Бутылка

Мирон закашлялся. Так, что на глазах слёзы выступили. Потом вытер губы тыльной стороной ладони. Отплевался в туалетную дырку и сдавленно-возмущённым голосом спросил: — Ты что делаешь?! «Сосаться лезешь, что ли?!» — чуть не добавил он. Славик сел на корточки напротив. Кабинка была тесная, они почти касались друг друга коленками. Он взглянул на Мирона покрасневшими, но достаточно ясными глазами. — Я передал тебе часть того дыма, который вдохнул, чтобы мы сейчас попали в одну и ту же параллельную вселенную. Если бы ты сам вдохнул из бутылки, каждый из нас увидел бы что-то своё, разное. — Ну, я лично вообще ничего не... О... О-о... Кабинка перед мироновскими глазами вдруг стала расплываться, и сам он тоже как будто куда-то поплыл; ему показалось, что он падает в туалетную дыру и летит, летит вниз в бездонную пропасть, а вокруг мельтешат и тоненько позвякивают незнакомые пёстрые звёзды... Славик крепко схватил его за правую руку. Мирон вновь ощутил грязный скользкий пол под ногами и обнаружил, что левая рука у него перепачкана в... — Капец, Слав, я в говно залез. — Что? — переспросил Славик. Но вдруг не стало ни говна, ни туалета. Мирон обнаружил себя сидящим на лошади посреди поля. Точнее, не совсем себя, а свою параллельную версию, глазами которой можно было смотреть на вот это вот всё, и не просто смотреть, а ощущать всеми органами чувств... Рядом Славик тоже ехал на лошади, и по плечам у него рассыпались блестящие шелковистые волосы, что отливали рыжим в лучах заходящего солнца, и была на нём длинная свободная рубаха из неброской грубой ткани... Он был красив. Особенно в эту чудную предвечернюю пору, да посреди этого тихого дикого поля, где колоски шумят, будто море, и кузнечики скачут в них, как плещется мелкая рыбёшка в тёмных прохладных водах, а два коня ступают, словно две лодчонки плывут по волнам... Особенно красив Славка был в этот год, когда Мирон, меньшой барский сын, поглядел вокруг глазами не мальчика, а юноши, и весь мир показался вдруг каким-то другим, живым и волнующим, и почему-то более всего в этом новом мире Мирона волновал конюхов сын Славка. Они дружили с самого глубокого детства, и, как это у мальчишек заведено, порою дрались до крови, и в детских спорах Мирошка, случалось, восклицал: «я прав, потому что я барский сын, и твой отец моему служит!», а у Славки тогда дрожали губы, и на глазах выступали слёзы, и молча он уходил, а Мирошка сам себя корил: «и что ж, что мой отец барин, а его отец конюх? Ведь он человек и я человек!» Думал так Мирон и теперь, когда сделался юношей, и ещё думал, что раз ему со Славкой можно дружить, значит, дозволено и... — Не разобрал я, чего ты говорил, барин, — сказал Славка. Он тянул своего коня за удила, а глядел сам на Мирона, весело щурясь от солнца. Славка-то и знать не знал, какие мысли поселились о нём в голове Мирона, барского сына... Зато знал об этом другой Мирон, обычный школьник, вдохнувший параллельную вселенную. Но для юношей в поле это ничего не меняло. — А я только попросил, чтобы ты, Славушка, спел ещё разок, как ты умеешь, — сказал Мирон, барский сын. Мирон-школьник чувствовал, как шевелятся его губы, но не мог заставить сказать что-то другое, даже если б сильно захотел. — А, барин! Песня — это можно. Славка наморщился на мгновенье, как делал всегда, когда настраивался на песни. А потом затянул одну из своих любимых, из своих собственных. — Тёмно за околицей, в песенке рвётся глот-ка! Смерть за мной крадётся и кудрями вьётся троп-ка! Стоптана обувка, в колодцах поёт вода, Месяц гонится за солнцем, не догонит никогда-а-а!.. Под ними кони шли ровной, мягкой рысью. Копыта глухо стучали по сухой земле, трава шелестела, расступаясь, и каждый лошадиный шаг отзывался лёгким покачиванием в бёдрах, будто земля сама дышала под ними. Перекатывались мышцы коня, и тёплый его бок слегка вздрагивал от ветерка, и он порой фыркал и потряхивал головой, и всё было таким реальным, таким естественным, но этот пасторальный пейзаж вдруг начал блекнуть и расплываться, и вот уже Мирон вновь обнаружил себя на корточках на полу школьного туалета. — Прошёл эффект, — хрипло сказал Славик, почесал лохматую голову и тихонько пропел: — В песенке рвётся глот-ка... Вот это прикол, конечно, подумал Мирон. Заглянул в первую попавшуюся параллельную вселенную — и обнаружил там себя барским сыном, влюблённым в тамошнюю версию Славика. Хорошо, что он в этом видении хотя бы вслух не признался Славке в чувствах. А то бы здешний Славик этого не забыл и начал бы дразнить Мирона пидором, это точно. — Чё, сгоняем в ещё одну вселенную? — предложил Славик. Мирон подумал, что правильнее будет отказаться. Экспириенс получен, запомнится надолго, а если вовремя не остановиться, то можно все вселенные выкурить... Что тогда скажет Андрей Андреевич, славиков отец? Поразмыслив обо всём этом, Мирон ответил: — Да, давай ещё.