Голодные игры: Блуждающие топи

Мир взорвался. Я сорвалась с платформы.  Земля ударила под ботинками, жестко, но боли не было. Только адреналин, врезающийся в вены. Топот. Кто-то бежал прочь от Рога, кто-то – в самое пекло. До слуха донесся первый визг: тонкий, надломленный, мгновенно оборвавшийся. Поле Рога ожило и обезумело. Я бежала, не отрывая взгляда от цели. Все остальное существовало где-то на периферии: мелькающие тела, падения, удары, чьи-то ругательства и крики. Десять метров. Слева прорезал воздух звериный рык – Казбек. Он шел, проламывая пространство собой. Там, где он проходил, люди отскакивали, как мусор под ногами. Восемь. Из чащи Рога вынырнула Арина из Шестого и бросилась к лесу. Она схватила рюкзак. Умно. Пять. Тень упала на лук. Высокий, широкоплечий силуэт – сердце дернулось, но нет. Волхов из Четвертого. Он даже не посмотрел на лук, схватил трезубец и исчез в толпе. Лук остался. Мой. Я рухнула на колени. Пальцы сомкнулись холодном металле. Я выдохнула впервые с момента гонга. Одним движением сорвала колчан со земли, перекинула через плечо. И в ту же секунду в меня врезались. Налетели всем телом, сбоку. Мы обе потеряли равновесие и рухнули в грязь, тяжело, неловко. Воздух выбило из груди, я закашлялась, и на мгновение мир сузился до боли и темноты.  Когда зрение прояснилось, я увидела Беляну из Десятого. Совсем девчонка – лет четырнадцать, не больше. Крепкая, коренастая, с круглыми, румяными щеками, которые сейчас были перепачканы грязью. Темные волосы, заплетенные в косы, растрепались, прилипли к лицу. А глаза… глаза были добрые, испуганные и отчаянные.  Мы смотрели не друг на друга. Мы смотрели на лук. Он лежал между нами. Мы рванули одновременно. Мои пальцы сомкнулись на металле в ту же секунду, что и ее. Лук был скользкий, грязный, холод прожег ладони, будто предупреждение. Беляна дернула резко, всем корпусом, как тянула бы упрямого теленка. Я не ожидала такой силы. Меня потащило вперед, локоть больно ударился о землю. – Отпусти… – выдохнула она сорвано, почти плача. Голос дрожал не от злости – от страха. Я не ответила. Я просто держала изо всех сил. Она тянула снова и снова, тяжело, упрямо, вкладывая в движение все тело. Я чувствовала ее частое, сбивчивое дыхание. Я скользила по грязи, колени жгло. Где-то рядом пронзительно закричали и тут же смолкли. Я знала, что это значит, но не позволила себе посмотреть. Беляна вдруг ударила плечом, неловко, почти по-детски. Удар пришелся в грудь, выбил из меня воздух. Я закашлялась, но руки не разжала. Мы тянули лук, как канат. Я чувствовала, как устают руки, как дрожат пальцы. Мне было невыносимо. И вдруг лук вырвался. Он ударился о металлическую стойку с глухим звоном и отскочил в сторону, в грязь, чуть дальше. Мы замерли на долю секунды, как два зверя перед последним рывком.  Беляна вскочила первой. Я рванулась следом, но нога соскользнула, я снова упала, боль полоснула по колену. Я ползла, цепляясь локтями, чувствуя, как грязь лезет под рукава. И тогда над нами возникла тень. Чья-то большая рука сомкнулась на вороте Беляны и дернула вверх. Легко, будто она весила меньше мешка с сеном.  Я подняла голову. Богдан. Он не смотрел на меня, его взгляд был сосредоточен на ней. Беляна захрипела, попыталась ударить его по руке, дернулась, но бесполезно. Удар был короткий, глухой. Ее тело упало в грязь рядом со мной. Я не видела крови, она сразу растворилась в жиже. Я отшатнулась, отползла, пока пальцы не наткнулись на холодный металл. Лук. Я схватила его обеими руками и прижала к груди, сжав так, что пальцы побелели.  