Когда кажется - креститься надо

Гуменник спокойный.  Это первое, что замечает Илья. Он не взрывается эмоциями, не мельтешит по холлу, не суетится на тренировках. Он со всеми вежлив, добродушен. Отстранен. Далёк. Недосягаем.  Всё ещё безмятежный. Это привлекает. Привлекает, потому что кругом суматоха, тренер, соперники, журналисты, друзья, люди, люди, люди. Всё сливается в калейдоскоп, вертится, крутится, сжимается. Все кругом хаотичные, шумные... Пётр неподвижен. Он - тихая гавань в океане олимпийских игр. Когда смотришь на него, в голове смолкает весь этот шум, меняясь на фоновый белый, особенно когда голубые глаза ловят секундный контакт с золотыми карими.  Илья начинает следить за ним. Высматривать в столовой, ходить на его тренировки, смотреть его телеграм-канал и инстаграм, замечать его низкий неловкий смех в толпе ребят. Подмечать детали, различать интонации. Гуменник на периферии, вечно в поле зрения, всегда рядом. Потому что он излучает безмятежность. Петра нельзя назвать загадочным, он частенько по-дурацки улыбается в телефон, перешучивается с Вероникой Дайнеко, но его никогда не бывает много. Он молча тренируется, пока другие что-то обсуждают, проезжая круг за кругом для разогрева, не вступает в дискуссию первым и держится всё ещё отстранённо. Илья рассматривает каждый его элемент в записи. Спартак, памяти Александра Гришина, Портрет Дориана Грея, Дюна, Парфюмер. Он смотрит эдиты с Петей. С фейкового аккаунта. Лайкает, сохраняет в избранное, непонятно зачем, смотрит интервью, подборку мемов с Гуменником и глупо хихикает с "Я фигурист, и я этому рад", снова любуется профилем из какого-то видео. Малинин искренне восхищается, хотя это неправильно, они ведь соперники, и Илья оправдывает это "тактикой", хотя никакой тактики, идеи, стратегии у него нет. Просто на Петю хочется смотреть. Просто Петя красивый. Илья сам не замечает, как начинает на него залипать. Сначала ненадолго, просто взгляд, который чуть задержался, встреча глазами, которая длилась дольше, чем стоило бы. Образ широкой спины и плеч перед сном. Мягкая, угловатая улыбка. Длинные волосы. Высокие скулы, острый, с маленькой горбинкой, нос. Пухлые губы. Яркие родинки. Илья как-то пошутил, что Гуменник выглядит, как питерская интеллигенция. Не хватало только с книгой его увидеть в перерывах. С Достоевским каким-нибудь. Они вместе играют в Контр-Страйк. Петя присоединяется к дискорд-серверу и говорит, что очень рад наконец-то не включать впн для всего. Все смеются, кто-то сочувствующе, кто-то просто так. Гуменник шутит про обезьян с гранатой, когда не может навести прицел, искренне радуется первому киллу, благодарит за хорошо проведённое время, а Илью мажет от бархатистого голоса, хотя порой он произносит глупости.  Просто Петя не соревнуется за медаль.  Он проронил это во время какого-то диалога, начало которого Малинин благополучно пропустил мимо ушей, и внутри что-то сжалось. Илья жил медалью. Золотом. Победами. Он был готов идти по головам, и друзья друзьями, но на спорт он поставил всю свою жизнь. Он бог четвертных, он делает сальто, он в топе.  У Гуменника шансов на топ нет. Он без рейтинга, без флага, без гимна, без страны. Он тут совершенно один, если не считать тренера. И его спокойствие Илью поражает ещё больше.  Как можно так просто относиться к несправедливостям? Разве не обидно? Это гложет Малинина всё оставшееся после короткой программы время. Гложет настолько, что теперь Илья Петю взглядом откровенно сверлит.  Гуменник ощущает. Поворачивается на Малинина и слегка поднимает уголки губ, всё ещё в полном спокойствии. Пётр сосредоточен, он слушает наставления тренера, слегка опустившись к ней корпусом, пока Илья стоит около борта и пьёт. И пялится. Горячо проходится взглядом по подтянутой фигуре, оценивает полюбившиеся плечи, рассматривает мышцы рук и выпирающие вены. Смотрит на длинную шею. Смотрит, как дергается кадык, когда он разговаривает.  