Цедра лимона

Поздно вечером в трактире не так много людей как обычно, и Атос может почти беспрепятственно наблюдать за друзьями со своего места. Портос и Арамис кадрят девиц, и у Арамиса, предсказуемо, получается лучше, но Портос не сдается и, наметив самую отзывчивую, сосредотачивает усилия на ней. Картина привычная, и Атос обращает взгляд на бутылки перед собой и на камин, в котором ярко горят поленья. Следущий час он полностью посвящает им, лишь изредка поглядывая в сторону товарищей. Мысли его полны призраков. Через какое-то время Атос вдруг обнаруживает, что возле Арамиса крутятся не только женщины, и это заставляет его подняться на ноги — попытаться подняться, поскольку, чтобы не упасть приходится опираться руками на стол. Он понимает, что не боец, что следует понадеяттся на благоразумие Арамиса или хотя бы бдительность Портоса, что ему следует взять комнату и идти спать, пока граф де Ля Фер не опозорил своего имени, рухнув прямо здесь среди опрокинутых бутылок, и он жестом подзывает слугу — тот кивает, угадывая потребность именитого клиента — не впервой, и уходит за ключами. Однако, помимо разносчика графа замечает и Арамис, который тут же оставляет своего чересчур ушлого и настырного, по мнению Атоса, собеседника и прокладывает себе путь через зал трактира. — Помочь тебе? — спрашивает он озабоченно, глядя как его друг шатается, силясь удержать вертикальное положение, — ты взял комнату? — Не беспокойся, Арамис, дойду, — отзывается тот и делает новую попытку, которая оказывается наименее удачной, чем все предыдущие — его неудержимо влечет наискось вниз. Прежде чем тело графа встретится с каменным полом трактира, Арамис успевает поднырнуть под его руку и обхватить вокруг пояса, заботливо придерживая за спину. — Я провожу, — говорит мушкетер, целясь своим дыханием в щеку графа. От него разит алкоголем вполовину не так сильно, как от самого Атоса, он не пропитан вином, в отличие от графа, и все ещё сохраняет свой запах — живой энергии, самоуверенной красоты и опасности. Арамис опасен для окружающих, поскольку никто не способен противостоять его природному шарму и неудержимо влекущему магнетизму, которые сам он с ложной скромностью именует «обаянием». Его запах жаркий, томливый, с нотками цедры лимона. — Эй, сначала дойдешь до кровати, — смеётся Арамис, двигая плечом так, чтобы отодвинуть от своей шеи лицо Атоса. Тот послушно отстраняется, так и не разлепляя век, и позволяет подхватить себя поудобнее, чтобы друг отвёл его в комнату. — Не дайте затащить себя в постель тому мерзавцу, — напутствует Атос перед тем, как тут же заснуть пьяным сном, едва ощутив под спиной горизонтальную поверхность — ноги его при том по-прежнему остаются на полу и положение тела получается странное. Арамис издает смешок, с помощью слуги затаскивает графа повыше на кровать и возвращается обратно в зал. Он, конечно же, не разобрал в бормотании Атоса связных слов и, вопреки невысказанному желанию друга, возвращается к своей прежней компании.