Цедра лимона

Когда первый шок проходит, Атос понимает, что Арамис сказал ему примерно то же самое, что он говорит всем соблазненным им девушкам, а стойкое игнорирование объясняется тем, что убежать от Атоса, чтобы не иметь с ним в ближайшее время дела — пока не схлынут эмоции, красавчик попросту не может. Если бы каждый, кто переспал с Арамисом, предъявлял бы на него права, то на этом жилистом красивом теле Атосу негде было бы поставить своего клейма — за, наверное, тридцать пять лет активной и, как догадывается граф, довольно распутной половой жизни, шевалье насобирал себе такой гарем, что Дон Жуану и не снилось. Приняв этот вывод как данность Атос рассуждает дальше и приходит к мысли, что его ожидание, будто Арамис подарит ему руку и сердце после одной ночи вдвоем — причем откровенно пьяной, было смехотворно самонадеянным. Чем он, по сути, выделяется среди других пассий Арамиса? Именем, титулом, положением в обществе, богатством?.. Нуждайся шевалье в них, то уже давно бы всем этим воспользовался — он знает, что граф де Ля Фер не откажет ему в дружеской помощи. Но Арамису это не нужно и неинтересно, он самодостаточен, и превосходство Атоса над другими любовными партнёрами только мнимое и только в голове очарованного безумца. Вероятно, Арамис прав, сбегая от совращенных им жертв — прав и милосерден, поскольку теперь, лицезрея его рядом с собой, Атос не способен думать ни о чем другом. Он прожигает взглядом в нем дыру — в одном из верхних позвонков, относящихся к шее, пока не устает от полного игнорирования собственной персоны. — Хочу с вами поговорить, — сообщает он на ухо шевалье, бесцеремонно взяв того за локоть и настойчиво отводя в сторону от других мушкетеров, — мы начали не с того, Арамис, если вы соблаговолите принять мое приглашение на ужин, я был бы польщен и благодарен, — говорит он, испытывая неловкость за каждое сказанное им слово — лицо шевалье недоверчиво-удивленное и видно, что он с трудом удерживается от насмешливой улыбки. — Бога ради, мы и так с вами ужинаем почти каждый день… — Вы ведь прекрасно понимаете, что я подразумеваю под ужином свидание. Арамис вздыхает, смотрит по сторонам как если бы искал повод самоустраниться от неловкого разговора, но вокруг пусто, никого, и он ограничивается одним шагом назад. — Атос, у нас с вами ничего не выйдет. Я вас знаю, а вы знаете меня. Я не монах, а вы не способны смотреть на мои похождения сквозь пальцы. Мы отлично ладим, и я счастлив видеть вас своим ближайшим другом. — Друзья не спят вместе, — возражает Атос, чувствуя как внутри его замирает, когда он все это проговаривает — граф будто понимает, что оступается со своим аргументом, но не озвучить его не может. И Арамис действительно реагирует на это не так. — Тогда не будем, — просто говорит он и широко улыбается, довольный, что конфликт разрешился так быстро. Это ранит Атоса ещё сильнее. — Вам осталось только сказать, что случившееся было ошибкой, — произносит он, надеясь, что невозмутимая маска не сорвалась с его лица и не обнажила отвратительное смешение жалких чувств, что он сейчас испытывает. Улыбка на лице Арамиса становится заметно менее радостной. Он качает отрицательно головой и темные кудри колышутся в такт движению. — Не скажу. Вы захотели, а я согласился, поскольку нашел эту идею привлекательной. Мы помогли друг другу. Как друзья. Атос шумно втягивает воздух через ноздри, и, очевидно, что ярость отражается в чертах его лица, поскольку шевалье отступает ещё на шаг. Граф нетерпеливо следует за ним, протягивает руку и хватает за запястье. У Арамиса оно тонкое и изящное, и браслеты на нем выгодно подчёркивают элегантность кисти. — Почему вы так не хотите дать нам шанс? — спрашивает Атос, притягивая его за руку к себе. Тот, от неожиданности даже не подумав сопротивляться, врезается грудью в грудь Атоса — тот на дюжину сантиметров выше него и заметно крупнее. Шевалье слегка отстраняется — насколько это позволяет рука вокруг его талии и удивлённо улыбается: — «Нам», Атос? — Нам, — повторяет тот, напряжённо всматриваясь в темные глаза Арамиса в надежде отыскать в них ответное чувство. Но тот вдруг заливисто смеется и выбирается из рук ошеломленного таким унизительным отказом графа. — Нет, — добивая его утверждает свое решение Арамис, не переставая при этом улыбаться, — но если вам вздумается ещё раз посетить мою постель, я, скорее всего, вас в ней горячо поприветствую. Большего вам от меня и не нужно, граф. — Позвольте мне решать… — Нет, не позволю, — перебивает тот и картинным жестом своей красивой руки указывает на циферблат часов на башне, — сейчас нам пора к де Тревилю, уже почти полдень, а он грозил раздать мушкетерам задания на вторую половину дня. Если опоздаем, нам дадут самое из них… Что ещё? — уже сердится Арамис, когда вторично оказывается в непрошенных объятиях графа. — Поцелуйте меня, — хрипло требует тот, глядя серыми, полными ярости глазами. Арамис косится на его губы и снова смотрит в глаза Атоса. — Для чего это вам? Мы ведь уже с вами переспали. — Умоляю, — теперь уже шепчет граф, и губа его начинает мелко дрожать, предательски выдавая Арамису, как на самом деле тому легко зацепить струны его души. На этот раз мушкетер не смеется. — Атос… — произносит он тихо и касается тёплыми пальцами его щеки, — я вам не нужен, и мои поцелуи… — Господи, да будьте же вы милосердны! — перебивая, восклицает тот, и Арамис, сдавшись, милостиво прижимается поцелуем ко рту графа. Щетина вокруг его рта нисколько не смущает Атоса — он сосредоточен на терпком привкусе лимонной цедры на горячих губах Арамиса, нетерпеливо сминает их под напором собственных губ, сосредоточенно вслушивается в шум его дыхания и чувствует жар его тела сквозь одежду. Одна из его рук все ещё удерживает Арамиса за талию, другую он запускает в темные кудри, с тихим восторгом ощущая их податливую мягкость. Так продолжается несколько секунд, затем Атос меняет положение головы и без разрешения вторгается в горячий рот языком. Арамис тотчас же отстраняется. — Ну все, достаточно, — по-дружески хлопает он Атоса по плечу, и на этот раз граф, поняв, что где-то ошибся, всё-таки разжимает объятия. Непривычно смущённый Арамис снова не смотрит на Атоса. Он сжимает влажные губы и, глядя в сторону, трёт их друг об друга — к облегчению графа он не вытирает их рукавом. — Де Тревиль, — напоминает Арамис тихо и без предупреждения или оглядки уходит, не дожидаясь ни секунды, что Атос к нему присоединится. Тот идёт за ним следом, и ему кажется, что в привычной пружинящей походке шевалье появилась напряженная настороженность.