Любуется, даже. Отец бы не оценил такого. Да и мать, наверное, тоже. Отец говорит не отвлекаться от тренировки, сосредоточиться на прыжках, отточить мастерство. Илье же хочется завести разговор. Смол-ток. О погоде. О том, что было на завтрак. О планах на день, потому что судя по каналу Петра и новостях вокруг него, он с радостью выберет экскурсию вместо очередной тренировки. Может быть о том, какую музыку он слушает. И он сдаётся. Подходит к Петру, медленно так, потому что ноги совсем ватные и не слушаются, и сердце бьется где-то уже в затылке, в горле совсем пересыхает. Илья тяжело сглатывает. — Привет. — Улыбается, взъерошивает светлую копну волос, поправляет чёлку. — Привет. — Гуменник поворачивается и улыбается в ответ. — Поздравляю с первым местом. Это было красиво.  — Спасибо. У тебя тоже хороший прокат. Чувственный. — Илья говорит это абсолютно искренне, и бродит взглядом по лицу Петра, запоминая каждую черту, каждую родинку. Та, что на шее, кажется безумно привлекательной.  — Спасибо. — Петя всегда спокоен и собран. Только легкий подступивший румянец на щеках и неловкая безобидная усмешка выдают смущение от внезапного комплимента. От самого бога квадов.  Малинин замечает. И в этот момент что-то внутри неумолимо падает вниз и завивается горячей спиралью где-то в районе груди. Хочется увидеть больше. Хочется увидеть весь спектр его эмоций. Хочется стать ближе. — Моё время вышло. — Гуменник оборачивается на Веронику Анатольевну, которая стучит пальцами по наручным часам, адресуя это своему подопечному. - Хорошей тренировки. - Снова улыбается и разворачивается в сторону тренера, которая держит его куртку и чехлы для коньков. Розовые.  Илья хихикает и говорит "спасибо!" вслед, надеясь, что его слышно. Он придёт посмотреть еще раз, вечером.  Впереди произвольная программа, и Илья действительно волнуется. Он боится подвести родителей, друзей, страну. Боится, что что-то пойдет не так.  Малинин замечает, как сильно он морально истощен в момент, когда Гуменник сходит со льда. Он надевает куртку, перекидывается парой фраз с кем-то, идёт на скамейку, чтобы разуться, и со стороны всё ещё выглядит беспечно. Его прямая осанка и распущенные волосы почему-то выстраиваются в голове как ориентир.  Илья поворачивается и видит недовольный взгляд отца. Извиняясь, кивает, и отталкивается, начинает свою программу.  На нем огромная ответственность.  Заход. Все от него чего-то ждут. Прыжок. Он должен победить. Приземление. Удачное. Он молодец, он держит баланс, он продолжает дальше. В голове роем копошатся различные мысли, волнения, тревоги. Обычно они испарялись, стоило сделать первый шаг, первый проезд, первый круг, но теперь сложно было избавиться от навязчивого ощущения, что что-то не так. Оно закручивалось тугим узлом в животе, липким жаром расползаясь по телу и тут же сменяясь на леденящий холод. Перед глазами стояло лицо Пети. Аккуратные, острые черты, теплый взгляд зелено-карих глаз. Полное спокойствие на лице. Это раздражало и привлекало одновременно. Заставляло обратить внимание. Задуматься, прокрутить каждый момент их встречи, проанализировать каждую эмоцию. Снова прыжок. Снова приземление. Снова странное ощущение удушья от чужих взглядов, хотелось уйти, спрятаться от них, смыть с себя чужую заинтересованность. Малинин должен всем и каждому, всей стране должен, и он невероятно устал. Смол-тока ему недостаточно. Илья хочет говорить с Петей по душам всю ночь напролет, рассказать самые неловкие ситуации из жизни, открыть свои секреты, обнажить сердце. Обсудить всё на свете и не сводить глаз с его лица.  