Цедра лимона

У де Тревиля их ждёт посетитель. Посетитель в должностном мундире, и его глаза, неестественного зелёного оттенка с самого начала устремлены к Арамису, который встретившись с ним взглядом слегка бледнеет, но вытягивает шею и гордо вскидывает подбородок, будто сопротивляясь своему испугу. Атос тут же проникается неприязнью к мужчине, вызывающему у шевалье столь странный отклик и, сохраняя внешнюю невозмутимость, разглядывает его придирчивым взглядом ревнивца. Незнакомец одного с ним роста, примерно того же возраста и правильные черты его лица подсказывают, что, как минимум, в прошлом он был покорителем женских сердец — Атос надеется, что только женских. — Господа, нас почтил своим присутствием граф де Фуасон, новый государственный обвинитель. Представленный улыбается высокомерно — более чем с сознанием собственного превосходства, когда мушкетеры вынужденно склоняются перед ним в вежливом поклоне. При этом на лице Арамиса явно проскальзывает ярость. Окинув взглядом всех троих прокурор вновь сосредотачивает свое внимание на шевалье и, произнося приветственные слова, чаще обращается исключительно к нему. — Мне бы не хотелось, чтобы мое появление здесь было истолковано неверно. Я вовсе не сомневаюсь в заслуженности авторитета графа де Тревиля, как и не сомневаюсь в сформированном им элитном отряде, призванным защищать короля и отечество. У меня нет и мысли способствовать его роспуску. Надеюсь, мушкетеры, мы сработаемся, тем более, что преследуем с вами одну и ту же цель — поддержание порядка и приличия… — Зачем вы здесь? — не дожидаясь паузы резко спрашивает Арамис, чем вызывает неудовольствие де Тревиля и взгляды — удивленный Портоса и подозрительный Атоса, — неужели долг службе заставляет вас посещать абсолютно все подвластные Его Величеству учреждения? — Не все, но некоторые, — в ответ на дерзость ласково улыбается граф де Фуасон, целя в шевалье своими зелёными глазами, — но да, ты прав в своих догадках, я воспользовался предлогом, чтобы прийти и взглянуть на тебя. В этот момент Атос чувствует, что шея его вспотела, и что брови сами собою сдвинулись на переносице. Он мгновенно проникается ненавистью к этому человеку в черном парике и властными лицом, который существовал в прошлом Арамиса и без спроса заявился к нему снова. Арамис не отвечает, давая графу де Фуасону всё-таки придать этому непрошенному визиту вид церемониала, но больше не улыбается. Прокурор насмешливо кивает ему и, наконец обращая к де Тревилю взгляд, сообщает: — Я настоятельно прошу вас включить Арамиса и его друзей в отряд, который вы направите сопровождать Его Величество на охоте. — Арамис, Атос и Портос лучшие мушкетеры короля, они в любом случае попадут в список, — сообщает де Тревиль с лёгким недовольством от того, что его будущие действия будут истолкованы этим человеком превратно. — Лучшие? — улыбается граф де Фуасон, — извините, я долго был за границей и не знаю о таких удивительных вещах, — Его взгляд, обращённый на Арамиса, издевательски-насмешливый, — Когда я видел шевалье д’Эрбле в последний раз он не был способен держать шпагу прямо. Мне это было, конечно же, на руку… И он издает странно неуместный и при том громкий смешок, который, судя по всему, становится для Арамиса последней каплей — одним движением он выхватывает шпагу и успевает сделать два шага по направлению к прокурору — все это происходит за секунду, но капитан успевает среагировать. — Арамис, убери оружие, — угрожающе выкрикивает он, успев отразить предназначенный для Фуасона удар, — какого черта ты делаешь? Не терпится в тюрьму?! Ошеломленный Портос хватает друга за локоть: — Ты что, рехнулся? Арамис вырывается из его захвата и, стиснув зубы, молча вкладывает шпагу в ножны. На щеках шевалье ярко горит румянец, по виску, склеивая волосы темных бакенов, стекает крупная капля пота, и от кожи доносится насыщенный запах лимонной цедры, достигая ноздрей Атоса и тревожа верх его живота. — Не наказывайте Арамиса, капитан, я прощаю его. Он имеет право сердится, — ухмыляется де Фуасон, глядя на провинившегося мушкетёра с такой презрительной насмешкой, что Атос едва не повторяет увиденный маневр, в котором мог бы вполне преуспеть. * * * — Ты так и будешь буравить меня взглядом, поэтому я расскажу, — произносит Арамис, отпив вино из своей кружки и медленно поставив ее на стол, — однако я рассчитываю на твое благоразумие. Он смотрит на друга усталыми глазами, подведенными сажей два дня назад — четкие контуры за это время успели превратиться в темные размытые пятна, которые покрывали уже не только веки Арамиса, но даже и его правую скулу. Атос протягивает руку в намерении стереть этот след хотя бы с щеки, но шевалье, видно считая это за попытку приласкать его, отодвигается, не