Мама, папа! Я... НЕ гей!

      Цзинь Цзысюань первым пошевелился и слез с груди Лань Хуаня. В голове роились тысячи мыслей. Лань Хуань остался лежать, оглушенный и, видимо полностью парализованный шоком.       — Мам, это не то… — Однако все оправдания, которые Цзинь Цзысюань мог придумать, тут же вылетели у него из головы, когда он услышал приближающиеся шаги. На крики матери подтянулись другие гости.       В дверях показалось лицо Юй Цзыюань, за ним быстро всунулось лицо Цзян Фэнмяня (да что за фигня, разве они не соблюдают социальную дистанцию в 1,8 метра?), а затем и его собственного отца. Каждый новый гость выглядел всё более ошеломлённым, чем предыдущий.       Наконец явился Лань Цижэнь и, увидев состояние своего племянника, пробормотал:       — Что это всё значит?              Лань Хуань по-прежнему был без рубашки. А Мэн Яо, по всей видимости, всё ещё спрятан за стиральной машиной. Взрослые уставились на Цзинь Цзысюаня с ожиданием, а он просто тихо молился, чтобы они все исчезли.              Цзинь Цзысюань поднял глаза, увидел Цзян Яньли.       И тут же выпалил:       — Мама, папа… я гей.                     

* * *

             После этого разверзся ад.       Его мать упала в обморок, Юй Цзыюань, бросила презрительный взгляд и подхватила ее. Лань Цижэнь орал сначала на Цзинь Цзысюаня:       — Да как ты смеешь!       Затем на своего племянника:       — Прикройся ради бога! Где твоя рубашка?       Полученное в ответ «Я не знаю» его гнев явно не утихомирило.       Лань Хуань потупившись уставился в пол.       Это завело Лань Цижэня еще сильнее: он схватил Лань Хуаня за руку и вытащил из комнаты, всю дорогу крича на Цзинь Гуаншаня:       — Это все твои греховные поступки, Гуаншань! Вы воспитали развращенного ребенка, твой сын развращает моего племянника!       — О, как это может быть моей виной? Насколько я помню, он не был геем, пока не появился твой племянник! — не полез за словом в карман Цзинь Гуаншань.              Мать очнулась от обморока и начала плакать.              Цзинь Гуаншань сердито зыркнул на жену, затем на сына, и подняв взгляд к потолку, раздраженно заявил:       — Вечеринка окончена.       Цзян Фэнмянь, что-то вроде попытался вставить, но Цзинь Гуаншань не слушая перебил:       — Все на выход!              

* * *

             Остаток вечера пролетел как в тумане. Цзинь Цзысюань провел большую часть времени в своей комнате, его мысли метались между «Ну и зачем, черт возьми, я это сделал?» и «Что, черт возьми, теперь будет?».       Это непродуктивное занятие.              Цзинь Цзысюань уже несколько часов предавался этим думам, когда внезапный стук в дверь заставил его вздрогнуть. Открыв, он увидел свою мать, с покрасневшими от слёз глазами.       — Привет, мама, — попытался он сказать.       Похоже, она вот-вот снова расплачется.       Не говоря больше ни слова, они присели вместе на его кровать.       Сделав прерывистый вдох, он услышал, как мать спрашивает:       — Так ты… ты думаешь, что ты… гей?       Цзинь Цзысюань пожал плечами, потому что, ну, очевидные же доказательства налицо.       — Хорошо. Хорошо, — несколько раз сглотнула она. — А ты… тот мальчик Лань… он… не… то есть… ты думаешь, он… принудил тебя к этому?       — Что! Мама, нет! Конечно, нет. Он же Лань!       Она всхлипнула:       — Я просто пытаюсь понять… Почему ты… я имею в виду, ты никогда раньше не был геем. — Слезы начинают течь по ее лицу. — Это так… я имею в виду, мне тяжело. Как твоей матери.       Он просто молчит, поэтому она продолжает:       — Ты что не видишь, как тяжело твоим родителям? Зачем ты так усложняешь нам жизнь?       Она уже рыдает навзрыд, плечи дрожат. Инстинктивно Цзинь Цзысюань попытался ее утешить, но всё, что он может сказать, это:       — Прости. Я не хотел… Прости.       — А ты точно уверен, что ты гей? Юй Цзыюань сказала, что, возможно… иногда, просто… В смысле, ты еще такой юный, ты ведь передумаешь, верно?       Она, похоже, не столько просит у него подтверждения своей правоты, сколько пытается утешить себя, поэтому он молчит, пока очередные фразы быстро слетают с ее губ:       — И что скажут люди, ведь все видели…       «Не все», — хочет он ее поправить. Хотя это ерунда: не все, но достаточное количество, так что весь их круг общения будет в курсе ситуации к понедельнику.       Внезапно она обняла его своими худыми руками:       — О, Цзысюань, ты мой единственный сын! Пожалуйста, ты не можешь быть геем, скажи, что попробуешь перестать, пожалуйста! Ради своей мамочки, пожалуйста, попробуй!       Она завыла, уткнувшись ему в рубашку. Он почувствовал себя самым ужасным сыном, просто номинант премии «худший сын года». Неловко похлопав её по спине, он пообещал:       — Да, мама. Я… постараюсь не быть геем.       После еще нескольких минут плача она наконец-то взяла себя в руки и натянула на лицо сконфуженную улыбку:       — Ты хороший ребенок, Цзысюань. Я знаю, ты не хочешь разбить сердце своей бедной матери.       Он снова нерешительно произнес:       — Да…       Она высвободилась из их объятий и дезертировала в сторону двери. Перед уходом она оглянулась:       — Цзысюань?       — Да?       — Я тебя люблю.       Затем она закрыла дверь.              

