Потерян и не найден

Даже если я уйду, даже если сгину…

      Солнце даст мне силу.

Metallica — The Unforgiven II

***

      «Я должна вернуться!» — искра первой мысли в разуме Кортни. Она сидит в кресле тумблера, на руках и ногах приклеены микродатчики. Психонавтов рядом нет. Но есть… Чейз. Мужчина с прискорбием в поникшей фигуре стоит у койки Роберта, разглядывает его спокойное, слегка бледное лицо… Кажется, Роберт даже улыбается. Что он видит?..       — Чейз?.. Где они? — тихо подаёт голос Невидива. Он обращает на неё своё внимание. Всё тот же суровый взгляд недоверчивых глаз. И тем не менее мягчеет, становится влажным. Мужчина подходит к мозговому тумблеру.       — Саша хочет поставить какую-то херь в эту хуйню, чтобы тебя можно было отправить ещё раз, но уже по-нормальному… Короче, Ройд что-то попутал при сборке. Вот Милла с Нео и побежали его искать.       — А Мэнди?.. Что с ними? Ты знаешь? — Кортни пытается аккуратно приподняться. Голова всё ещё кружится. На языке — горечь лекарства и вместе с тем сладость отвара из душистых трав. Виски горят от аммиака.       — Они отправились в мир оболочки. Кто-то по имени Флавий сказал, что… Он будет ждать тебя. — тихо говорит Трек Стар. — Как я понял, это Роберт, но как бы его… Деталька. Пазл. И есть ещё двое… А там, куда теперь пошли Мэнди с Фламбе, есть ещё один… Хех, ну и пиздец. — Чейз невольно ухмыляется, слегка качает головой. — Не представляю вообще себе эту херь.       — Ну, если бы ты пошёл с нами, то увидел бы всё сам. — улыбается Кортни. Старина Трек Стар лишь закатывает глаза на это.       — Хватит с меня приключений и жести. И так нихуя не сплю ночами. За придурками этими ещё приглядывать заебался… Ты зашла с чёрного хода. — Чейз снова мрачнеет. Кладёт свою горячую руку на левое плечо Кортни, но аккуратно, почти невесомо, чтобы не вызвать боль. — Опять. И поплатилась… Милла сказала, что тебя простил первый Мехамен. Уж не ебу, каким образом, но всё же… Я знал только Астрала, батю Роберта, ну, ты знаешь уже. А вот дедулю Бобби я не застал, увы… Но говорят, что охуенный был мужик. Солнце, а не человек… И всегда верил в людей. Прямо как он. И раз сказал своё слово… Тогда и мне стоит простить тебя наконец… Да, ты много дров наломала. Пиздецки много. И я плохо переношу предательства. Но раз Бобби и малыш Роберт дали тебе шанс… Значит и я так поступлю. — и снова грудь распирает от боли, а глаза краснеют от навернувшихся слёз. Кортни нервно кивает, не в силах сказать хоть слово. В душе и сердце всё явнее горит желание помочь; спасти того, кто спас её.       Наконец приходят Саша Найн и Милла Воделло. С ними — Ройд. Пока мужчины возятся с тумблером, девушки отходят к столу, чтобы подробнее поговорить о том, что произошло уже после того, как Кортни упала в обморок. Титан, которого удалось освободить, действительно оказался первым Мехаменом, частью Памяти предков. «Саше удалось с ним поговорить через наушник Мэнди… Он назвал себя Бобби. Чейз подсказал, что так звали дедушку Роберта… Бобби думает, что его запер не внук, а сын. Вероятно, на Роберта было какое-то воздействие в детстве… — тихо размышляет Милла, разглядывая чёрный чай в своей чашке. — Может быть, отец пытался скрыть что-то от него, намеренно или нет».       — Память предков редко дробится на составные части в сознании человека, но такое тем не менее возможно. — вклинивается в разговор Саша Найн, рефлекторно поправляет свои чёрные очки пальцем. — Самый уязвимый период воздействия на глубинные психические процессы — младший школьный возраст. Ребёнок довольно сильно зависим от родительского внимания, воспринимает всё довольно остро… и эмоционально. Отец господина Робертсона, судя по рассказам… Чейза… — психонавт впервые решается назвать так Трек Стара. — был противоречивой отцовской фигурой. Подобное мне хорошо знакомо. Отсутствие в жизни мужчины… спутницы… или даже спутника… может сильно сломать его, особенно когда рядом растёт сын.       — Саша сбежал из дома после смерти своей мамы. — шепчет Милла Кортни на ушко. Агент Найн чуть прокашливается. — Прости, милый.       — Милла. Я. Роберт. Мы были сиротами в самые уязвимые моменты наших жизней… Ты, наверное, тоже. — предполагает Саша, вдруг снимая свои очки. На Кортни смотрят чёрные, как из бездны, глаза без зрачков. — Чтобы выжить, каждый из нас выбрал свой путь. И каждый заплатил свою цену, ещё не зная, что будет в итоге… Так в нас возникают искажения. Когда что-то глубоко родное, исцеляющее… Вдруг оказывается где-то в бездне, во тьме… Такое вытащить наружу самому — крайне трудно и болезненно. Поэтому мы, психонавты, существуем как дополнительная помощь. Мы можем… сбить замок с клетки. Можем попытаться поговорить с разумной фигурой… А остальное — дело человеческого сознания. Ответить на зов или нет… — Саша вновь надевает очки. — Обычно мы против повторной отправки экспедиторов, особенно после проблем со здоровьем. Но я и Милла посоветовались между собой, да и с архетипами… Они ждут тебя. Кортни, ты нужна Роберту… Как только будешь готова, дай мне знать. — агент Найн уходит обратно к тумблеру.       — Не хочешь… навестить Роберта? — тихо предлагает агент Воделло. Кортни быстро кивает, вскакивает с места. В кожу будто втыкаются иголочки, холодный пот течёт вниз по спине… А вдруг и после этого повторного паломничества ничего не выйдет? Опять Блэкаут, опять Сайленс?..       Лицо Роберта расслабленно, на блёклых губах застыла слабая улыбка. Может быть, он видит чудесный сон спустя сотни кошмаров… Летает над любимым городом без костюма — просто так; наслаждается любимыми кексиками за чашкой кофе в хорошеньком кафе, а рядом — малыш Бекон, счастливый и сытый. И на голубом небе — яркое солнце, а рядом ни единой тучки… Любимое калифорнийское солнце, иногда создающее целые облака веснушек по всему телу; маленькие поцелуи-подарки…       Кортни вдруг вспоминает о Флавии, его словах касательно Владыки небес. Гелиос. Воплощение Солнца. Что примет её, Искру, упавшую в хаос, лишь после некого трибунала… И снова страх проникает в сердце. Вдруг Полог подстроит всё так, что её опять вытолкнут наружу? Покалечат?.. Милла берёт застывшую точно статую Кортни за руку и кладёт её похолодевшую ладонь на руку Роберта. Она пригревает, делится теплом… «Я простил тебя, помнишь?» — Невидива вздрагивает всем телом, услышав в голове тихий, невольно убаюкивающий голос Роберта. Это напоминание. И вместе с тем просьба: «Пожалуйста, держись. У тебя всё получится». Милла тихо уходит из лазарета, оставляя Кортни наедине со своими мыслями…

