оттенок тревоги, и она вызывала: — Вэй Ин, ты же умеешь делать сердечно-легочную реанимацию? О, нет, ни за что. — Нет, нет, никакой сердечно-легочной реанимации. Со мной все в порядке, пожалуйста… — Если Вэй Ин дорвется сделать искусственное дыхание, он, вероятно, специально сломает Цзысюаню ребра. Или просто-напросто убьет. — Со мной все в порядке. — О! Хорошо! Ты точно уверен? — Да! Я точно уверен! — прозвучало резко. — О! Хорошо. Отлично. — Да. Эм... — его лицо горело. Горело так, что вода, которой оно все облито, скорее всего испарится с шипением, как на утюге. Он уверен, что его лицо ярко-красное, как вишня. Кашель, должно быть, повлиял на его голос, потому что он едва смог выдавить из себя: — Спасибо… — Что? Ты что-то говоришь? — Цзысюань! — голос его матери раздался ближе. — О боже, мой малыш! Никакое топливо в мире не заставило бы стартовать с места так резво, как этот жар, приливший к его ушам от смущения. Он подскочил: — Я переодеваться! — и бросился (то есть, пошел очень осторожно, но быстрым шагом) в дом. Позади он слышал, как Цзян Яньли успокаивала его мать: — Он сказал, что с ним все в порядке, госпожа Цзинь. Голос его матери затихал по мере того, как Цзысюань удалялся. — О, Яньли, ты ангел, ты такая хорошая девочка…» Его день рождения — отстой. Хотя, учитывая, уже произошедшее (а оно даже еще не закончилось!), это был далеко не худший его день рождения! С некоторым чувством вины Цзинь Цзысюань называет свое пятнадцатое празднование наихудшим. Это тот день, когда он узнал о существовании Мэн Яо. До судьбоносного телефонного звонка то был, пожалуй, один из лучших дней рождения. Конечно, мать весь вечер придиралась к отцу, а тот, в свою очередь, отпускал слишком много шуточек, от которых Цзинь Цзысюаню было крайне неловко. Но и Цзян Чэн, и Вэй Ин заболели гриппом, так что Цзинь Цзысюань мог насладиться вечером без их присутствия. Даже с Цзян Яньли было легче разговаривать, когда её братьев не было рядом. Только начали разрезать торт, как мать встала, чтобы ответить на звонок. Предыдущие три раза она сбрасывала и вот — несколько последних минут затишья перед бурей. Она вошла в комнату, дрожа, сжав телефон так крепко, словно пыталась его раздавить. Мать Цзинь Цзысюаня ничего не сказала, губы ее были сжаты в тонкую линию, словно это не рот, а шрам на лице. Настроение мгновенно испортилось, атмосфера изменилась, и это было очевидно всем, кто находился рядом. Всем, конечно, кроме ее мужа, который просто спросил: — Кто это был, дорогая? Телефонные мошенники? Вероятно (совершенно точно), отец заслужил: следующее что сделала мать — швырнула телефон ему в лицо и заорала: «Кобель! Чертов кобель!» После этого вечеринка довольно быстро закончилась. В последующие дни Цзинь Цзысюань собирал воедино всё больше информации, подслушивая громкие крики и тихие споры, которые родители вели поздними вечерами. По мере того как открывались новые подробности, росло и чувство тревоги. Служба защиты детей связалась с Цзинь Гуаншанем по поводу его недавно найденного сына. — Это афера, — заверил он их. Это была не афера. Сын был результатом неверности Цзинь Гуаншаня с проституткой по имени Мэн Ши. «Он точно не мой». Суд назначил тест на отцовство. На самом деле, он был его. «Здесь он жить не будет». «Я просто вышлю немного денег». «Ничего не изменится». Мэн Ши умерла, и ближайшим живым родственником был Цзинь Гуаншань. Мэн Яо переехал в их дом, став постоянным напоминанием об измене отца и живым катализатором ссор между родителями. Жизнь Цзинь Цзысюаня изменилась навсегда. В этом, конечно, не было вины Мэн Яо, но кого было винить Цзинь Цзысюаню? Мэн Яо еще больше усложнил жизнь двух людей, которые