Змеиное братство

      Ноябрьский дождь барабанил по грязным стёклам «Приюта Вула» с той пугающей настойчивостью, которая превращала непогоду в живое, враждебное существо. Вода стекала по рамам извилистыми дорожками, размывая серый пейзаж Лондона до грязных пятен.       Том Реддл стоял у окна — единственного в крошечной комнате на третьем этаже. Год назад, когда ему исполнилось девять, он заполучил это убежище в единоличное пользование. Не кулаками — хотя и к ним он прибегал без колебаний, — а тем особенным, ледяным выражением лица, от которого другие дети инстинктивно пятились, как от огня.       Сейчас ему было десять, и холод в его взгляде стал только ощутимее. Миссис Коул называла это «дурным нравом». Том знал, что это всего лишь инструмент выживания.       Комната, немногим больше чулана, удручала своей обстановкой: железная кровать с продавленным матрасом, облезлый стул, комод с вечно заедающим ящиком и треснувшее зеркало на стене. Здесь пахло сыростью и старой древесиной — тот самый въедливый запах казённого дома, который не могло истребить ни одно мытье полов. Но это была его комната.       Здесь не было Билли Стаббса с его глупыми шутками, не было визгливой Эми Бенсон, не было подозрительного прищура миссис Коул. Здесь царила тишина — единственное сокровище, которым Том дорожил по-настоящему.       По крайней мере, так было до сегодняшнего утра.       Звуки донеслись снизу: голоса, взволнованные и недовольные. Миссис Коул говорила с кем-то в том елейно-официальном тоне, который приберегала для сотрудников правоохранительных органов. Том намеренно пропустил завтрак. Любопытство — удел слабых, а он не мог позволить себе слабость. Но когда тяжелые шаги начальницы загрохотали по лестнице, приближаясь к третьему этажу, Том понял: тишине пришёл конец.       Дверь распахнулась без стука. Миссис Коул никогда не утруждала себя вежливостью — одна из многих вещей, за которые Том её презирал.       — Реддл, — выдохнула она. В её голосе смешались усталость и привычное раздражение. — У меня к тебе дело.       Том медленно отвернулся от окна. Для своих десяти лет он был довольно-таки высоким и худым, с тёмными волосами, аккуратно зачёсанными назад. Его глаза — тёмные, внимательные и пугающе взрослые — впились в лицо женщины. Он посмотрел на неё с тем спокойным превосходством, которое всегда заставляло её нервно поправлять воротник.       — Слушаю, — ровно произнёс он.       Миссис Коул шумно выдохнула и посторонилась. За её спиной обнаружился полицейский — молодой, с серым от усталости лицом и блокнотом под мышкой. Он крепко держал за руку ребёнка.       Том чуть нахмурился.       Мальчишка был тощим — болезненно, пугающе тощим. Ему можно было дать лет восемь или девять, но выглядел он едва ли на семь. Чёрные волосы торчали неопрятными вихрами, будто расчёска была их злейшим врагом. Одежда — серая, застиранная рубашка и брюки с чужого плеча — висела на нём мешком. Том заметил острые, выпирающие косточки запястий, когда мальчик сильнее сжал руку констебля. Кожа казалась бледной, почти прозрачной, а тени под глазами залегли слишком глубоко для ребёнка.       Но внимание Тома приковали глаза. Огромные, пронзительно-зелёные — они смотрели на мир с той загнанной настороженностью, которую сам Том знал слишком хорошо. Это был взгляд человека, усвоившего главный урок: мир жесток, взрослые опасны, а надежда — кратчайший путь к разочарованию. Это был слишком взрослый взгляд для такого лица.       И шрам.       Воспалённый, багровый росчерк в форме молнии, пересекающий лоб. Неестественно чёткий, словно нанесённый всего пару часов назад. Глядя на него, Том почувствовал странное содрогание внутри — острое, почти болезненное любопытство.       — Это Гарри Поттер, — бросила миссис Коул. В её голосе сквозила та же неприязнь, что обычно доставалась Тому. — Родители погибли вчера. Родственники... — она замялась, подбирая эвфемизм, — отказались от опеки. Полиция доставила его к нам.       — Какое отношение это имеет ко мне? — спросил Том. Голос его звучал вежливо, но миссис Коул достаточно хорошо его знала, чтобы уловить скрытую угрозу.       — Дело в том, Реддл, — она выпрямилась, пытаясь вернуть авторитет, — что с этим мальчиком... творится всякое. Та же чертовщина, что и с тобой.       Том замер. Внутри натянулась невидимая струна. Охотник почуял след.       — Какая именно... чертовщина? — тихо спросил он.       Полицейский кашлянул и переглянулся с женщиной. В его взгляде читалось смущение, смешанное со страхом.       — Когда мы прибыли на место... — начал он, и голос его дрогнул, выдавая неуверенность. — Дом был полуразрушен. Верхний этаж выглядел так, словно туда угодила бомба. Стены в трещинах, мебель в щепки, крыша провалилась внутрь. Мы нашли хозяев — супругов Миллеров.       Полицейский судорожно сглотнул и перелистнул страницу блокнота, словно ища там подтверждение своим словам.       — Они мертвы. Женщина в детской, мужчина в коридоре. Причина смерти не установлена. Ни ран, ни следов удушения, ни ожогов. Врачи в морге голову ломают: говорят, сердца остановились мгновенно. У обоих. Словно они увидели что-то такое, от чего тотчас умерли на месте.       