Между нами тьма

Он не спал. Уже третью ночь. Рой мыслей в голове каждый раз мешал уснуть. Хан Джисон словно пробрался ему под кожу и теперь она зудела. Хотелось вывернуться на изнанку, лишь бы заглушить этот зуд. Минхо не понимал, что с ним не так. Почему этот мелкий вор пролез за грань, и будоражил его изнутри. Он мучился с ним и одновременно плавился. Он раздражал. Он пугал. Он притягивал… Каждое его слово, каждый взгляд этого вора дёргал за натянутые канаты внутри, которые вот-вот лопнут. Вор. Это звучало как стоп-сигнал для Лино. Как якорь трезвости мышления. Он не должен якшаться с такими как он. Только не с вором. Прошлое давило на него, оседало пылью живых воспоминаний. Джисон был таким ярким напоминанием о его кошмаре. Но, чёрт возьми, Хейз будто специально был создан, чтобы рушить его грани — улыбкой, дыханием, тем, как перебирал струны, словно задевая что-то всё ещё живое внутри Ли. И это пугало и притягивало одновременно. Это ощущалось, как самый большой запрет и огромное желание его нарушить. Это опасно, сложно, но так хотелось большего. Иногда Минхо хотел просто разбить ему губы, иногда поймать их своими. Чтобы замолчал. Чтобы перестал копаться в том, что давно заколочено досками. Он не понимал, что с ним происходит и это бесило его ещё сильнее. Он сжал кулаки до белых костяшек. Тонкие трещины расползлись на коже, как кровавая паутина. Минхо бил по груше так, словно хотел вышибить из себя мысль о Джисоне. Бил долго и монотонно, до гулкого звона в ушах. Грохот ударов глушил дыхание, мысли, имя. «Хан. Сука. Джисон.» Каждым ударом он старался стереть его из головы, но чем сильнее бил, тем отчётливее видел его улыбку, наглые кофейные глаза, что так проникли в душу, и эти тонкие пальцы, что касались его лица. Касались так просто, будто не боялись вовсе обжечься. Хан был либо дураком, либо бесстрашным и отчаянным дураком. Минхо зарычал. Откинул грушу и врезал кулаком по стене. От боли стало легче. На секунду. — Ты себя угробишь, — где-то за спиной тихо сказал Феликс. Он всегда появлялся в момент, когда кто-то нуждался в исцелении. Неважно, тела или души. — Иди к чёрту. — Уже был у него, — усмехнулся тот. — Там скучно. Хочешь поговорить? Минхо молчал. В глазах красная пелена, по телу лился пот, дыхание было сиплым, будто демоны сжимали горло изнутри. Он схватил полотенце, и вытер пот с лица, отвернувшись от Феликса. — Не о чем говорить. Просто... нужно выбить из головы одного мудака. — А этот мудак не откликается на кличку «Хейз» случайно, нет? Минхо бросил короткий, но полный злости взгляд на Ликса. — Ты сейчас договоришься. — До чего? — насмешливо переспросил Ликс. — До правды? Да она как гвоздь торчит в твоём сердце. Лино швырнул полотенце на пол и тяжело опустился на лавку. — Я не должен вообще с ним возиться. Он вор, Ликс. Ты же понимаешь… — А что ты должен? Разъедать себя изнутри? Бороться с собой? Феликс, как обычно, зрел в корень, не давая и шанса на блеф. Он тихо присел рядом с Минхо и положил на его горячее плечо руку. — Мне больно смотреть на то, как ты издеваешься сам над собой. Тебе для этого даже никто не нужен. Ни Хейз, ни ещё кто. У тебя отлично получается и без триггеров. Лино тяжело дышал, как загнанный зверь в ловушке. — Мне никто не нужен. И не надо лезть ко мне в душу. Это плохо закончится для меня и для любого, кто туда сунется. — Не дави в себе то, что делает тебя человеком. Иначе… — Иначе я стану монстром? — перебил Феликса Минхо. — Нет. Ты им не станешь. Минхо медленно повернул голову к Ликсу, сбросил его руку с плеча и пару секунд пристально вглядывался в лицо напротив. — Я давно не помню, как это чувствовать что-то хорошее. Так что я уже им стал, — в его глазах мелькнула тень. — Я не помню, как радоваться без ощущения пожирающей пустоты. Не