и так ненавидели друг друга (и при этом оставались в браке). Конечно, это не вина Мэн Яо, но 15-летний Цзинь Цзысюань все равно возненавидел его. Он не просил брата. Когда он уже смирился с присутствием Мэн Яо, их отношения застыли на уровне вежливой дистанции и отстраненности. Цзинь Цзысюань теперь не знал, как это изменить. При появлении Мэн Яо он был груб и вел себя пренебрежительно; со временем он начал пытаться наладить отношения, стал проявлять дружелюбие, но независимо от того, как он себя вел, Мэн Яо отвечал вежливостью и улыбками, не больше и не меньше. В глубине души, хотя ему и не хотелось этого признавать, Цзинь Цзысюань завидовал отношениям Вэй Ина и Цзян Чэна. Они даже не кровные родственники, так почему же им так комфортно подшучивать и спорить друг с другом? Попробуй он подколоть Мэн Яо — и это наверняка вышло бы либо неловко, либо в духе покровительственной насмешки. А чтобы шуточно спорить речи быть не может. Что бы он ни сказал, Мэн Яо лишь почтительно согласился и улыбнулся. Возможно, он просто не создан для отношений с братьями. Когда стало известно о существовании Мо Сюаньюя, он почувствовал волнение — у него появился шанс правильно начать эти братские отношения. Несмотря на то, что мать Мо Сюаньюя не умерла, было решено, что он будет проводить будние дни с семьей Цзинь, чтобы было удобнее учиться в школе. В попытке сблизиться, Цзинь Цзысюань неловко пригласил (пригласил! Своих собственных братьев!) выпить кофе. Мэн Яо выразил любезную благодарность, но сослался на другие дела. Цзинь Цзысюань все же позвал Мо Сюаньюя, и это было невыносимо. Мо Сюаньюй был крайне застенчив и все время смотрел на Цзинь Цзысюаня так, будто ожидал, что тот выльет ему на голову айс-латте. Ответственность завязать разговор выпала на долю Цзинь Цзысюаня: задача, с которой, как он сам знал, (как все знали), не справлялся, — и после часа неловких попыток вытянуть информацию из своего брата он узнал три крупицы информации о Мо Сюаньюе: Ему 13 лет. У него нет других братьев и сестер (помимо тех, что оказались из семьи Цзинь). Ему нравится сериал «Сверхъестественное». Очаровательно. Все попытки сблизится с братьями получились настолько нелепыми, что Цзинь Цзысюань с тех пор больше даже не пытался, хотя и пригласил Мо Сюаньюя на свой день рождения, пусть этот день и приходился на выходной. Он гордился тем, что сам догадался предложить, а потом ему стало стыдно за то, что он вообще этим гордился. И похоже, Мо Сюаньюй и Мэн Яо, подружились, хотя Цзинь Цзысюань понятия не имел, когда это началось. Но младший, явно старался держаться поближе к Мэн Яо, когда вокруг другие члены семьи. Цзинь Цзысюань уверен, что не раз слышал шепот «Яо-ге». И он нисколько не завидует этому. Нисколечко. Может, стоит проконсультироваться с Цзян Яньли на тему «Братья: инструкция по применению и уходу»? Пока Цзинь Цзысюань переодевался в сухую одежду, его мысли возвращались к мокрым рукавам Цзян Яньли. Конечно, она промокла не до такой степени, как он, но сменной одежды она, понятно, не взяла. К тому же, солнце скоро сядет, ведь ей в мокрой блузке станет холодно? Он достал из ящика чистую толстовку. Затем передумал. Разве толстовка не слишком личная вещь? Кто-то может неправильно понять. По меньшей мере, её братья, точно. Вэй Ин просто возжаждет ударить его (снова). Он положил толстовку обратно. Но это же его вина, что Яньли вообще промокла. Он достал толстовку. Он же не просил её о помощи. Убрал. Мать его убьет, если увидит, что Цзян Яньли дрожит. Вытащил. А вдруг Цзян Яньли подумает, что это некрасивая кофта? Или что он нее плохо пахнет? Положил обратно. Вынул. Понюхал. Боже мой, как же это глупо. Где-то в кладовке