* * *

             Цзинь Цзысюань знает, что может быть невнимательным. Он жил привилегированной жизнью, и только в последние годы (к своему стыду) начал понимать, что за пределами дома Цзинь мир не вращается вокруг него и его желаний. Но кое-что он всё же замечает.       Например, любой из его родителей воспользовался бы малейшей возможностью, чтобы выгнать Мэн Яо.       Его присутствие доставляет им неудобства. Его приезд стал огромным позором, который Цзини никогда не смогут забыть, а обстоятельства его рождения навсегда оставили темное пятно на их идеальной жизни.       Если появлялась возможность накричать на брата или отругать его, мать ею пользовалась. Если же отцу удавалось перенаправить гнев жены на этого неудобного пришельца, он это делал. Цзинь Цзысюань видит эту закономерность, хотя и мало что может с этим поделать.       Поэтому просто он не мог подставить Мэн Яо и рассказать правду. Как бы ни были разочарованы в нем родители, это ничто по сравнению с тем, как они обойдутся с его братом, если узнают правду. Так что, если дело дойдет до этого…              Это даже не обсуждается.              Возможно, Цзинь Цзысюань навсегда утратил возможность вести настоящий разговор со своим братом, но вот это он сделает.              

* * *

             Время близилось к полуночи, когда он наконец-то услышал, как его родители ссорятся. Независимо от того, где в огромном доме Цзинь они затевали свои ссоры, Цзинь Цзысюань, словно шестым чувством, всегда чувствовал, когда они снова начинают.       Впрочем, развитию этого «чутья» очень способствовало то, что они обычно устраивались в гостиной, всего в паре шагов от его комнаты.       Выскользнув из своей комнаты, он осторожно, на цыпочках, подошел поближе, чтобы подслушивать. Мягкий ковер поглотил шорох его шагов.       Он успел уловить остатки материных выкриков, когда подкрался.       — Это все ТВОЯ вина!       — С чего это? По-твоему, всегда виноват я!       — Потому что, всегда виноват ты, идиот! Посмотри на себя! Если бы у Цзысюаня был сильный отец, может быть, он бы не думал, что он гей!       — А может, если бы его мать не была такой властной стервой, он бы до сих пор любил девушек!       — Властной?       — Да, и навязчивой! Он не идиот, Цян-эр, и все видят, что ты пыталась устроить его брак с этой девушкой Цзян с самого их рождения! Такого достаточно, чтобы отбить у любого мужчины желание встречаться с женщинами!       — Цзян Яньли — милая девушка…       — Она скучная дурочка, и кто захочет женится на ком-то из такой семьи! Ты никогда не предлагала ему других вариантов, поэтому теперь он думает, что мужчины — это вариант!       — А тебя вообще это волнует? У тебя бог знает сколько других сыновей! Цзинь Цзысюань — мой единственный ребенок! У меня никогда не будет внуков!       — Ты винишь меня в том, что у тебя пересохло в матке?       — Нет, я виню тебя в том, что ты потратил все свое время на кучу проституток! Теперь единственное хорошее, что ты когда-либо сделал, испорчено!       Наверное, на сегодня достаточно.              Он прокрался обратно в свою комнату, но с удивлением обнаружил у двери Мо Сюаньюя.       — Эм... Привет?..       Его младший брат запрокинул голову, чтобы поглядеть на него снизу вверх. Несколько секунд царила тишина, пока Мо Сюаньюй не спросил:       — Ты гей?       