позволяя себя коснуться. Рука промахивается, и Атос, чувствуя себя униженным, притягивает ее к груди, сгибает ее в локте и, наконец, опирается ею на стол, пытаясь нивелировать неловкость момента. — Не сейчас, — примирительно произносит Арамис мягким голосом, предупреждая его обиду, — лучше налей нам вина, а я расскажу про Фуасона. Не глядя на друга, целясь неподвижным взором в выступающий сгиб на плече его дуплета, шевалье делится с ним историей из своего прошлого — далёкого прошлого, после которого прошло больше половины жизни. Лицо Арамиса при этом бледное и выражение его непроницаемое — о том, что он что-то чувствует, обрисовывая события широкими мазками и в общих чертах, свидетельствуют только дрожащие белки его темных насыщенно-карих глаз. — Семья де Фуасон два лета жила в нашем городе — его отец исполнял обязанности королевского поручителя в наших землях в то время. Время от времени они посещали наш дом, и их единственный сын — Пьер де Фуасон был очень красноречивым малым. Язык у него был хорошо подвешен, а моей сестре едва исполнилось четырнадцать, она была юной, наивной и всему верила… Да, ты все правильно понял, он пообещал жениться на ней и соблазнил. Не единожды… Атос искренне недоумевает. Разве Арамис не поступал точно так же в своей жизни? Да, может, он и не обещал всем своим жертвам жениться, но всё-таки — та вспышка ярости в кабинете де Тревиля никак не соответствовала вызвавшей ее причине… Должно быть, замешательство отражается на его лице, потому что, остановившись на половине фразы, Арамис грустно улыбается: — Считаешь меня лицемером? — Арамис… — Сперва дослушай, — говорит он и делает большой глоток вина, прежде чем продолжить, — Матильда забеременела. Я узнал об этом тогда, когда уже нельзя было это не заметить и когда этот мерзавец уже два месяца как перестал отвечать на ее письма. Я отправился к нему, и он… Арамис спотыкается в своей плавно текущей речи и, пряча глаза, закрывается от слушателя рукой, делая вид, что вытирает вспотевший висок. Впрочем, он и впрямь его вытирает, как и вытирает невзначай и лицо, размазывая сажу под глазами в ещё более невразумительные пятна. — Он согласился на дуэль и поставил условие, которое я имел глупость принять. Я думал, что бог встанет на мою сторону, я одержу победу, и Пьер женится на Матильде, и все на этом закончится, — Арамис жалко улыбается и, уже не прячась, трет глаза, как если бы вытирал с них слезы смеха. Это могло выглядеть правдоподобно, если бы он хотя бы попытался играть, но он только делает слабые попытки притворяться, в то время как, нуждающийся в поддержке, даёт Атосу лицезреть свою уязвимость. Последний протягивает руку и в этот раз всё-таки стирает серое пятно с мокрой скулы нежным прикосновением подушечки большого пальца. — Что тогда случилось? — шепотом спрашивает граф, не отнимая руки от лица Арамиса. Улыбка шевалье становится совсем слабой и изменяет форму дуги — та дрожит, порываясь обратиться углами вниз. — Если бы я выиграл, он бы женился на Матильде, Атос, — повторяет он тихо, и белки его глаз дрожат влажным блеском. У Атоса замирает в груди. Еле дыша, он приобнимает лицо Арамиса ладонью и сам наклоняется вперёд. — Но выиграл он, — шепчет мушкетер, напряженно всматриваясь, — Что он получил? — и, мгновенно догадываясь, добавляет в ужасе, — От тебя… Арамис виновато изгибает брови, прикусывает нижнюю губу и, пытаясь улыбнуться, еле слышно признается: — Мою невинность. Атос реагирует не сразу. Он молча неподвижно смотрит на него и, наконец, глухим голосом спрашивает, глядя на шевалье с нечитаемым выражением пугающего и в волнении побледневшего лица: — Он взял тебя против твоей воли? Арамис отстраняется, испуганный его взглядом. — Без большого насилия, — пытается он исправить свою опрометчивую откровенность, — Ведь это было условие, на которое я заранее согласился… — Я убью его, — тихо произносит граф с внутренней уверенностью, что так и случится, и уже намеревается встать из-за стола, чтобы пойти и исполнить задуманное, где бы ни скрывался от него граф де Фуасон, государственный обвинитель, но шевалье накрывает его руку ладонью и, серьезно глядя темными глазами, просит утихомириться. Ведь он просил от него благоразумия. — Это случилось тридцать лет назад, — говорит мужчина, пытаясь улыбнуться своей обычной уверенной улыбкой, — я сам убью его, когда придет время. Он предлагает вместо мести выпить пока вина, и Атос, поколебавшись, обходит вокруг стола, присаживается рядом с ним на лавку и огибает рукой его талию. Арамис подаёт ему кружку и не делает ни попытки выскользнуть из его объятий, пока они пьют. Постепенно пропавший было свежий запах ярко-кислого фрукта возвращается к коже шеи шевалье, нервируя и возбуждая очарованное обоняние графа.