помню, как это — быть живым. — Лино… — А самое страшное — я не хочу вспоминать… Ликс смотрел не него широкими глазами с жалостью и с пониманием во взгляде. Он хотел было что-то сказать, но Лино резко встал и побрёл к выходу, оставляя за собой тень невысказанных слов. Ликс только помотал головой и тихо вышел следом. Минхо поднялся наверх. Хотел просто взять чистую одежду, пойти под душ и хоть на минуту очистить голову от шума мыслей. Проходя по коридору, он замер от странных звуков, доносившихся из комнаты Хана — прерывистого дыхания и сдавленного кряхтения. Дверь была приоткрыта, и в щелке взгляду открылось такое зрелище, от которого у Минхо перехватило дух. Хан. Полуголый, в спортивных штанах, с мокрыми от пота волосами, качал пресс. Движения плавные, уверенные, выверенные до миллиметра. Каждое сокращение мышц перекатывалось под кожей, словно волна. Свет лампы скользил по торсу, по линии ключиц, по кубикам пресса. Пот стекал каплями, исчезая где-то за резинкой штанов. Его тело было идеально красивым, широкие плечи, узкий таз, и эта аномальная талия, которую Минхо не раз обхватывал руками. Он до сих пор помнил это ощущение. Минхо затаил дыхание не в силах отлипнуть от увиденного. Он не мог оторвать взгляд. Всё внутри болезненно сжалось. То самое притяжение, что он пытался заглушить тренировками, теперь било в виски, прожигая его изнутри. Взгляд затуманился. Он инстинктивно облизал пересохшие губы и почувствовал, как низ живота сжала знакомая судорога, а член напрягся, наливаясь кровью. Это было стремительно и неконтролируемо. Он попытался прикрыть глаза, но кровь в жилах бежала быстрее, чем трезвые мысли. Рука сама потянулась вниз, сжимая твердую плоть через ткань спортивных штанов. Из горла едва не вырвался стон. Минхо понял, что не выдержит и секунды. Сейчас сорвется. На цыпочках он отступил назад и, не издав ни звука, скользнул в свою комнату. Закрыв дверь, он прижался к ней лбом. Грудь ходила ходуном. Он не узнавал себя. «Чёрт. Что ты со мной делаешь?» Взбудораженный, он рухнул на кровать, не веря собственному телу. Этого не может быть. В нём всё боролось: запрет и влечение, отвращение и голод, страх и невыносимая тяга. Но образ тренирующегося Хана стоял перед глазами — напряженные кубики пресса, очерченные мышцы груди, манящий изгиб талии... Рука сама потянулась в штаны. Он приспустил их, освобождая истекающий член. Обхватив рукой ствол, он сжал его в кулаке, растирая по коже липкую влагу. Широкими, набирающими темп движениями он задвигал рукой вверх-вниз. Закрыв глаза, он снова видел его — как под кожей перекатывались сильные мышцы, как вздувались вены на шее. Он рвано выдохнул раз, другой. Он старался не шуметь, но было сложно сдерживать свой голос. Джисон не должен его услышать. Рука двигалась чаще, размашистее. Головка то появлялась, то ныряла в кулаке. Лино закусил нижнюю губу и свёл к верху брови. Его трясло от желания, от страха, и чего-то ещё, что он пока не мог выразить словами. Его тело дрожало, пот обильно лился по коже. Мускусный запах возбуждения наполнил комнату. Лино поднёс к лицу свободную руку и закусил её зубами. Из-за двери послышались рваные звуки Хана. Минхо задышал чаще, его бедра начали непроизвольно подрагивать в такт движениям руки. Перед ним встало лицо Джисона — его глаза с поволокой, наглая ухмылка и пухлая, соблазнительная нижняя губа... Минхо резко задрожал, его кулак сжался. Тело выгнулось в немом крике, и горячие струи густой жидкости брызнули на торс, пачкая кожу и простыню. Он еще несколько раз судорожно дернулся, слушая звуки из соседней комнаты, едва сдерживаясь, чтобы не начать их повторять. Искусанная рука саднила, на ней проступил красный след от зубов. Минхо медленно и прерывисто выдохнул, обессиленно раскинувшись на кровати.