Илья откатывает программу с каким-то ощущением загнанного зверя. Со стороны казалось, что всё в порядке, что внутри полная гармония.  На деле кавардак в голове не давал дышать, и Малинин выходит со льда непривычно запыхавшимся. Вытирает пот со лба предложенным отцом полотенцем, жадно глотает воду, вытирает рот рукавом и садится переобуваться с лёгким головокружением. Пулей выбегает из зала и пытается высмотреть тонкую высокую фигуру. Знакомая копна волос оказывается в микст-зоне. На ней нелепые наушники, из которых, если прислушаться, улавливается мелодия какой-то тяжелой музыки, и распущенные пряди спускаются на воротник куртки.  Гуменник неожиданно оборачивается на звук шагов, что застаёт Илью врасплох.  — Ты что-то хотел? — Пётр опускает наушники на шею и вопросительно приподнимает бровь. — Нет... То есть, да, но это не что-то серьёзное. — Малинин почти заикается, но в вовремя тормозит себя. Он не должен выглядеть глупо. Это неловко. — Не хочешь пройтись по окрестностям? Тут рядом есть неплохой парк. Или можно достопримечательности посмотреть. Если времени хватит. — Заманчивое предложение, но почему я? — Гуменник скользит взглядом по фигуре Ильи, а потом смотрит прямо в глаза. — Не боишься слухов? Папарацци?  А Малинин рядом с Петей вообще никого и ничего не боится. Ему рядом с Петей в тысячу раз спокойнее, чем в собственном доме. — Не боюсь.  — Тогда пойдём. — Гуменник снова по-доброму ухмыляется и разворачивается в сторону выхода. Он не знает, почему согласился. Просто захотелось. Просто, наверное, с Малининым легко.  Замечая, что Илья стоит как вкопанный, Пётр разворачивается к внезапному товарищу и машет рукой, мол, отдельное приглашение нужно что ли?  Малинин словно светиться начинает от этого жеста. Он подбегает к Гуменнику и начинает что-то болтать про этот злосчастный парк, про то, как там мало людей, и что там очень красиво, и он обещает сфоткать Петю, если он хочет. Петя же в ответ с интересом поддерживает диалог, иногда отвлекаясь на природу вокруг. Да, там правда мало людей, ты прав. Да, там очень красиво. Нет, я не буду фоткаться, но могу сделать пару кадров тебя, только ты позируй. Гуменник улыбается, делая серию снимков Ильи, потому что он действительно напоминает золотистого ретривера, особенно на закатном солнце, и это весело, и такое внимание безусловно приятное, но оно настораживает.  Петя не то, чтобы привык видеть в людях врагов. Он скорее не привык видеть в них друзей. Знакомых - да, товарищей - может быть, но не друзей. Илья ощущается до боли честным, и от этого сосёт где-то под ложечкой.  — Пойдём обратно? — Гуменник отдаёт телефон обратно в руки Малинина, случайно соприкасаясь пальцами. Они у Ильи тёплые такие, горячие даже. Илья же вздрагивает от холода чужих конечностей. — У тебя чего руки такие морозные? — Всегда так. У меня вечно руки и ноги холодные, зато сердце горячее. — Малинина откровенно и не по-детски кроет. Такая, казалось бы, мелочь, но внутри шквал эмоций взрывается какими-то фейерверками. В голове появляется глупая идея, но и мир сошёл с ума, так что Малинин вроде как вписывается в этот адовый концепт и вытягивает руку навстречу Пете, держа ладонью вверх. — Хочешь, погрею? Мне не жалко. — И Илью, наверное, уже начинает потряхивать от бредовости всей происходящей ситуации, и ему неловко, но Гуменник вкладывает свою, несоразмерно большую ладонь в предложенную, и слегка сжимает пальцы.  — Ты сам это предложил. — Гуменник смеётся, потому что Илья действительно греет, и потому что сейчас ему хочется сделать такую глупость - довериться. Малинин улыбается и сжимает крепче.  Рукам становится теплее.