Бутылка

«Извиняюсь, вы — певец паровозов?»

«Фи, это так архаично...

Я — трубадур турбогенераторов!»

А. Вознесенский «Оза»

— А-ах!.. Наслаждение. По всему телу. Ослепительное, всепоглощающее. Как мощная волна, что сбила с ног, обволокла и унесла за собой, в нескончаемый океан удовольствия. Вот она какая, вторая параллельная вселенная... Чьи-то руки, пальцы, губы дразняще скользили по мироновской коже, кто-то ласково сжимал и разжимал его мошонку и массировал член, с каждой секундой твердеющий всё больше. Чей-то влажный язык (или несколько?) облизывал головку... О да, эта шлюха стоит своих денег. Тысячекрылая Оза — так её называют, хотя крыльев у неё нет совсем. Зато всего остального... бесконечное множество. Почему-то Мирон не мог открыть глаза, но это было и не нужно. Его левая рука иногда натыкалась на упругую молодую грудь, иногда звонко шлёпала по сочной заднице, но когда он пытался провести ладонью дальше, то не мог нащупать привычное, нормальное женское тело — так, лишь какие-то его части, что соединялись в хаотичном порядке и постоянно менялись местами... Это немного пугало, но зато помогало не забыть, что Оза — лишь инструмент, разминка перед настоящим сексом с настоящим человеком... С любимым человеком, который лежал совсем рядом и, тоже ласкаемый Озой, вздыхал так сладко, так... — М-м... Миро-о-он... Чьи-то пальцы крепко уцепились за мироновскую правую руку. Это не были пальцы Озы: мгновенье назад она испарилась, она ведь уже выполнила свою работу, разогрев перед половым актом двух возлюбленных... — О-о, Слава! — сорвалось с губ Мирона из этой странной вселенной. — Иди ко мне... ближе... Прямо над ним возникло знакомое лицо — чуть более взрослое, чем то, которое Мирон-школьник видел каждый день... но, несомненно, это было лицо Славика. Он тряхнул головой и смешно сморщился, пытаясь откинуть назад растрёпанные волосы; Мирон-школьник наблюдал, словно во сне, как поднимается беленькая рука здешнего Мирона, как она тянется к славикову лицу, убирает за уши непослушные славиковы пряди... Глаза Славы горели, в них ясно читалось желание, читалась страсть вперемешку с... нежностью? Мирон этой вселенной чувствовал к Славе то же самое. А вот Мирон-школьник был в ужасе. Секс с мужчиной? О не-э-э-эт! Он попытался открыть глаза, свои собственные, свои настоящие глаза, как делал это всегда, если ему снился кошмар, но сейчас... проснуться не получалось. Может быть, потому, что это ведь сейчас был не сон, а реальность, просто паралелльная... Он не мог ни крикнуть, ни шевельнуться так, как хотел, и к тому же вынужден был испытывать всё то, что испытывал здешний, взрослый Мирон-гей. А взрослому Мирону-гею очень хотелось ощутить в себе член Славы. Он его помнил, большой, твёрдый... — Ах!.. — Тебе хорошо? Не больно? — спросил Слава с заботливой тревожностью. — Да, да, продолжай! — Мирон вытянулся и издал долгий блаженствующий стон, который мог бы перевесить все звуки удовольствия и наслаждения, какие когда-либо издавали все живущие всех вселенных. — Мирон, тебе плохо? Эй, очнись, Мирон, ты чего? Мир... Мирон-школьник открыл глаза. Свои, настоящие. Над ним опять нависло лицо Славика — но теперь уже здешнего, подростка. И нависло, к счастью, совсем не для того, чтобы... ну... — Хреново тебе, Мир? Мирон обнаружил, что лежит. Зябко, мокро, скользко — ну ещё бы, это же пол туалетной кабинки. Трясёт сильно, аж зубы стучат, всё тело в холодном поту и — что самое плохое — член стоит с углом девяносто градусов, блин. — Ну-ка расскажи о своих ощущениях, — попросил Славик уже более спокойным тоном. Молодец, берёт ответственность за того, кому предложил повдыхать... Мирон дрожащим голосом рассказал. — Это у тебя загоны просто, — заверил Славик. Он сидел на корточках на расстоянии туалетной дырки и казался сейчас непривычно серьёзным и надёжным. — Ты из-за чего-то переживаешь? — Ну к-конечно! Я же там, в той вселенной... с тобой... того... Бли-и-ин! — Мирон закрыл лицо руками. Вот бы исчезнуть из всех вселенных сразу! Сквозь пальцы он всё-таки признался в самом страшном: — У меня теперь член стоит. — У меня тоже, — пожал плечами Славик. — Просто каменный стояк. Хочешь потрогать? — Чё, блин? — Мирон невольно хихикнул. Такой абсурд! Он аж убрал руки от лица. Славик сидел и улыбался. — Это ж другие вселенные, Мир. Там другие законы. У них, может, абсолютно никто не видит ничего дурного в сексе двух мужиков. Think about it. — Ну да, но член-то у меня встал в этой вселенной, — проворчал Мирон, вздохнул и решил пока что забить. — Ещё куда-нибудь заглянем?