***

      Первый Мехамен, после беседы с иномирцами через наушник Мэнди, помогает Иуде встать на ноги; братья-архетипы так и не решились приблизиться к нему; вероятно, всему виной нападение на фаворитку Флавия. Титан сканирует коренастое тело психотравмы на предмет повреждений голубым лучом из своей огромной серой руки… «Регенерация замедлилась. Понадобится чуть больше времени… Жить будешь», — констатирует Бобби.       — Ну и… Чё теперь? — задаётся вопросом Фламбе, поставив руки на бока. — Мы можем пройти в оболочку?       — Прежде чем я открою для вас проход, дорогие Звезда и Янтарь, я хочу выразить свою благодарность. Если бы не вы, кто знает, сумел бы я хоть когда-нибудь избавиться от оков забвения… Я пойду выслеживать Полога своим путём. — заявляет Бобби. — Ваша задача на данный момент — встретиться с Гелиосом. Он подскажет, что делать дальше…       — А они?.. Останутся здесь? — Мэнди кивает на троих братьев-архетипов. Манлий задумчиво разглядывает свой кортик из обсидиана; на его лезвии — гравировка на латыни, покрытая золотой пылью: «Ad astra per aspera». Флавий, сложив руки в молельном жесте, тихо шепчет что-то, глядя в небо. Нерон, стоя за спиной Манлия, теребит в своих руках что-то небольшое, слегка блестящее.       — Я чувствую, что Искра рано или поздно вернётся к нам. — важно оглашает титан. — Её нужно встретить и проводить… Я оставлю для неё открытый портал… Флавий, дорогой мой внук, утри слёзы со своих глаз… — чуть тише говорит Бобби, становится на одно колено и тянет свою руку к среднему брату-архетипу. — Такие дамы, как Искра, очень восприимчивы к мужским слезам.       — Я просто боюсь, что Гелиос… — начинает говорить Флавий. Иуда громко прокашливается и таким образом перебивает его. Искатель смолкает и смотрит под себя; слёзы тут же высыхают, воспалённые глаза в миг исцеляются. Дедушка Бобби аккуратно и мягко гладит среднего Роберта по голове кончиком своего стального пальца.       — С небес падают несчастья… И с них же спускается благодать… Помните, мальчики? — воркует вставший на обе ноги Мехамен, обращаясь к архетипам. Нерон выглядывает из-за плеча Манлия, пристально разглядывает титана. Чед и Мэнди, стоя в стороне, внимательно наблюдают за происходящим и слушают, что говорит Память предков Роберта. — Мы служим Земле и уповаем на Небо. Ибо каждая душа рождается там, за облаками… И чтобы вернуться домой, нужно выбрать путь… Гелиос помогал нам в самом начале. Поможет и теперь… Не теряй веру, любознательный мой Флавий. Не теряй сердце, храбрый мой Манлий. Не теряй голову, милый мой Нерон… А ты, Иуда, не уходи вон.       С этими словами первый Мехамен создаёт рядом с собой небольшой разрыв в пространстве в виде белого пятна с неровными краями. В нём мигают маленькие звёздочки-блёстки. Это — проход в мир оболочки, в Эго-мир сознания Роберта. Кроваво-красный, полуразрушенный Торранс мира бездны должен остаться позади. Это — конец пути; самый мрачный и трагический финал. Где самое светлое и родное скрыто от чужих глаз… И даже от собственных. Где обитают отголоски и кошмары тёмного прошлого, что могут выйти наружу тогда, когда их меньше всего ждёшь… И всё же экспедиторам удалось сделать важный шаг — встряхнуть бездну Бессознательного. Они заставили её функционировать, даже сумели выйти на контакт с её обитателями, сговорчивыми и не очень. Сознание Роберта ясно услышало зов. Впервые за столько лет войны внутренние архетипы Роберта, части его идентичности, укрытые в глубокой коре, встретились с теми, кто им близок по духу… И встретились друг с другом тоже, спустя столько времени… Это — ответ на зов. Это и попытка собрать себя по крупицам, и стремление помочь разобраться, и желание довериться.       «Звезда, можно тебя на минутку?» — тихо спрашивает Манлий, положив свою руку на плечо Мэнди. Она невольно дёргается, потому что завороженно разглядывает магический портал перед собой, и не сразу замечает, как подошёл старший Роберт; потому лишь кивает. Чед, стоящий рядом с подругой, выходит из похожего транса в момент, когда Нерон кидается на него со спины с весёлым смехом и тянет назад, чтобы герой отошёл подальше от гипнотизирующего пятна. Первый Мехамен создаёт для себя портал и быстро исчезает в нём. Лишь Иуда и Флавий провожают его взглядом.       Манлий дарит Мэнди серебряное кольцо с небольшим рубином; надевает его на безымянный палец левой руки своей Звезды… С которой немного побыл вместе, с которой даже окунулся в любовь на ледяном полу своей штаб-квартиры, на дне нефтяного океана. Они согрели тела друг друга, лучше узнали друг друга… Манлий многое понял и принял в себе. Мехамен напомнил ему одну из заповедей, давно сказанную Гелиосом. Да, сердце терять никак нельзя. Ибо без него в жизни не будет чувства, не будет связи, не будет истории и даже самого времени. Холодный рассудок губит… «Спасибо, что ты появилась в моей вечности, Звёздочка. Я всегда буду помнить и любить тебя», — тихо шепчет Роберт, глядя Мэнди в глаза. Она готова расплакаться, её тело слегка дрожит; кидается в объятья своего Роберта и целует под его же смущённый шёпот.       