Богдан повернулся ко мне не сразу, он был уверен, что мне некуда деваться.  Сначала он стоял над телом, тем самым, которое еще несколько секунд назад дергалось, цеплялось за воздух, за жизнь. Он смотрел вниз спокойно, без злости, без торжества, будто проверял результат проделанной работы. Я тихонько поднялась на ноги. Наши взгляды встретились всего на мгновение, но мне показалось, что время растянулось, стало вязким, как эта земля. В его глазах не было эмоций, только быстрый, сухой расчет. Он шагнул ко мне. Спокойно, уверенно, как человек, который точно знает, чем все закончится. Я проскользнула мимо и побежала, не разбирая пути, туда, где земля становилась темнее, где трава редела. Туман накрыл меня не сразу. Сначала он был рваный, клочками, как грязные облака, застрявшие между деревьями. Я неслась, прижимая лук к груди, и все вокруг сливалось: хлюпающая под ногами земля, тяжелый воздух, запах сырости, гнили и стоячей воды. Потом туман сомкнулся. Он стал плотным, молочным, таким густым, что съедал расстояние уже через несколько шагов. Деревья потеряли очертания, превратились в темные, перекошенные силуэты. Их ветви переплетались над головой, словно хотели сомкнуться и раздавить небо. С них свисал мох длинными мокрыми прядями, как волосы утопленников. Я бежала между ними, задыхаясь. Под ногами не было тропы, только живая земля. Кочки, покрытые ярко-зеленым, почти светящимся мхом, чередовались с темными провалами воды. Узкие ручьи пересекали путь, вода в них была коричневая, мутная, неподвижная. Я спотыкалась, едва не падала, хваталась свободной рукой за корни, выпирающие из земли. Они были толстые, скользкие, похожие на чьи-то щупальца. Кора деревьев темная, местами почерневшая, покрытая лишайником и плесенью. Ладони сразу становились мокрыми и холодными. Туман глушил звук. Шаги Богдана растворились. Я не понимала, где он. Справа. Слева. За спиной.  Лес ломал ориентацию, стирал направление. Я слышала собственное дыхание: сбивчивое, слишком громкое. Мне казалось, что его слышит вся Арена.  За спиной раздался плеск – Богдан шел следом. Я не оборачивалась, но знала: он не торопится. Он уверен, что догонит меня.  Сердце билось в горле, легкие горели, волосы липли к лицу. Пальцы сводило судорогой, но я не отпускала лук.  Он был якорем, моим единственным шансом. Если я его отпущу – игре конец. Земля под ногами вдруг стала мягче. Слишком мягкой. Ботинки чавкали, вязли, будто земля хватала меня за щиколотки.  И только тогда поняла, что стою в воде. Она была черная, густая, почти маслянистая. Холод ударил, как нож. Я дернулась, но сделала этим только хуже: грязь сомкнулась плотнее, потянула вниз. Меня охватила паника. Что же делать? Я знала о болотах только из книг, учебников. – Стой, – сказал Богдан, выходя из тумана. Голос был спокойный, почти усталый. Я не ответила. Я опустилась ниже, почти легла, прижимая лук к груди, как ребенка. Между смертью «в лапах чудовища» или в вязкой трясине, я выбрала второе.  Куртка намокла, стала тяжелой, тянула вниз. Вода подбиралась выше, холод пробирался под одежду, проникал в самые кости. Я дрожала от ужаса. Я не знала, что делать. Я просто знала одно: не хочу умирать так. Я легла на живот, осторожно, медленно, стараясь не дергаться. Болото сразу ослабило хватку, совсем чуть-чуть, но я это почувствовала. Я вспомнила обрывки чужих слов, когда-то услышанных, неважно где: главное, не делать лишних движений.  Я вытянула лук вперед и положила его поперек ближайшей кочки. Металл лег на переплетение корней, не ушел под воду. Я вцепилась в него, как в поручень. Я слышала, как Богдан дышит совсем рядом. Он еще немного постоял на этом месте, шагать в трясину не решился. Еще бы, такого здоровяка затянет куда быстрее.  – Дура, – сказал он, наконец, с легкой досадой.  «Не получится меня прикончить. Не сегодня!», – я в душе ликовала, но тревога все еще не отпускала. Мы с командой разделились. Я должна подать им знак. Но как?  Я не шевелилась еще долго, даже когда звуки исчезли. Болото продолжало терпеливо тянуть вниз. Я плакала тихо, без звука: слезы смешивались с грязью, стекали в воду. Мне было холодно, мерзко, стыдно и страшно. Я чувствовала себя маленькой, слабой, совершенно не готовой к этому миру.  Не трибутом. Девочкой, которую выдернули из теплой жизни и бросили в гниль. Я начала выбираться медленно и неловко. Сначала – руки. Я подтягивалась, держась за лук, сантиметр за сантиметром. Потом одно колено, оно вышло с мерзким чавканьем, будто болото нехотя отпускало добычу. Второе далось тяжелее. Я всхлипывала, кусала губы до крови, чтобы не закричать. Холод проникал все глубже. Пальцы немели, переставали слушаться.  Я боялась, что просто разожму руки, и все закончится. Поэтому отчаянно сжимала лук еще сильнее, до боли. Когда я наконец перекатилась на твердую землю, меня вырвало. Я лежала на боку, дрожа, вцепившись в металл, как в последнее доказательство того, что я все еще существую. Я была вся в грязи, насквозь мокрая и замерзшая. Но живая!  Я поднялась на колени, потом кое-как на ноги. Мир качался, плыл, но не исчезал.  Я посмотрела на болото – темное, равнодушное, тихое. Оно само того не подозревая, спасло меня!  Одна беда миновала, по крайней мере, я на это надеялась. Но оставалась другая, не менее важная. Как выжить?  У Рога мне не удалось раздобыть ни припасов, ни рюкзак.  В мокрой одежде холод пробирал до костей, но огонь привлечет внимание, а мне с таким трудом удалось скрыться.  Идей, как дать о себе знать союзникам и при этом не привлечь врагов, у меня не было. Тогда, передохнув немного, я двинулась дальше. Туман дезориентировал, так что, конкретного направления у меня не было: свернула, перепрыгнула через узкий ручей, вода брызнула, темная, маслянистая.  Я нырнула между двумя старыми деревьями, их стволы сходились, образуя узкий проход. Здесь мох был толще и выше, и шаги стали тише. Туман здесь был особенно густым. Он висел слоями, будто лес дышал им. Видимость – не дальше вытянутой руки. Я глянула на нее и ужаснулась: вся покрытая грязью, с ссадинами, под ногтями земля. Какая я теперь царевна?  Силы были на исходе, и я замедлилась. Уперевшись спиной в шершавый ствол, медленно сползла вниз, почти села в мох. Я зажала рот ладонью, чтобы не всхлипнуть. В груди все дрожало. Мозг отказывался верить, что все это происходит на самом деле. Как из своей спокойной безбедной жизни я оказалась вдруг здесь? Вспомнились чистые полы, горячую воду, сухую одежду. И впервые я поняла, что это было не нормально – это было роскошью. Пытаясь заглушить мысли, я осмотрелась: лес вокруг не был враждебным. Вода стояла в углублениях, отражая обрывки ветвей и туманное небо. Где-то капало – медленно, размеренно, будто кто-то считал секунды. Не было видно ни птиц, ни зверей, ни насекомых. И шагов не слышно – это пугало сильнее всего. Я сидела в тумане, среди мха и корней, дрожащая, грязная, и понимала одну простую вещь: теперь я одна. В следующую секунду я чуть не подпрыгнула от громкого звука. Пушка!  Значит, сражение у Рога точно подошло к концу: тела собирает планолет, как только убийцы разойдутся. И из пушек стреляют, когда битва позади, до этого невозможно за всем уследить.  