Цзинь Цзысюань устал от этого вопроса.       — Э-э… Да. Я гей. Мне нравятся мужчины. Ну, знаешь, целоваться с ними…       Мо Сюаньюй кивнул и поинтересовался:       — Лань Хуань — твой парень?       Наверное, следовало бы сначала спросить об этом у Лань Хуаня. Цзинь Цзысюань задумался, является ли Лань Хуань парнем Мэн Яо? Неужели ему теперь придется провести с Лань Хуанем какой-то типа пугательный разговор, как должны делать старшие братья?       Но не Лань Хуаня, ни Мэн Яо здесь нет, чтобы уточнить ситуацию, поэтому он просто сделал предположение:       — Да? Вроде того?       — А, понятно.       — Угу.       После еще нескольких неловких мгновений Мо Сюаньюй внезапно снова нарушил молчание:       — Некоторые ребята в школе называют геем меня.       Цзинь Цзысюань нахмурился:       — Им не следует так делать.       Затем он на подумал и уточнил:       — То есть… не потому, что быть геем — это плохо и надо этого стыдиться. Потому что это не так. А потому что они над тобой издеваются, верно?       — М-м-м. Ага…       — Если тебя травят, нужно сказать учителю. — Он знает, что это не лучший совет. Но ничего лучше у него нет.       Мо Сюаньюй лишь помотал головой:       — Учителя ничего не замечают.       — Ох… э-э. Ну, знаешь. Можно поговорить с Мэн Яо. И со мной тоже! Если тебе что-нибудь понадобиться.       — Спасибо!       «На самом деле не та речь, которая заслуживала бы благодарности», — признал Цзинь Цзысюань. Но Мо Сюаньюй все равно выглядит довольным этими немудреными словами. Цзинь Цзысюань уже собирался одобрительно мысленно похлопать себя по плечу за более-менее успешное общение с братом, как Мо Сюаньюй выдал вопрос:       — Сколько парней нужно поцеловать, чтобы стать геем?       — Э-э.       Этот вопрос его несколько озадачил. Он гетеросексуал, но никогда не целовался с девушками.       — Четыре?..       Это слишком мало?       — Четыре… — задумчиво протянул Мо Сюаньюй и, прежде чем Цзинь Цзысюань успел взять свои слова обратно, улыбнулся:       — Спасибо! …Цзинь Цзысюань. Спокойной ночи!              Спокойной ночи?       Цзинь Цзысюань с недоумением проводил взглядом Мо Сюаньюя. И вздохнув, вошел в свою комнату, закрыл за собой дверь, а потом бессильно привалился к ней с той стороны. День был долгий.              — Четыре — это много.              «Святые небожители!» День ещё не закончился.              За письменным столом сидел Мэн Яо, сложив руки на коленях.       — Надеюсь, те не возражаешь, что я вошел. Я решил, что лучше действовать незаметно.       — Угу…       Если не считать сердечного приступа, всё в порядке. Цзинь Цзысюань перестал запирать дверь своей комнаты, когда начал пытаться быть добрее к Мэн Яо. Хотя никак не ожидал, что Мэн Яо сам придёт к нему в комнату. Это хороший шаг, да же?       — Я хотел поблагодарить тебя. За всё, что было сегодня. Мы с Лань Хуанем… мы очень ценим это. — Голос Мэн Яо был ровным, но Цзинь Цзысюань чувствовал в нем беспокойство. Это был напряженный голос. Конечно, напряженный, ведь Цзинь Цзысюань сейчас владел компрометирующей информацией.       — Эй, всё в порядке. Так поступают братья.       Или нет? Он действительно не знает.       — А он, ну, то есть… вы с ним вместе? — косноязычно закончил Цзинь Цзысюань, отчаянно сражаясь с собственным языком.       