Нерон быстро завязывает на правом запястье Фламбе янтарный браслет. Младший Роберт изрядно краснеет и бормочет себе под нос, разглядывая изувеченную ладонь без двух пальцев (прямо как у Калигулы когда-то): «Я сплёл его, пока ждал твоего прихода… И камешки сам собирал тоже». Экспедитор глубоко тронут таким подарком, хоть внешне и выглядит так, будто он пребывает в шоковом состоянии. Когда Роберт перестаёт бурчать и поднимает свои глаза, Фламбе подхватывает его худое и лёгкое тело на руки и кружит в своих объятьях, точно невесту. Оба мило смеются, наслаждаются моментом перед скорым расставанием… Нерон воспринял слова Мехамена как должное, прислушался к ним, ибо Гелиос и правда дал ему своё наставление, свою заповедь когда-то давно. Да, голову терять никак нельзя. Без неё всё может пойти под откос: все мечты и планы, вся реальность и время целого мира. Пылкое сердце испепеляет… И тем не менее Роберт позволяет себе отдаться чувству, напоследок сладко целуя Чеда в губы и шепча в них: «Спасибо тебе, что зажёг в моём сердце огонь жизни. Я буду беречь его и любить, как и ты — меня».       Флавий садится на чёрный асфальт в позу йога и клонит голову вниз, складывает руки в замок. Рядом с ним присаживается громадная фигура Иуды: избитого, кровоточащего, с одним живым глазом… Он тоже клонит голову, точно в покаянии. Как Иуда мог забыть самую главную свою заповедь, данную ему от Владыки небес?.. «Не уходи вон». Это значит: «Оставайся собой». Иуда слышит в голове эхо божественного голоса: «Прекрати менять облик с одного на другой. Твоя природа психотравмы и внутренней опухоли — неизменна. Ты создан для равновесия, для баланса… Ты — жажда забвения, передаваемая из поколения в поколение. Ты — дитя бездны… И я люблю тебя как родного. Ибо Солнце дарует свет… И рождает тьму». Роберт тяжело дышит, вслушиваясь в старые слова Гелиоса… Веру терять никак нельзя. Без неё трудно поставить цель в жизни и двигаться к ней. Пустое существование истощает…       Манлий тем временем жмёт Янтарю руку, благодарит за помощь в избавлении от Калигулы, с которым у него тоже были свои счёты. Нерон щебечет Звезде о её неземной красоте и с чувством целует её руки. Старший и младший архетипы подходят к среднему и насилу поднимают на ноги, требуя глазами сказать «до свидания» двум бравым экспедиторам. «Гелиос будет рад вас встретить… Будьте осторожны», — бормочет Флавий. «Почаще смотрите назад, иномирцы. И помните, что враг рядом», — громко напоминает Иуда, не вставая с асфальта.       Чед и Мэнди ещё раз оглядывают мир бездны вокруг себя, потом смотрят друг на друга… Их пока что двое. Но Кортни обязательно вернётся сюда. Экспедиторы решительно идут к белому пятну-порталу и исчезают в нём. Иуда и Флавий остаются караулить его и верно ждать возвращения Искры. Манлий и Нерон берутся за руки и движутся к голове трупа Отца. Чтобы воздать молитву. И сказать ему, глядя в бездну на месте правого глаза: «Ты служил свету, пребывая во тьме, папа. Мы выбираем другой путь».

***

      Гул машин, летящих на полной скорости. Оживлённый перекрёсток с небоскрёбами из стекла, точно шпилями удерживающими закатное небо: переливы красного, розового и золотого. Огромные чёрные билборды на зданиях с заголовками, написанные крупным шрифтом цианового цвета: «Мехамен: что скрывается под маской?», «Падение Мехамена: кто виноват?», «Герой своего поколения: оно того стоило?», «Можно ли быть супергероем без суперсил?» Мэнди и Чед оказываются в самом эпицентре живого вечернего города. По соседним улицам ходят взрослые и дети. Все они куда-то спешат, смеются, болтают, ругаются.       — Это не Торранс. И не Лос-Анджелес. — заявляет Мэнди, внимательно оглядываясь. Архитектура домов вокруг совсем другая, воздух на удивление прохладный, с непривычки даже морозит кожу.       — Чем-то напоминает Сиэтл… Или даже Манхэттен. — размышляет Чед, покрутившись на месте. — А там хуй его знает.       — Это может быть лишь образ города, о котором думает господин Робертсон. Обычно в мирах оболочки существуют города или места, в которых человек родился или долго жил. Вам известно, где он родился? — прохладно спрашивает Саша Найн у обоих экспедиторов, будто он не знает.       — В досье было сказано, что Роберт родился в Чикаго. Переехал в Лос-Анджелес ближе к четырём годам… — тихо размышляет Блонди Блейзер, фотографируя билборды. Чед тем временем делает снимки спортивных машин, будто летающих над асфальтом. — Наверное, это Чикаго. Ну, или его подобие…       Откуда-то слева, через три-четыре улицы, вдруг раздаётся оглушительный взрыв: земля трясётся, люди кричат от ужаса и бросаются врассыпную куда глаза глядят. Машины заносит, они начинают кувыркаться как игрушечные, отскакивают крышами от асфальта по направлению к толпам жителей неизвестного города. Чед одним ударом кулака останавливает летящую в его и Блонди Блейзер сторону стальную и довольно угловатую машину. Пустая, без водителя, явно на автопилоте. «Тесла что ли? Хех, не знал, что Роббо — фанат консервных банок на колёсиках», — не сдерживая усмешки комментирует Фламбе.       «Пёс!» — громогласно кричит голос явно озлобленного Роберта. Мэнди и Чед взмывают в небо и летят на голос… и на звуки боя. В голубых и серых окнах высоченных небоскрёбов мелькают тени людей, что сидят в офисах за своими местами и смотрят в мониторы… На каждом экране можно увидеть изображения самых разных людей. Преимущественно — коллег по работе. Мэнди замечает в одном из окон огромный экран со своим изображением; реклама новомодной губной помады с оранжево-красным оттенком. «Сияй как Рубиновая Звезда!» — гласит слоган.       Когда экспедиторы долетают до места, то в оцепенении застывают и не знают, что делать. Посреди разрушенных зданий стоят друг напротив друга… Два огромных паука. Один — живой и с розовыми лапками, другой — механический, с лапами-аугментациями. Существа медленно переводят свои зрачки на Мэнди и Чеда… «Скройтесь немедленно!» — приказывает Саша, и герои принимаются улетать прочь. Механический глаз в эту же секунду срывается с места и пытается догнать их с жутким хохотом. Патер же кидается за ним следом, крича одно и то же слово: «Пёс». Пролетая и лавируя между летящими в него фрагментами зданий, Чед успевает заметить в одном из окон жилого дома молитвенный алтарь со свечами и… своим изображением, вырезанным из какого-то модного журнала; реклама революционного средства для волос с частичками золота. «Жги, детка, как Венценосный Янтарь!» — надпись красным маркером на стене.       «Вам не скрыться! Я достану вас из-под земли!» — кричит Полог в механическом пауке. Патер пуляет в его спину красную паутину, но она не имеет никакого эффекта. Мэнди быстро разворачивается в полёте и пытается ослепить чудо-машину светом своих сил. Чед не долго церемонясь сразу направляет на Полога огромный столб пламени. Механический паук замирает и дрожит, сопротивляясь огню в течение нескольких секунд… «Сол!» — Патер будто зовёт кого-то, направляя свой зрачок в потолок закатных небес. Из ниоткуда, прямо над живым гештальтом, в миг возникает бледно-серая фигура в чёрной мантии. Четыре ладони без предплечий молнией вылетают из рукавов и вгрызаются в задний люк механического паука Полога, выдирают его. Летят дальше. Полог истошно вопит… Слышится хруст костей и как хлещет кровь из тела, что смяли словно кусок пластинина.       Машина Эллиота Коннорса глохнет окончательно, искрится от проблем с электричеством. Четыре белых ладони таинственного спасителя вынимают наружу труп Полога… Вместо алой крови — синие чернила, вместо человеческого тела — туша, буквально сшитая из кусков свиного и говяжьего мяса. Патер внимательно оглядывает труп существа на верхушке паука своим чёрным зрачком, потом переводит взгляд на Мэнди и Чеда, что не могут даже просто вздохнуть от развернувшейся перед ними картины. «Звезда. Янтарь», — спокойно, даже обыденно говорит Патер, точно благодаря их за помощь.       — А ты кто ещё такой, дружок?.. — Чед обращает внимание на жутковатого вида Роберта, что левитирует над землёй. Две белых ладони, окроплённых синими чернилами, показывают невидимую полосу. Мэнди промаргивается и слегка хмурится, точно пытаясь что-то вспомнить.       — Тебя зовут… Тишина? — спрашивает она. Существо качает головой по сторонам. Показывает ещё пару жестов, и Мэнди их понимает. — А, прости, не так поняла… Сайленс. — героиня начинает показывать жестами на себя и Чеда. — Меня зовут Мэнди, а это — мой товарищ Чед.       Роберт из Блэкаута тут же таращит свои глаза из бездны на Блонди Блейзер; они визуально кажутся ещё больше обычного. И потому начинает быстро показывать сразу четырьмя руками наборы жестов, которые приблизительно можно перевести как… Восторг от встречи с кем-то, кто знает язык жестов.       — Мэнди, ты знаешь язык жестов?.. Какой полезный навык! — мило приговаривает Милла в наушник. — Я в своё время работала воспитателем в садике для детей с проблемами слуха.       — Проходила курс повышения квалификации пару лет назад… — Блейзер слегка смущается, даже краснеет. — Никогда бы не подумала, что мне это пригодится ещё где-то, кроме работы…       — Никогда не узнаешь, что пригодится в жизни. Я как-то чуваку жизнь спас, долбанув его кулаком в спину, так что… — комментирует Чед. Недолго помолчав решает обратиться к существу Блэкаута, — Сайленс, а ты не знаешь, где нам Гелиоса искать? — он вдруг перестаёт разговаривать руками и попросту испаряется, точно обиделся. Это вводит экспедиторов в ступор.       — Сайленс и Гелиос контролируют разные сферы сознания и находятся в некоторой оппозиции друг к другу. Одно лишь упоминание одного о другом может вызвать негативную реакцию или уход. Так мне объяснил Иуда. — холодно поясняет всезнающий Саша Найн. — Простите, что не сказал раньше.       — Ну и где нам его теперь, сука, искать, всезнайка?! — всплёскивает руками в миг взбешённый Фламбе. Патер поднимает одну лапу и как бы пытается похлопать огненного героя по плечу маленьким коготком. Закономерно на крепком левом плече возникает небольшой порез, из которого тут же начинает сочиться кровь. — Ай, блядь, больно!       — Янтарь. — с ноткой вины и извинения в голосе произносит Патер, после чего показывает другой лапой направление на запад, где между шпилей высоток виднеется большое здание из белого мрамора.       — Гелиос там?.. — интересуется Мэнди у паука. Он ничего не отвечает. — Ну, другого варианта у нас пока что нет… Фламбе, давай сфотографируем вот это, — героиня показывает пальцем на труп псевдо-Полога, — и потом полетим туда. — и указывает направление в сторону большого здания, что находится приблизительно через пару кварталов от места стычки двух пауков.       — Судя по всему, Эллиот Коннорс сумел каким-то образом исказить сознание господина Робертсона изнутри и ввести в его мир оболочки искусственные разумные фигуры, которые периодически воюют с другими, истинными разумными фигурами. — констатирует Найн, получив снимки экспедиторов. — Вы стали свидетелями боя искусственно навязанного гештальта и гештальта из глубин, что укоренён в сознании с ранних лет. Без вашего вмешательства Патер вполне мог справиться своими силами. Тем не менее вы вмешались… Сознание позволило этому произойти, Патер не стал атаковать вас следом, значит это — благоприятный исход.       — Есть идея, что именно за гештальт был навязан Роберту? — спрашивает Мэнди, не отрывая взгляда от Патера, что вскрывает своим коготком убитого врага как опытный хирург — тело пациента. В трупе есть железные лёгкие с красными датчиками и лампами, витиеватые трубы кишок… В руках и ногах существа действительно были живые человеческие кости, но они в итоге оказались переломаны от агрессивных действий Сайленса. Несмотря на внутренности из металла, это не спасло искусственный гештальт от возмездия Роберта из Блэкаута… Только бóльшее зло может победить зло.       — Учитывая внешний вид существа, которого на данный момент препарирует Патер, могу с вероятностью в семьдесят пять процентов предположить, что это был гештальт, связанный… с жаждой агрессии. Остальные двадцать пять… с жаждой саморазрушения… Полог не учёл, что в сознании господина Робертсона уже может находиться разумная фигура, отвечающая за ту или иную неудовлетворённую потребность. Происходит ролевой конфликт. Победителем выходит только кто-то один, и как правило побеждает тот, кто старше, опытнее. — холодно размышляет Саша. — В этом конкретном случае победителем вышел Патер, не без вашей помощи… Патер — это потребность в отцовской фигуре… Поделюсь с вами догадкой. Я думаю, что он имеет пограничное положение между гештальтом и психотравмой. Именно это позволяет ему мигрировать между мирами. Иуда, будучи психотравмой, связанной с попыткой суицида, не может покинуть мир бездны. Он закреплён за конкретной территорией. Патер же волен ходить по мирам и воевать с другими гештальтами, что посмеют на него напасть и отобрать его права главного надзирателя. Всё как в природе.       — Просто невероятно… — тихо пришёптывает Мэнди, внимательно разглядывая Патера. Его белое и будто стеклянное круглое тело с красными капиллярами и сосудами, чёрная радужка и чёрный зрачок слиты в одно целое… Единственное, что досталось сыну от отца — внутренний глаз… Ясновидение. Прозрение. Интуиция. То Невидимое, что внезапно получило визуальное воплощение в искажённом сознании. Наверное, таким же образом у одиноких детей возникают воображаемые друзья… Чёрный зрачок перекатывается к Блейзер. Он то расширяется, то сужается, калибруя своё зрение.       — Звезда? — Патер продолжает вертеть в своих лапах труп псевдо-Полога, заматывает его в красную паутину; явно для утилизации. Мэнди мотает головой и руками: «Ничего, просто засмотрелась». Зрачок переползает к Чеду. — Янтарь?       — Просто смотрим, что ты делаешь… Помочь сжечь этого гондона? — пламенный герой демонстративно поджигает свою правую руку. Патер точно заворожённый фокусируется на этом небольшом огне.       — Очищение. — тихо приговаривает паук, кладёт замотанный в кровавый кокон труп на асфальт и показывает лапой на него. Это согласие и просьба помочь. Фламбе направляет на поверженного противника большой поток огня. Патер немного приподнимает своё тело, точно прыгает, слегка разминая лапы. Ему явно нравится, что происходит перед ним. Мэнди фотографирует это со стороны и отсылает Саше и Милле.       — Так как Патер служит Гелиосу, он воспринимает все вещи, связанные со светом, солнцем и огнём по-особенному… Впервые вижу, чтобы гештальт проявлял… радость. — тихо, точно в замешательстве говорит Найн.       После ритуального сожжения Патер упрыгивает куда-то на восток, ловко цепляясь лапками за стены зданий и не мешая людям, что снова ходят по улицам как ни в чём не бывало. Мэнди и Чед замечают, как к месту битвы и разрушений съезжаются машины со стройматериалами. Выходят люди в специальных костюмах. Экспедиторы подлетают ближе и наблюдают процесс стройки со стороны. Он оказался довольно быстрым: какой-то неизвестный мужчина, чьего лица не видно под козырьком каски, запускает летающего дрона, что своими лучиками сканирует руины. Вспышка — их уже нет. Чистая земля, готовый фундамент. Подключаются люди и человекоподобные андроиды: машины носят стройматериалы, люди делают замеры и выкрикивают данные; люди и роботы совместными усилиями кладут один ряд кирпичей за другим. Блейзер засекла время. На постройку одного дома в пять этажей у существ мира оболочки ушло две минуты и тридцать семь секунд.       «Смотрите, это же Звезда с Янтарём!» — кричит кто-то из работников стройки незнакомым голосом. Он снимает оранжевую каску и начинает прыгать на месте, машет своим головным убором, чтобы экспедиторы обратили на него внимание. Андроиды поворачивают головы на двух героев, что стоят на другой стороне улицы около небольшой забегаловки. «Слава Рубину и Венцу Творения!» — роботы кричат в унисон голосом Роберта и поднимают в небо правые кулаки, обращаясь к Мэнди и Чеду. Фламбе быстро делает снимок. «Нас, похоже, здесь очень любят», — мурлычет он себе под нос. «Я тоже это заметила», — бурчит подруга, слегка краснея под маской.       В закатном небе начинают сверкать и взрываться фейерверки: красные и жёлтые. Люди на других улицах задорно свистят и радостно кричат. Вероятно, город празднует победу над врагом. Экспедиторы тихо летят по направлению на запад, где возвышается белая мраморная громада… Большая уличная площадь из розового кварца. Люди в парадной форме (белые туники с кровавыми подбоями) по всему периметру; они маршируют по диагонали и по прямой группами по десять человек; в руках высоких мужчин-воинов — огромные копья и щиты с изображением солнца; на головах — стальные шлемы с плюмажем в виде гребня из золотых волос. Воины, что похожи точь-в-точь на Роберта, не обращают внимания на подлетевших экспедиторов, никак не реагируют на их слова и камеры. Просто выполняют свою работу по периметру вокруг дворца своего господина.       — Они очень похожи на преторианцев. Личная охрана римского императора, элита общества. Предположу, что это — охрана Гелиоса. Они не вышли с вами на контакт? — спрашивает Саша Найн, получив снимки.       — Нет, они не реагируют на нас. Просто маршируют… Простите, сэр, а можно спро!.. — Мэнди попыталась ещё раз ухватиться за воина, что маршировал один в стороне, но он с силой отпихнул героиню от себя щитом и продолжил свой путь. Блейзер падает на камень мраморной площади и держится за левый бок. Удар пришёлся в самые рёбра…       — Эй, птенчик! С женщинами так не обращаются! — рявкнул Чед, что уже собирался накинуться на преторианца с огненными кулаками, но вовремя одумался. — Я с кем разговариваю, ёбаный рот?! Ау-у-у-у?! Блядь! Глухой что ли?! — воин скрывается в толпе других преторианцев. — Ну и пошёл ты нахуй!       — Это — цензоры мира оболочки. Не провоцируйте их, пожалуйста. — Фламбе помогает Мэнди подняться, пока Саша продолжает свой бубнёж в наушники. — Если они вас не замечают, значит так и должно быть. Вы больше не ошибки сознания… Пусть так и будет.       — Это значит, что мы можем… просто войти во дворец? — тихо спрашивает Мэнди, пытаясь свыкнуться с болью в боку. Чед пробует слегка пригреть место ушиба своей рукой, и героиня с милой улыбкой благодарит его кивком головы.       — Попробовать придётся в любом случае, милая. Постарайся дышать глубже и не думать о боли. — мягко говорит Милла в наушник. — Чед, дорогой, возьмёшь на себя инициативу в переговорах с Гелиосом?..       — Хех, как будто у меня выбор есть, детка… Пошли потихоньку, Блейзер.       Экспедиторы спокойно проходят мимо конвоя преторианцев, что стоят перед самым входом во дворец. Фламбе с силой толкает тяжёлые каменные двери с высеченными на них гравюрами вперёд, они неистово грохочут, жалуясь на то, что петлицы пора бы заменить, и одновременно с этим оповещая о посетителях. Мэнди видит у большой стены коридора из песчаника бордовый тканевый пуфик и движется к нему, чтобы сесть. Чед всё ещё помогает ей с опорой…       Дворец поистине огромен: высокий потолок в виде купола, украшенный разноцветной мозайкой, на второй этаж ведёт массивная винтовая лестница из чёрного мрамора. Стены построены из песчаника, точно Колизей в мире бездны, украшены дорогими тканями и трофеями — головами чудовищ, оружием и щитами. На стене коридора, прямо над головой севшей Мэнди, висит огромная картина с изображением военной баталии средних веков. Фламбе делает снимок и отправляет его психонавтам. «Как тебе это, всезнайка Нео? Сам скажешь, что это, или к чату гэ-пэ-тэ обратишься?» — не без иронии говорит герой.       — Я не эксперт в живописи, поэтому могу лишь предположить, что это картина времён существования Римской империи… Хм, наверху есть щит с латынью… «Алексия»… А, я понял! Это битва при Алезии! Самый конец Галльской войны, Гай Юлий Цезарь как раз участвовал в ней!.. После этой битвы Галлия была окончательно завоёвана. — Мэнди слегка смеётся, заметив изменившееся лицо Чеда. — Эм, я что-то смешное сказал?..       — Тебе сколько лет, Найн? Ты звучишь так, будто тебе лет десять и ты жуёшь книжки по истории Рима вприкуску со Швепсом. — раздражённо тараторит Фламбе. — Нечем заняться больше? Лучше бы с такой страстью за своей Тринити ухаживал. Ты когда последний раз женщине своей мечты цветы дарил, а?       — Э-э-э, я не… Уф-ф-ф. — Найн выдыхает с ноткой отчаяния и стыда, явно прикрыв рукой своё лицо. И бубнит в ладонь. — Ты просто… невыносимый человек, Фламбе. Что я тебе плохого сделал?..       — Ты заебал прикидываться крутым и холодным! Будь собой, ёбаный рот! — эмоционально восклицает Чед, пытаясь таким образом перевести стрелки. — Самому не надоело?.. Милла любит тебя не за твой научный стаж, всезнайка. Поиграй голосом! Расскажи тупую шутку! Вот прям ща-с давай! Мы ждём!       — Дайте мне минутку… — Саша тяжело пыхтит в наушники, недолго молчит. — Как известно, Юлий Цезарь был очень талантливым человеком. Мог писать, читать и отдавать приказы одновременно. Не уступал ему и его младший брат… Он одновременно завидовал, лил слёзы и донашивал вещи. — Милла весело хихикает, Мэнди слегка хрюкает со смеху. Боль в боку то появляется, то уходит.       — Ещё над интонацией поработать и можно в стендап податься. — комментирует Чед. — Хорош, для первого раза пойдёт… А-А-А-А-А!       В правое бедро Фламбе уткнулось что-то мягкое и слегка влажное. Отпрыгнув с испуганным криком в сторону, экспедитор понял, что всему виной… собака. Вытянутая морда, длинные и худые лапы с точёным телом намекают, что это явно охотничья собака. Чёрный носик, чёрные уголки шоколадных глаз, белые уши и обильная шевелюра, напоминающая женские распущенные волосы; белое как снег тело с необычайно длинной, волнистой, точно шелковистой шерстью. А прямо промеж умных карих глазок, словно третий глаз, зияет… алое пулевое отверстие. На длинной и худой шее висит драгоценный ошейник с именем — «Кай».       — О-о-о, кто это тут у нас! — Мэнди тут же тянет руки, когда собака делает попытку приблизиться к ней. Носик обнюхивает ладони, уткнувшись в них. Розовый язык с тёмными пятнами пару раз лижет пальцы героини; затем Кай утыкается мордой в её левый бок. Точно он почувствовал, откуда доносится боль, из-за которой Блейзер слегка тяжело дышать. Чед внимательно обходит собаку кругом, держась на некоторой дистанции.       — Это пацан. Кай… Силач, что ли? Волосатый как швабра… — собака поворачивает свою голову на Чеда и даже улыбается, поймав его взгляд на своём теле. — Из твоей шерсти моя бабка смогла бы связать штук сорок носков!       — Кай боится стрижки как огня.       Мэнди невольно подрывается с пуфика, а Фламбе раскрывает рот и хлопает глазами, посмотрев в сторону лестницы. С неё спускается… Роберт. Золотые сандалии со шнуровкой до колен; довольно короткий белый халат из шёлка, откровенно распахнутый на груди, но при этом сильно затянутый на уровне талии; в зоне ниже пояса можно углядеть чёрную набедренную повязку. В левом ухе мужчины сверкает золотая серьга с небольшим жёлтым камешком, имеющим золотые вкрапления. Кай слегка поскуливает, поглядывая то на своего хозяина, то на Мэнди, что ухватилась за свой больной бок руками и согнулась, после чего снова села на пуфик.       — Кто посмел напасть на вас в моей обители, мои дорогие друзья? — Роберт движется хоть и спокойно, но широкими шагами, чтобы сократить расстояние. Фламбе не может подобрать слова: так его очаровал внешний вид мужчины. И сам хозяин дворца это, безусловно, замечает. Потому щурит свои карие глаза и слегка игриво улыбается. — Ты мне льстишь, Янтарь. Пожалуйста, вернись с небес на землю. Что случилось со Звездой?       — Один из ваших… твоих воинов снаружи… — Чед таращится на грудь Роберта: чистую и крепкую, без единого шрама. Но потом всё же переводит взгляд на лицо и глаза. — Ударил её в бок щитом.       — Мы пытались понять, как пройти сюда и встретиться с Гелиосом… То есть, с тобой. — подключается Мэнди. Роберт кивает, оглядывает героиню внимательнее… Кай по-прежнему не отходит от неё и грустно зыркает на хозяина.       — Только один мой преторианец мог посметь оттолкнуть Рубиновую Звезду… — серьёзно говорит Гелиос, слегка нахмурившись. — Это был Аякс. Он всегда марширует один… Он будет наказан. Кай, брат мой, сбегай в лазарет и разбуди Эскулапа. Нам понадобится его помощь. — собака послушно убегает вглубь дворца, свернув налево. — Звезда, мой лекарь осмотрит тебя и даст лекарство. Аякс довольно сильный воин, он вполне мог сломать твои рёбра… Но надеюсь, что это не так…       Через несколько минут Кай возвращается не один, а с человекоподобным роботом. Его выдаёт прозрачное стеклянное тело, внутри которого функционируют искусственные органы, плавающие в голубой воде. Лицо Эскулапа отдалённо напоминает… Чейза. Белые волосы заплетены в толстые дреды. Руки и ноги покрыты тёмной кожей, зона паха укрыта серой тканью. «Позвольте я осмотрю вас, дорогая Звезда», — с лёгкой хрипотцой в голосе (точно Трек Стар) приговаривает Эскулап, помогая Мэнди встать. Она страдальчески охает и жмурит глаза. «Янтарь, пока твоя подруга будет отдыхать, мы с тобой прогуляемся. Не против?» — Гелиос тут же переводит свой взгляд на Чеда, и в его карих глазах заметно мигает особый интерес. Фламбе лишь угукает с кивком. Тогда Роберт подхватывает его под правую руку и идёт с ним вглубь дворца, свернув направо. Кай тихо идёт позади, длинные коготки цокают по мраморному полу.       Мужчины проходят во внутренний двор. На больших клумбах рассыпаны тучки фиолетовых цветов, напоминающих фиалки. Они поворачивают свои соцветия на Гелиоса, когда он проходит мимо них, и это несколько удивляет Фламбе. В самом центре двора стоит высокое чёрное дерево с обильной тёмно-зелёной листвой. Оно шелестит от лёгкого дуновения ветра, точно шепчет на таинственном языке. В середине мощного ствола заметна трещина, из которой вытекает ярко-жёлтая жидкость, похожая на мёд; от неё исходит пар. У корней стоит небольшая керамическая ваза, в которую как раз стекает смола дерева.       — Знаешь, что это за дерево? — тихо интересуется Гелиос, останавливаясь с Чедом у одной из мраморных скамеек. Жестом приглашает сесть на неё. Фламбе медленно и грузно садится, ставит локти на колени и внимательнее всматривается в главное растение благоухающего вечернего сада.       — Не ебу. Я что, похож на ботаника? — хмыкает экспедитор. Гелиос широко улыбается на это.       — Нет, просто подумал, что знаешь… В конце концов, это дерево… очень распространено на твоей Родине. Это — чёрный тополь. — Чед мычит от осознания, слегка запрокинув голову назад. — Теперь признал, да?.. Я его иногда подстригаю.       — У тополей не бывает такой смолы… Это какое-то особенное дерево? — тихо спрашивает Фламбе, внимательно разглядывая профиль Гелиоса, что сидит рядом. Облачка веснушек на лице и крепких плечах, длинные и густые чёрные ресницы, здоровые карие глаза без синяков… Роберт пышет здоровьем, он красив и лучезарен, словно солнце. И сам это знает, потому и демонстрирует это открыто, даже слегка эпатажно.       — В этом месте особенным является всё. Я же Гелиос. Владыка небес, само Солнце… Чёрный тополь является моим священным деревом, его смола — это янтарь. Вот эти цветы, — Роберт показывает рукой на клумбы с фиолетовыми цветами, — зовутся гелиотропами. Они поворачиваются к солнцу… Так как на небе его нет, они смотрят на меня, когда я рядом… — к ногам Гелиоса подходит Кай, он кладёт свою длинную морду на бёдра хозяина и влюблённо разглядывает его, почти не моргая. Тёплая рука ласково гладит макушку и расчёсывает пальцами длинную белую шевелюру. Чед не может отделаться от боли в груди, когда он видит рану на голове собаки.       — Что с ним случилось?.. — и показывает пальцем на третий алый глаз Кая. Гелиос одаривает Фламбе грустной улыбкой.       — Когда… Роберт был совсем маленьким, отец подарил ему Кая. Мой Кай немножко оброс. Настоящий был рыжим, с короткой шерстью. Тем не менее, порода одна и та же. Афганская борзая. — Чед невольно округляет глаза от шока. — Да, вот так совпадение, ха-ха… В общем, когда отца не стало, Кай был единственным близким другом. И единственным защитником… Однажды на Роберта ночью напали бандиты Красного Кольца… Кай выиграл немного времени… Его застрелили. А когда утром Роберт попытался вернуться за ним, то понял… Что его уже нет. Не смог проститься с Каем. И это стало ещё одним ударом…       Гелиос ненадолго замолкает, с великой любовью гладит Кая по голове и спинке. Питомец затем пытается залезть на хозяина, Роберт это позволяет, но частично — собака достаточно большая. Худое, длинное тельце оказывается на ногах, а голова — уже на коленках Чеда. Он тоже оказывает Каю своё внимание. Существо весело и ритмично дышит, высунув розовый язык с тёмными пятнами на нём.       — Кай сразу же попал в мир бездны. Его гибель спровоцировала возникновение психотравмы. — тихо продолжает Гелиос. — Тогда война сознания была особенно кровопролитной… Манлия лишили дома, Флавия заперли в крепости, а Нерона похитили и стали пытать… Отголоски бойни стали доноситься и до меня, я не мог спать ночами. В один из дней я ворвался в мир бездны и… уничтожил весь город… Я убил Отца. Породил Патера из его правого глаза. И забрал Кая с собой… С тех самых пор я не был там. Но со мной часто выходит на связь Иуда. Он докладывает обо всех событиях и происшествиях…       — Ты использовал меня, чтобы убить Калигулу. — серьёзно заявляет Чед, слегка хмурясь. Гелиос внимательно разглядывает янтарные глаза со спокойным выражением лица. — У тебя есть суперсилы, я прав? Раз ты смог захуярить весь долбанный Торранс в том аду.       — Скрывать не буду, Янтарь. Я не архетип, не гештальт и не какая-то другая разумная фигура сознания Роберта… Я попробую объяснить, конечно, но не обещаю, что ты всё поймёшь.       — Я… постараюсь понять. Всё-таки от этого зависит, смогу ли я и Мэнди с Кортни потом помочь вытащить Роббо из этого ада. — бурчит Фламбе скорее для себя. Лицо Гелиоса слегка мрачнеет при упоминании имени третьего, пока что отсутствующего экспедитора.       — Янтарь, скажи мне, пожалуйста… Ты когда-нибудь задумывался о том, почему у кого-то есть суперсилы, а у кого-то — нет?       — Постоянно, честно сказать… Это так несправедливо. Я часто ловил себя на мысли, что было бы прекрасно, если бы мы все вообще были без сил. Меньше проблем, спокойнее жизнь.       — А что если я скажу тебе… Что у абсолютно каждого из нас есть суперсилы? — Гелиос мило улыбается, поймав недоумевающий, слегка скептичный взгляд Чеда на своём лице. — Вспомни свою первую встречу с Робертом… Когда ты встретил его без костюма. — быстро уточняет мужчина. — Когда ты рассматривал его… Не было ощущения, что у него есть какая-то суперсила?       — Было. — без промедления отвечает Фламбе. Гелиос слегка качает головой, в карих глазах мигает одобрение и уважение. — Не у меня одного. Мы долго гадали, что с ним не так.       — Я тебе расскажу, мой милый Янтарь. Потому что ты… достоин откровения. Всё-таки ты — Венец Творения. — правая рука Роберта с головы Кая ложится на грудь Чеда, в область сердца. Рука Гелиоса резко накаляется добела, костюм из сеточки плавится, кожа слегка шипит, но боли Чед совсем не ощущает. Огонь в груди ощущает что-то родное за слоями соединительных тканей, в наружнем мире, потому пытается дотянуться кончиками пальцев, лизнуть кончиком языка: «Моё!»       — Хех, так значит Роббо… тоже огнём управляет? — не сдерживая смешка тихо приговаривает Фламбе, положив на руку Гелиоса свою изувеченную ладонь. Сердце в горячей груди бьётся медленно и вместе с тем гулко.       — Должен был. — тихо уточняет Роберт. Чед тут же напрягается всем телом, таращит глаза на потускневшее от печали лицо Гелиоса. Огонь в груди вздрагивает, нервно начинает бегать по сосудам всего тела и начинает вопрошать: «Что это значит?! Почему моё — не моё?!»       — У него… отобрали?.. — срывается шёпот с горячих губ. Кай тяжело вздыхает и вместе с тем заунывно поскуливает, ощутив душевную боль своего хозяина. Это значит…       — Да. Роберт был слишком мал, чтобы понимать, что происходит. Ему было… Два года. Это был эксперимент. Отец готов был рискнуть всем, чтобы вернуть былую славу Мехамена, но вдохнуть в неё новую жизнь. Для этого нужен был… новый источник питания. Полог, конечно же, помог ему в этом. Он и Отец тогда были особенно дружны… Даже слишком.       — То есть, та голубая хуёвина для костюма Мехамена?.. Блядь! Это же пиздец! Какого вообще ёбаного хера?! — вскрикивает Чед, даже подрывается со скамейки. Кай пугается резкого крика, неуклюже падает на землю, но всё же поднимается и принимается прыгать вокруг экспедитора, пытаясь его успокоить. — Я догадывался, что отец Роберта тот ещё фрукт, но теперь он уже просто овощ! Овощ-маньяк, блядь! Украсть у собственного, мать его, сына суперсилу?! Каким надо быть обдолбышем, чтобы додуматься до такого?!       — Так работает проекция, Янтарь. — тихо поясняет Гелиос, тоже вставая со скамейки. — Если чего-то нет у отца… У сына этого тоже быть не может. — Фламбе вспыхивает всем телом и смотрит под себя, сжимая ладони в кулаки. Он стоит на месте, не в силах больше говорить. Поэтому Роберт продолжает свою речь. — Всё было чётко спланировано. Мама Роберта… В её жилах текла особая энергия. Чистая, без примесей… К сожалению, напрямую из неё выкачать эту энергию не получилось. Тогда план был изменён… Эта женщина была «идеальным сосудом», как выразился тогда Полог… Родила ребёнка, которого не хотела, и Отец спокойно отпустил её на все четыре стороны…       — Ты обладаешь силами света, огня, одна хуйня. — хрипит Фламбе, подняв свою пылающую голову на Гелиоса. — Но раз суперсил у Роберта сейчас нет, тогда ты кто такой вообще?.. И откуда ты всё это, нахуй, знаешь?..       Роберт тяжело вздыхает, прикрыв на долю секунд глаза… Грудь медленно вздымается и опускается, руки складываются за спину. Кай покорно ложится у ног своего хозяина… По внутреннему двору прокатывается ветер, он посвистывает в щелях, улюлюкает в закрытые двери, ведущие в самые разные комнаты. Гелиотропы настороженно глядят своими цветками на воплощение Солнца, ожидая ответа. Чёрный тополь с большими изумрудными листьями нашёптывает что-то таинственное, понятное лишь ему одному и остальным растениям дворца…       — Отец, конечно, важная фигура в сознании Роберта… Но есть и Мать. Её он не знал вовсе. И тем не менее, связь с ней осталась, хоть и совсем крошечная… Это и есть я. Отголосок суперсилы, преображённой в астральный пульсатор… — Гелиос подходит к Чеду ближе и спокойно кладёт свои руки на пылающее буквально адским пламенем лицо героя. — Меня не должно быть здесь. Но тем не менее я перед тобой… Причина проста. — Роберт переходит на проникновенный, жаркий шёпот; в карих глазах стоит небольшая влага. — Как внутренний огонь не позволяет тебе умереть, так и я… удерживаю Роберта над пропастью. Твоё пламя, Янтарь, исходит от Солнца. А Солнце… не так-то просто потушить. Оно рождено светить и гореть… Оно погаснет только тогда, когда само того захочет… Я — не хочу.       Лицо всё ещё полыхающего оранжевым пламенем Фламбе тихо шипит; на месте янтарных глаз в небо взмывает еле видимый белый дымочек; должно быть, так испаряется влага… От вида Гелиоса, что тоже покрывается огнём, но кристально-белым. Тем самым огнём, что был спущен с небес на кровавый мир бездны, чтобы уничтожить Калигулу. Очищающее пламя. Оно намного горячее и ярче огня внутри Чеда… Поэтому после принятия его на себя экспедитор чуть не умер от перенапряжения. Не каждому дано выдержать… силу Солнца внутри себя. Огонь в грудной клетке Фламбе жаждит слиться воедино с огнём Роберта, потому неистово пляшет в крови и голове, привлекая к себе внимание. Гелиос встаёт на носочки и невесомо, наобум тычется губами в лицо Янтаря, случайно задевая кончик носа. Ответом служит крепкое, жгучее до боли объятье. Это значит: «Не угасай». Это значит: «Мы будем гореть вместе. До самого скончания времён».