Я загибаю пальцы: один, два, еще, и еще… Семь. Нас осталось семнадцать. Слабовато профи потрудились. А моя команда? Пережили ли они эту битву? Узнаю ночью, когда в небе высветят портреты погибших. Но лишь от мысли об их смерти, тело прошибает холодный пот.  Я сидела, прислонившись к дереву, и чувствовала, как тело медленно сдается. Руки наливались тяжестью, в висках тупо пульсировало. Хотелось просто закрыть глаза. Хоть на минутку. Нельзя. Я заставила себя пошевелиться. Сначала пальцы, потом плечи. Лук скользнул по мху, я тут же прижала его к себе, словно могла потерять, если ослаблю хватку. Живот скрутило. Мне нужна еда. Эти слова прозвучали в голове сухо, почти чуждо, как пункты инструкции. Я поднялась на ноги медленно, прислушиваясь к телу. Ноги дрожали, в коленях была слабость, будто я пробежала десятки километров. Туман обволакивал лицо, лип к коже, оседал на губах. Я провела по ним языком и тут же поморщилась, вкус был странный, горьковатый. Я замерла. А что, если он не просто туман? Навязчивые мысли потекли сами собой. Флора на Арене непредсказуемая, распорядители могли сотворить все, что угодно. На Играх пару лет назад пустили ядовитый газ, но тот убивал практически сразу. Сейчас здесь нечто другое… Если именно от него такая вялость, эта тяжесть в голове? Я задержала дыхание, но почти сразу поняла, что это бессмысленно. Долго так не протянешь.Не накручивай, – приказала я себе. – Надо действовать.  Я нашла длинную палку, отломила сухую ветку и шла, прощупывая путь перед собой, как слепая.  По дороге мне встречались ручьи, но пить из них сразу – глупость. В учебниках говорили про фильтрацию, про кипячение, но возможности сделать ни то, ни другое у меня не было. Обезвоживание убьет за пару дней, я уже сейчас чувствовала сильную сухость во рту.  Я присела у узкого протока, где вода лениво текла между корней. Поверхность была темной, но не стоячей. Я опустила палку, течение было слабое. Но уже лучше, чем лужа или болото. Но как бы ни хотелось пить, я не решилась так рисковать и двинулась дальше.  Наверняка, меня время от времени показывают на экране. Спасением из болота я точно удостоилась крупного плана. Но сейчас, мирно скитаясь по лесу, я вряд ли привлеку много внимания. В первый день столько смертей. Вероятно, будут показывать просто для сведения: пока жива. Это один из самых насыщенных дней по части ставок. Хотя не сравнить с тем, что будет в конце, когда игроков останется раз, два и обчелся.  Меня всегда отвращало, как жители Столицы могут делать ставки на нас, как на скаковых лошадей. Неужели наши жизни настолько ничего не значат? Что ж, риторический вопрос.  Туман все так же висел вокруг, давил, лишал глубины. Я поймала себя на том, что мысли становятся медленными, ленивыми, как будто мне все равно. Лес был странный, пустой. Вокруг ни зверей, ни птиц. Плохой знак… Я попыталась вспомнить хоть что-то съедобное из того, что видела: ягоды, грибы, корни. Яркие пятна на мхе выглядели слишком сочными, наверняка ядовитые. Лучше голод, чем отравление. Постепенно темнело, и холод усиливался. Одежда одежда уже не была мокрой насквозь, но оставалась влажной и ледяной, и меня все еще пугала мысль простудиться. Смирившись, что сегодня придется спать голодной, я начала искать безопасное место для ночлега. Туман постепенно рассеивался, и энергии прибавилось, будто сознание наконец прояснилось. Видимо, насчет его седативных свойств я не ошиблась.  