Бутылка

И снова мир поплыл: чёрная пропасть, звёздочки мелькают... Всё хорошо, сказал себе Мирон. То, что в нашей вселенной ужасно, аморально, немыслимо, может оказаться нормальным, разумным, естественным в параллельной вселенной, буквально в соседней... Такой медленный, медленный полёт в невесомости, тело словно неспешно кувыркается в пространстве, хотя на самом-то деле тело всё так же сидит на полу в туалетной кабинке, это только сознание летит, смещаясь из одной реальности в другую... — Лучше я сдохну ебучим ноунеймом, чем прославлюсь и стану тобой! Гнойный чуть не плюётся в рожу, вспотел, будто его мочой из ведра облили, глаза сверкают, морда красная, почти как этот его ебучий лонгслив с антихайпиком. Руками машет близко, прям близко-близко, но не касается, всё по правилам... Такая экспрессия, такой эпик, бла-бла-бла... А толпа вокруг ревёт и, похоже, толпе этот раунд нравится. Вон как Андрей Замай довольно кивает. Говорит что-то. Сквозь общий шум его слова не разобрать, хотя, если прислушаться... — Прошу прощения, что тороплюсь, просто боюсь опоздать. Слав, я вам всей душой НЕ советую делать следующий вдох из этой бутылки. — Ну капец, — говорит Гнойный каким-то противным мальчишеским голосом. А в следующую секунду толпа вокруг пропадает, и всё вообще пропадает. Вселенная, где Мирон был знаменитым рэпером Оксимироном, сужается до размеров школьной туалетной кабинки, где они сидят на корточках вдвоём со Славиком, два дебила из девятого класса, которым захотелось космических приключений... — Лучше прямо сейчас идите и поставьте эту бутылку на место, — сказал Андрей Андреевич Замай, школьный учитель химии, отец Славика Карелина. Звук был такой, будто гениальный учёный Замай сидел в этой же самой туалетной кабинке, буквально у Мирона под боком, но нет, его здесь не было, так как же... — Он через бутылку с нами разговаривает, — со вздохом объяснил Славик. В глазах у него читалось «пипец, нигде от отца не спрятаться». — Да! — Бутылка у Славика в руке дёрнулась, будто кивнула. Когда из неё раздавался голос Замая, дымок начинал клубиться быстрее, пульсировал, мерцал каким-то нервным неоновым светом... — Да, потому что у тебя, Слава, абонент недоступен, прийти к вам в сортир лично у меня нет времени, а при этом я посчитал необходимым как-нибудь вас предупредить, что вы вот вдохнули дым параллельных вселенных уже три раза, а это допустимый лимит. Что это значит? То, что все эти три раза вам, возможно, было весело... а вот в четвёртый, последний раз, вам точно будет страшно. О-о-очень страшно. Мирону уже сейчас стало ну прям о-о-очень страшно. У него даже зубы застучали. — Слав, давай тогда не будем... — Если мы вдохнём сейчас, четвёртый раз, то мы умрём или навсегда останемся в какой-нибудь параллельной вселенной? — уточнил Славик. Чёлка упала ему на глаза; он сидел на кортах, задумчиво хмурясь, надув щёки, и выглядел таким сосредоточенно-серьёзным, что Мирону стало бы смешно, если б не было страшно. — В нашей с вами родной вселенной, скорее всего, не умрёте, — ответила пластиковая пол-литровка голосом Андрея Андреевича Замая и качнулась туда-сюда, будто плечами пожала. — Ты точно выживешь, Слав. Насчёт твоего парня не уверен. — Я не его... — пискнул Мирон. — Если боишься, Мир, то не стоит. — Славик положил ему руку на плечо, и Мирон вздрогнул из-за нервов. — Я смотрю, ты сильно загоняешься, а ведь это мы с тобой ещё в лайтовых вселенных были... В соседней кабинке кто-то зассал. Ну, в смысле, ссать начал. Мирон призадумался под журчание мочи, будто красна девица под журчанье хрустального ручья... Прикол, конечно, у них тут путешествия по иным реальностям, а челу пофиг, ссыт себе. А вроде музыку слышно, походу, он в наушниках, и их беседы скрыты от его ушей. — Если я не вдохну, то ты вдохнёшь один? — спросил Мирон у Славика. — Да. — Пизда, Слав, я с тобой. Лицо у Славика засияло, будто чисто промытая пробирка в кабинете его отца. — Люблю тебя, Мир. — Надеюсь, как друг, а не как пидор. — Гнойный. — Славик улыбнулся ещё шире. — Чё Гнойный? — Гнойный пидор, это мне так кричали на моих концертах в той вселенной, где мы только что... Ладно, забей. — После четвёртого раза бутылка для вас станет пустой, и вы при всём желании не сможете больше вдохнуть. В целом... я вас обо всём предупредил, — сказала бутылка и замолчала. Славик в четвёртый раз открутил крышку. Мирону вдруг откуда-то пришло знание, что в той же самой «рэперской» вселенной про него и Славика писали фанфики, в основном гейские, и что это называлось фанфиками по Оксигнойному, потому что у него, Мирона, был там такой прикольный с точки зрения лингвистики псевдоним, Оксимирон, оксюморон и Мирон... А что, если вот эта самая вселенная, его родная вселенная, где он сидит на корточках в школьном туалете — вдруг это тоже всего лишь фанфик по Оксигнойному, который пишет какая-нибудь девчонка, которая, возможно, перед написанием сама вдохнула чего-нибудь эдакого, потому что иначе такой бред не... Славик шумно выдохнул Мирону в рот, и все размышления как ветром сдуло. Дымом... Дымом параллельных вселенных... — Попробуй не думать о том, кто ты есть в этой вселенной, — сказал Славик медленным, поплывшим голосом. — И о том, что нас ждёт что-то там страшное. Попробуй не думать вообще ни о чём. Тогда напоследок получится полное погружение. Мирон глубоко вздохнул и расслабился. Легчайшие волны дыма подхватили его и понесли через чёрную пропасть навстречу какой-то новой вселенной. На этот раз у дыма был привкус, и у Мирона мгновенно пересохло во рту. Солёный, металлический привкус крови. И ещё откуда-то издалека — из другой вселенной — ему послышался тоскливый вой голодных волков.