Мэн Яо бывает трудно понять, но сейчас — Цзинь Цзысюань уверен, — Мэн Яо все это явно забавляет.       — Да. Он мой парень. Уже несколько месяцев.       — О! То есть, это здорово! — Было бы глупо с его стороны спрашивать, как он раньше не замечал. — Но вам, ребята… э-э… нужно бы было быть осторожнее.       В конце концов, если бы их не обнаружил Цзинь Цзысюань, всё могло бы быть намного, намного хуже.       Мэн Яо объяснил:       — Я знаю. Это было глупо. Просто он что-то пролил на рубашку, а я предложил застирать пятно. Мы оказались в помещении, где никого не было, эта внезапная близость в тишине сработала как детонатор, да еще и у меня день рождения, и мне показалось, что имею право на подарок и… Наверное, мы поступили безрассудно.       Цзинь Цзысюань поднял руку:       — Подожди. У тебя день рождения?       Мэн Яо кивнул.       — Когда?       — Сегодня, — Мэн Яо посмотрел на часы. — Или, вернее, уже вчера.       Цзинь Цзысюань лишь тупо моргал:       — Но сегодня мой день рождения.       — Да.              Пауза.              — У нас одинаковый день рождения?..              В этом году у него точно приз «худший сын» и «худший брат».              — Почему… я не знал… нам следовало отпраздновать!       Чувство вины… Вина, вина. Она льется с него потоком, как пот. За два года знакомства с Мэн Яо ему ни разу не приходило в голову спросить, когда у того день рождения.       — Подожди, а у Мо Сюаньюя, когда?       Мэн Яо сочувственно улыбнулся:       — У него 31 октября. Не волнуйся, ты еще ничего не пропустил.       — О боже, я ужасен. Мэн Яо, мне так, так жаль!       — Всё в порядке, ничего страшного…       — М-м-м…       — Я не обижаюсь…       — В следующем году мы будем праздновать вместе! — Цзинь Цзысюань мгновение подумав, опомнился. — О боже, и с днем рождения!       — Спасибо. И правда, ты сегодня и так сделал достаточно. Как тут обижаться.       — Я… — он вернулся к насущной проблеме. — Я никому не скажу. Никогда. Клянусь.       — Благодарю. Я говорю это совершенно искренне. Если тебе что-нибудь от меня понадобится…       Цзинь Цзысюань отмахнулся:       — Ерунда. В любом случае, всё в порядке. Всё быстро уляжется. Через несколько недель никто даже и не вспомнит.              Будем надеяться, потому что Цзинь Цзысюань не уверен, как долго он сможет это выдерживать.              — Спасибо, — повторил Мэн Яо и явно собрался уходить. Но Цзинь Цзысюань решился и окликнул:       — Подожди!       Младший брат посмотрел на него с недоумением.       Просто скажи это. Возможно, у тебя никогда не будет лучшего шанса.       — Если тебе не сложно. Просто… если хочешь. Ты должен… можешь… называть меня Цзысюань-гэ?       Не слишком ли много попросить Мэн Яо сказать Мо Сюаньюю, чтобы он тоже звал его Цзысюань-гэ? Наверное.              С красным лицом он продолжил:       — Не то чтобы тебе обязательно! Цзинь Цзысюань — это просто… так длинно. Я имею в виду, что количество слогов примерно одинаковое… Но мы же братья! Так звучит менее формально! В общем, ты можешь называть меня, как хочешь. Можешь просто называть меня Цзысюань. Это тоже нормально…       — Спокойной ночи, Цзысюань-гэ.              Просите, и вам будет дано.              Ну, что тут сказать? В целом, день рождения прошел неплохо.