Было приятно чувствовать под ногами твердую сухую землю. И на этом энтузиазме я прошла еще пару километров, пока не набрела на два гигантских сухих дерева. Ветви великанов сплетались, образуя своеобразный навес. То, что мне нужно! Дерево здорово поросло мхом, оно было окружено папоротником и другими растениями, названия которых я не знала. Побродив вокруг, я собрала сухих листьев и устроила себе подобие кровати. Корни не скрывали меня полностью от посторонних глаз, но все было лучше, чем ничего. Меня тешила мысль, что Богдан не сунулся в болото. Теплилась надежда, что профи нашли себе гнездышко побезопаснее.  Надеюсь, в этом лесу не водятся хищники, ведь стать их ужином мне совсем не хотелось.  Тем временем, небо окончательно окрасилось в черный бархат. Едва наступила ночь, прозвучал гимн, предшествовавший показу погибших.  Пришлось выбраться из укрытия, чтобы разглядеть паривший высоко в небе герб Санкт-Петербурга. На самом деле его проецировали на огромный экран, привязанный к одному из планолетов-невидимок.  По телевизору каждое убийство показывали в подробностях, но здесь это считалось бы неправомерным преимуществом, так что мы довольствуемся фотографиями и номерами Дистриктов.  Я беззвучно молилась, чтобы не увидеть на экране лица союзников. Первым появился парень из Третьего. Люций был жив! Какое облегчение! Но это же значило, что Станислава и Богдан тоже пережили первый день. Впрочем, ничего удивительного.  Следующая – девушка из Дистрикта Пять, та, что показалась мне сообразительной и надменной.  Сердце замерло. Сейчас я узнаю судьбу Леси и Мирослава. Но нет, на экране всплыло лицо девочки из Восьмого… Я ликовала: Мирослав и Леся живи! Дистрикты Девять и Десять потеряли обоих своих трибутов. Конец. Торжественная финальная музыка и герб Столицы. Нас осталось семнадцать. Дистрикт 1: Я Люций Дистрикт 2: Станислава Богдан Дистрикт 3: Елена Ян Дистрикт 4: Марина Волхов Дистрикт 5: Лада Святослав Дистрикт 6: Арина Александр Дистрикт 7: Леся Мирослав Дистрикт 8: Весна Тихон Дистрикт 9: Дарина Ростислав Дистрикт 10: Беляна Радим Дистрикт 11: Лейла Казбек Дистрикт 12: Искра Кремен От сердца отлегло. С ребятами все было в порядке. Я заползла назад и позволила себе провалиться в сон. Беспокойный, но необходимый.  Где-то вдалеке слышался вой. Только бы не стать чьим-то ужином! Я заставила мысли замолчать, а мышцы – расслабиться. 

***

Меня разбудил хруст веток неподалеку. Я подскочила и резко натянула лук. Но это был всего лишь заяц. Серый комочек с темными глазами-бусинами, настороженный, но не убегающий. Живот предательски скрутило, завтрак буквально в нескольких метрах от меня, ничего не подозревая, жевал траву. «Сейчас или я умру от голода!», – пронеслось в мыслях. Раньше мне не приходилось стрелять в живых существ. Нельзя показывать сомнения! Спонсоры никогда не поставят на слабачку, которая жалеет зайца. Я резко натянула тетиву и выстрелила, чтобы не передумать. Стрела нашла его ровно между ухом и лопаткой. Он дернулся один раз и затих. Я подошла, и меня вырвало. Не от вида крови. От понимания. Я только что забрала жизнь. Я стояла, согнувшись, давясь горькой желчью, и смотрела на теплое еще тельце. Дальше нужно было его освежевать, выпотрошить и пожарить. Знать бы еще, как. Слова вертелись в голове пустыми, страшными заклинаниями. Я никогда этого не делала. Я ела котлеты на фарфоровых тарелках, видела сырое мясо только в вакуумной упаковке. Но желудок скрутило от голода так, что слезы проступили на глазах. Это был приказ тела: ешь, или следующей стрелой будешь ты. Я нашла относительно сухое место под корягой. Теперь возникла другая проблема. Как управиться без ножа? Заяц лежал у моих ног, легкий и стремительно холодеющий. Я смотрела на тушку. Мысли метались. Камень? Острый камень. Я ощупала землю вокруг – ничего. И тогда взгляд упал на стрелу. Острый стальной наконечник не предназначен для подобного, но делать нечего.  