Том заинтересованно прищурился.       — И вдруг — этот мальчик, — полицейский кивнул на Гарри. — Мы нашли его в той самой разрушенной детской. Но вот что странно: соседи клянутся, что у Миллеров никогда не было детей.       — Вы сказали, его зовут Гарри Поттер? — тихо уточнил Реддл, не сводя глаз с полицейского. — Если он сын Миллеров, почему фамилия другая?       — Мальчик был в шоке, — полицейский понизил голос до шепота. — Он не отвечал на вопросы, только твердил это имя, когда мы его нашли. «Гарри Поттер, Гарри Поттер»... Может, приёмный? Или дальний родственник, которого они скрывали? Документов, к сожалению, не обнаружилось.       Полицейский снова посмотрел на Гарри, и в его взгляде мелькнул откровенный, суеверный страх.       — Он сидел посреди этого хаоса, в эпицентре взрыва. Абсолютно невредимый. На нём не было ни царапины, даже пыль не осела. Словно... словно что-то держало удар вместо него. Только этот шрам на лбу... свежий.       Он мотнул головой, пытаясь отогнать наваждение, и его голос стал жёстче, срываясь на нервные ноты:       — Но стоило нам попытаться его забрать, как началось...       Том подался вперёд. Он сохранял неподвижность ледяного изваяния, пока внутри всё вибрировало от напряжения.       — Что началось? — вкрадчиво уточнил он.       — Игрушки двигались сами по себе. Окна трескались одно за другим. Один из офицеров поклялся, что видел, как чашка пролетела через всю комнату и разбилась о стену, хотя никто её не касался. — Полицейский говорил быстро, словно пытаясь выплюнуть эти слова вместе со своим страхом. — Врачи твердят: шок, массовая истерия. Но там творились очень странные вещи.       — А чертовщина продолжилась здесь, — жёстко перебила миссис Коул. В её голосе Том услышал ту же звенящую ноту, что появлялась всегда, стоило разговору коснуться его самого. — За те два часа, что он провёл у нас, две лампы лопнули, а кухонный нож слетел с магнита и воткнулся в дверной косяк. Мэри едва не поседела.       Она посмотрела на Тома с выражением, которое он знал наизусть: смесь страха, отвращения и мрачной решимости.       — Я не дура, Реддл. Я знаю, что ты... не совсем обычный ребёнок. И я вижу, что этот мальчик, — она дёрнула подбородком в сторону Гарри, — такой же, как и ты. Вы оба притягиваете несчастья.       Она выпрямилась, словно принимая бой:       — Так что вы будете жить здесь. Вместе. Я не позволю, чтобы вы пугали других детей поодиночке. Ваша ненормальность стоит друг друга.       Том хранил молчание, но за этим спокойствием скрывалась ледяная работа расчётливого ума. Такой же, как и он? Здесь, в его убежище? Это казалось невозможным.       Он всегда считал себя уникальным и единственным таким.       — Постойте, — его голос разрезал тишину, спокойный и властный. Он проигнорировал начальницу и обратился прямо к полицейскому. — Вы сказали, родители погибли вчера. А ему, — Том окинул Гарри оценивающим взглядом, — лет девять или десять.       — Врач сказал, около десяти, судя по зубам и костям, — неуверенно кивнул констебль. — Хотя он истощён.       — И за всё это время соседи ни разу не видели ребёнка в доме Миллеров? — Том прищурился, загоняя взрослого в логическую ловушку. — Мальчик-невидимка? Или вы хотите сказать, что он появился там только вчера, прямо перед смертью хозяев?       Полицейский побледнел. Том попал прямо-таки в точку.       — Мы... мы полагаем, его могли держать в подвале. Или на чердаке. Скрывать от людей. Такое случается с... больными детьми. — Он отвёл глаза, явно не веря самому себе. — Откуда нам знать? Он появился из ниоткуда посреди трупов.       — У тебя нет выбора, Реддл, — отрезала миссис Коул, пресекая дальнейшие расспросы.       Том перевёл взгляд на неё, затем медленно — на мальчика. Гарри — так его представили — стоял пугающе неподвижно. Он не плакал, не жался к ноге полицейского.       Он просто смотрел на Тома. В этих больших зелёных глазах не было ни детского страха, ни мольбы о помощи. Только бездонная пустота.       Том узнал этот взгляд. Он видел его каждое утро в зеркале над раковиной.       — Хорошо, — через несколько мгновений бросил он.       Миссис Коул выдохнула с таким явным облегчением, что это выглядело почти оскорбительно.       — Заходи, — она подтолкнула Гарри в спину. Тот сделал несколько неуверенных шагов и замер посреди комнаты.       — Вот и славно. Обед в час. И Реддл... — она взялась за ручку двери, — без фокусов. Я буду наблюдать за вами обоими.       Дверь захлопнулась, отрезая их от нормального мира. Тишина, мгновенно заполнившая маленькое пространство, была плотной и наэлектризованной.       Том неподвижно сидел на подоконнике. Гарри стоял напротив, у края кровати. В этой комнате, ставшей для них тесной клеткой, сошлись два хищника              — Они сказали правду? — спросил Том наконец, нарушая молчание. — Тебе десять?       Мальчик медленно поднял голову. Его губы, сухие и потрескавшиеся, шевельнулись не сразу, словно он освежал в памяти умение говорить.       — Да, — ответил он тихим, хриплым голосом.