есть одеяла. Можно просто дать ей одно из них. Наконец, приняв решение, он направился в прачечную. Вероятно, мать уже ищет его в доме. Если быстро схватить одеяло и уйти, возможно, удастся избежать нравоучений о том, как можно было оставить Цзян Яньли, даже не поблагодарив? К сожалению, Цзинь Цзысюань был слишком далек от бытовых вопросов вроде стирки белья, поэтому поначалу он пришел не в ту комнату. Это отняло драгоценное время. Сменив траекторию, он помчался в нужном направлении (по крайней мере, он на это искренне надеялся). И всё это — под аккомпанемент призрачного маминого голоса в голове: «Какой же ты грубиян, а ведь она всегда так добра к тебе». Именно на эти ментальные подзатыльники он и списывал свою невнимательность. Хотя, даже если бы он все-таки сконцентрировался, вряд ли он услышал хоть что-нибудь сквозь шум работающей сушилки. Собственно говоря, а кто включил эту так некстати шумящую машинку, так «удачно» перекрывшую все другие шумы? Служащая ведающая хозяйством во время праздника точно занята не стиркой. Кому понадобилось что-то сушить на Дне рождения? Короче, мысли Цзинь Цзысюаня витали, где-то в разных местах. В общем, Цзинь Цзысюань совершенно не был готов к тому, что увидит, открыв дверь. И вот краткий хит-парад тех бесполезных мыслей, что промелькнули в его голове в ту секунду.… Нужно срочно промыть глаза… Ну, что ж, теперь я знаю, куда девался Лань Хуань. Э-э… Значит ли это, что мой брат гей? То, что он сказал, было ещё менее полезно. — Ай? В этот момент Мэн Яо и Лань Хуань осознали ситуацию и мгновенно отпрянули в стороны. На Лань Хуане не было рубашки, а рот Мэн Яо пылал красным и выглядел основательно зацелованным, но, к счастью, этим «увечья» ограничивались. Как только Цзинь Цзысюань вспомнил, как управлять своими ногами, он отполз из комнаты и сделал вид, что ничего не видел. — Божечки… Божечки, дермище! — бормотал Мэн Яо. Лань Хуань открывал и закрывал рот, переводя взгляд с Мэн Яо на Цзинь Цзысюаня и обратно. Ни звука не издавая. — Цзинь Цзысюань, пожалуйста, ты не можешь… я не… — давясь словами произнес его брат, а у Мэн Яо никогда раньше таких проблем с речью не было. Он дышал все быстрее и быстрее, и задыхался. Цзинь Цзысюань открыл рот, чтобы произнести успокаивающее: «Всё в порядке», или «Это не проблема»… — Это проблема, — произносит его рот. Идиот. Он видит, как лицо Лань Хуана омрачается, а Мэн Яо подскакивает к нему с умоляющим выражением. Прежде чем Цзинь Цзысюань успел объяснить, что он имел в виду (или еще больше усугубить ситуацию), он слышит голос, который несомненно все только ухудшит. — Цзысюань? — доносится из-за двери. А эта проклятая сушилка так сильно шумела, что никто из них не слышал шагов, и мать Цзысюаня подобралась так близко. К счастью, шум означает, что она их тоже еще не слышала. Быстро сообразив, Цзинь Цзысюань попытался затолкать своего брата и Лань Хуаня в пространство между машинкой и стеной, планируя отвлечь мать и увести ее подальше, пока Мэн Яо и Лань Хуань не смогут сбежать. В теории это отличный план. Для Мэн Яо, который достаточно мелкий, чтобы легко поместиться в таком крошечном пространстве. Но Цзинь Цзысюань не учёл длинные конечности Лань Хуаня. И то, как тело Ланя сработает на опережение, инстинктивно сопротивляясь любой попытке сдвинуть его с места. В суматохе и Лань Хуань, и Цзинь Цзысюань упали обратно в удачно расположенную кучу чистых полотенец, что, к счастью, уберегло Цзинь Цзысюаня от сотрясения мозга уже во второй раз за день. Его удача закончилась, когда мать открыла дверь и обнаружила сына, лежащего на полураздетом Лань Хуане. Черт знает, чем они там занимались на ее чистых полотенцах! Она кричит.