Первый разрез – от груди вниз – дался мучительно. Сталь входила туго, шкура тянулась, сопротивлялась. Это не было разделкой, а настоящим надругательством. Когда я, наконец, вытащила все лишнее, передо мной лежало не аппетитное мясо, а окровавленное, изуродованное месиво в клочьях шкуры. Я сидела, тяжело дыша, перед грудой отвратительных кусков и чуть не плакала. От унижения, от гадости происходящего, от того, во что я превратилась за сутки. Но плакать тоже было некогда. Нужен был огонь, а его не было. Я собрала ветки, сухие листья и еще всякий мусор. Спустя еще несколько отчаянных попыток развести огонь – костерок вспыхнул. Он получился жидким, дымным. Я насаживала куски мяса на обломанные ветки и держала над пламенем. Мясо покрывалось угольной коркой, внутри оставаясь сырым и холодным. Жир капал, шипел, вспыхивал и пах жженой шерстью.  Я ела. Отламывала обугленные края, грызла сыроватую, волокнистую сердцевину. На вкус отвратительно, ничего общего с привычной едой. Но я жевала, глотала, заставляя себя. Когда последний кусок исчез, я сидела у догорающих угольков, вся в саже, крови и липком зверином жире. Охотница из меня так себе.  После отвратительной трапезы следовало убраться поскорее, пока дым не привлек непрошеных гостей. Я пошла быстрым шагом, пробовала перейти на легкий бег, но в боку закололо почти сразу, пришлось сбавить обороты. Бежать было невыносимо, с каждым часом жажда мучила все сильнее. Если не найти источник воды – к завтрашнему утру я окончательно загнусь. Около часа ходьбы дались мне с огромным усилием.  И тут до слуха долетели обрывки слов. Меня звали по имени? Я насторожилась, приготовила лук.  – …лиса по…ги Я сделала еще несколько неуверенных шагов, сердце колотилось где-то в горле. – Пом…ги! – донеслось уже явственнее. Надрывный, сорванный крик.  Леся. Без раздумий я рванула на звук, сбиваясь с ног, спотыкаясь о корни. Легкие горели огнем, но теперь я бежала не от страха, а на зов. Ребята совсем близко! Голос вел меня сквозь чащу, пока деревья не расступились, открыв зеркальную гладь озера. Вода была неправдоподобно спокойной, по краям густо стояли камыши, а на самой глади лежали огромные кувшинки.  – Алиса! Я здесь! – прямо из центра озера показалась светлая макушка.  – Леся! – бросив лук и колчан, не думая, рванулась к крутому обрыву. – Мирослав! Люций! – звала я, но в ответ – только тихий шелест камышей. Раздался выстрел пушки. Бездушный звук пронзил тишину. – Нет! Леся! – я скатилась с обрыва, вбежала в воду по колено. Светлая макушка исчезла. – Я здесь, я иду!  И тут чьи-то пальцы – цепкие, сильные – обхватили мою лодыжку и резко дернули вниз. Земля ушла из-под ног, я рухнула на спину, больно ударившись о что-то твердое. Я вцепилась в пучки травы, в стебли камыша, но меня тащило, как щепку, вырывая из рук хлипкие якоря. Тщетно. Я извивалась, била свободной ногой по тому, что держало, попадала во что-то скользкое, упругое. Хватка не ослабла. Наоборот, рывок, и мир перевернулся: небо сменилось темной глубиной, вода хлынула в нос, в рот, в уши. Мерзкие обитатели этого озера!  Я билась под водой, слепо, отчаянно, локоть наткнулся на что-то твердое – ребро? Еще удар, еще. И вдруг – отпустило. Я вынырнула, захлебываясь, отплывая к берегу, судорожно карабкаясь по скользкому илу. Выкатилась на твердую землю, давясь кашлем, из горла хлестала проглоченная вода. – Куда же ты? Мы могли бы подружиться, – послышался мягкий, певучий голос.  Из воды, плавно, как тень, поднялась женщина. Лицо бледное, почти фарфоровое, с огромными темными глазами и мокрыми прядями черных волос, прилипших к щекам. Она улыбалась. Рука с длинными, бледными пальцами медленно манила меня обратно в воду. – Навка! Как же я не догадалась сразу? – прошипела я с досадой.  Быстро подхватив лук, я бросилась назад. В процессе схватки я наглоталась воды. Надеюсь, не отравлюсь, но хоть рот смочила.  Вскоре я наткнулась на еще одно озеро. Я замерла в десяти шагах от кромки, судорожно сжимая лук. Озеро лежало тихое, спокойное, без кувшинок и голосов. Солнечные блики играли на водной глади. Горло горело. Каждый глоток воздуха царапал, как наждак. Я облизала шершавые, потрескавшиеся губы.  Что ж, хотелось верить, что это не очередная ловушка. Я опустилась на колени у самой кромки.  – Ладно, – прошептала и отпустила руки в прохладную воду, смывая грязь и кровь. Ничего не произошло. Ни рук, ни голосов.  Я зачерпнула. Часть пролилась сквозь пальцы, и я поднесла ладони ко рту. Первые капли коснулись губ – и тело вздрогнуло, оно требовало больше. Я больше не сдерживалась, пила жадно, давясь и глотая. Я заглянула в свое отражение и чуть не вскрикнула. Из зеркальной глади на меня смотрело чужое лицо: растрепанные волосы, синяки под глазами, царапины на щеках и подбородке. Царевна из Первого окончательно канула в лету, растворившись в болотной жиже.  Одежда на мне была еще влажной после той проклятой западни с навками, липкой к коже. Я стянула ее почти без раздумий, сбросила на берег грубой мокрой кучей и осталась лишь в нижнем белье. Я принялась стирать. Тереть грубую ткань о камни, выбивать из въевшуюся грязь, снова полоскать. Движения были резкими, будто я могла отмыть еще и весь этот ужас, въевшийся в память. Убедившись, что берег пуст и тих, я позволила себе искупаться. Приятно было снова чувствовать себя человеком!  Здесь было ощутимо теплее, чем во вчерашнем «мертвом» лесу, и солнце слегка выглядывало, согревая своими лучами. Я все же оделась, так вещи высохнут быстрее. Напившись чистой воды от души, я уселась под разлапистым деревом и позволила векам сомкнуться. Всего на минуту.  Но долгого перерыва не вышло.  – Сильно болит? –  прозвучал чужой голос. Мягкий, с легкой хрипотцой, но совершенно незнакомый. Не теряя ни секунды, я нырнула в ближайшие кусты и затаилась.  Слева, из-за деревьев, вышла пара из Четвертого. Волхов крепко держался за предплечье. Кожа на нем была неестественно алой, покрытой вздувшимися, мутными волдырями, как от ожога.  – Давай промоем, должно помочь. – Марина, низенькая и гибкая, тянула его к воде. Я хорошо видела ее смуглое, острое лицо, сдвинутые брови. – А-ах… – вырвался у парня приглушенный стон. Он впился зубами в собственный кулак, чтобы не кричать. Марина гладила его по спине.  – Тише, потерпи.  Я особо не следила за ними раньше, они держались особняком. Не ясно, чего ожидать от этой парочки, поэтому показываться я не торопилась. – Чертова Арена, провались она на морское дно, – выдохнул Волхов, сжимая зубы. – Кто ж знал, что эти штуки так жгутся… – Не смертельно. Лишайники не только здесь могут быть ядовитыми, – констатировала Марина. Я осторожно решила убраться, но шевеление в кустах не укрылось от внимательных глаз Волхова.  – Там кто-то есть! – он указал в мою сторону. Подхватил трезубец и поднялся. Его голос, полный боли, стал резким и злым. Марина вскинула голову. Ее рука моментально нашла рукоять охотничьего ножа у пояса.  Скрываться больше не было смысла. Я рванулась наутек.