⋅───⋅❍⋅───⋅

Дверь с грохотом распахнулась — резкий гул пробил тишину. Крис влетел, словно фурия. Пальто полетело на стул, бутылка с водой в стену. — Ебучий день. Просто ебучий день, — выдохнул он, сжимая кулаки, — Фак! Йен поднял голову из-за стола. Он редко видел Криса таким. Обычно тот был сдержан, даже когда случалась катастрофа. Но сейчас лицо Волка было перекошено от злости. — Что случилось? — Случилось то, что у нас снова всё пошло по пизде! — рявкнул Крис. — Две сделки накрылись. Две, Йен! И я потерял одну из территорий… — он поддел ногой подушку, что валялась на полу и швырнул её в стену. Волк метался по комнате взад-вперед, волосы растрепались и падали на глаза, дыхание становилось тяжёлым. Йен поднялся и осторожно приблизился к Волку. — Может, это просто совпадение. — Совпадение?! — Крис хрипло засмеялся. — Совпадений не бывает. Не в этом мире. Кто-то слил нас. И я, блядь, хочу знать кто. Он ударил кулаком по столу. Дерево треснуло, пепельница перевернулась, и сигареты рассыпались по полу. — Это ведь мои Стальные, Йен. Мои люди. — Я знаю. — Я сам их подбирал, каждого. Я доверял им, — голос Вожака дрогнул, он плотно сжал губы. — Но доверие, как тонкое стекло. Одно неверное движение, и в руках осколки, — Крис горько усмехнулся. Он подошёл к окну. Тусклый свет фонарей освещал напряжённое лицо Волка, брови сомкнулись над стальными глазами, которые смотрели перед собой в никуда. — Я не могу поверить, что среди моих кто-то предатель. Понимаешь? — тихо поделился Крис. — И даже не потому, что это подстава. А потому что… это значит, что я не разглядел гниль. Что не почувствовал. Йен тихо подошёл ближе. — Ты не можешь тащить всё один, Крис. Ошибаются все. Главное, не утонуть в этой вине. Он прикоснулся к плечу Криса и мягко провел ладонью по нему. Волк повернулся к Йену, всматриваясь в его лицо. — Что, если крыса прямо под носом? Говорит со мной, смотрит мне в глаза. Смеётся в лицо, а потом идёт к Уджину и сливает всё, что знает? — Мы найдём его, — твёрдо сказал Йен. — Но не этой ночью. Сейчас тебе нужно выдохнуть. Ты давно не спал нормально. Крис благодарно усмехнулся, но с горечью ответил: — Я не могу спать, Йена, пока у нас творится черти что. Он присел на диван, сложив руки возле рта. — Мне нужно подумать. Нужно всё просчитать. Слишком многое на кону. Йен присел рядом, положив руку на колено Вожаку. Волк даже не шелохнулся. Тишина неприятно гудела в ушах. — Я помогу, — наконец-то подал голос Йен. — Проверю все последние операции, людей, с кем общались, маршруты. Если кто-то нас сдал, мы это вычислим. Крис кивнул. — Сделай это. Только аккуратно. Никто не должен ничего заподозрить. Если крыса есть, я сам вырву ей язык. Сама мысль об этом резала лезвием изнутри. Но каждый из них понимал — по-другому не получится.

⋅───⋅❍⋅───⋅

Минхо задержался у лестницы, вслушиваясь. До него долетали обрывки фраз о проверке всех в банде, о крысе. Эти слова гвоздями застревали в голове. Теперь в его глазах зажглось что-то похожее на холодную надежду. «Если Хан окажется этой крысой — всё закончится само» Лино пошёл наверх, сразу в комнату Хана, откуда доносилась приглушённая музыка. Он застал его на выходе из душа: волосы ещё влажные, на ключицах видны капли воды, рубашка расстёгнута на пару пуговиц, от него пахло чистотой и свежестью, как после грозы. — Где ты был? — голос Лино прозвучал низко и опасно. — Что? — Я спрашиваю, где ты, чёрт возьми, шляешься по ночам? Хан закатил глаза. — Началось. — Отвечай, — Минхо шагнул ближе. — Ты постоянно исчезаешь. Думаешь, никто не замечает? — Замечают только те, кто слишком много смотрит, — огрызнулся Хан. — Я просто хочу знать, не делаешь ли ты из всех нас лохов, — Лино напрягся. Хан медленно приблизился к нему, глядя прямо в глаза: — Самое обидное, что, подозревая меня, ты не доверяешь Волку. Лино задрожал не то от злости, не то от чего-то ещё. — Не путай… Джисон начинал закипать. — Нет, именно так. Он в меня верит! Если ты считаешь, что я крыса, значит, ты сомневаешься в нём! Напряжение росло, как набирающий обороты смерч. Хана дико задевало каждый раз быть будто под следствием. — Мне нет смысла вас подставлять, Ли. Стая — это единственное, что у меня есть! Они — моя семья. И я не позволю тебе, даже тебе, — он подчеркнул эти слова, ткнув пальцем в его грудь, — вытаптывать моё место здесь! Лино стоял молча сжимая кулаки, и сжимаясь внутри. Он смотрел, как вздымалась грудь Хана от дыхания, как горели его темные глаза, как капля воды стекала по виску на шею… Что-то внутри него оборвалось. — Заткнись… — прошептал он. Он понимал, что его напряжение достигло предела, и у него падала планка. Перед ним стоял разгоряченный Хан, который наступал на Минхо, давя своей правдой. — Заткнись или я за себя не ручаюсь… — И что ты сделаешь? Снова ударишь? — Хан шагнул ближе, почти вплотную. — Или оттолкнёшь, как обычно? Бежишь, как трус, — выплюнул он зло в лицо. И в этот момент всё вспыхнуло. Минхо с силой прижал Хана к стене, тяжело нависая над ним. Его пальцы резко впились во влажные волосы у затылка, притягивая его к себе. Их губы столкнулись в поцелуе, который был похож на удар током — больно, страшно и неизбежно. Всё смешалось: злость, страх, давнее, невыносимое влечение. Всё, что они не могли сказать, прорвалось в этот миг. Минхо целовал так, будто сейчас рухнет весь мир. Джисон целовал так, будто хотел быть разрушенным. Он плавился под натиском Минхо. Мир сузился до точки, до горячих губ, сминающих его. Всё будто исчезло. Когда Минхо оторвался, Хан шепнул: — Сбрось с себя это давление… хоть раз. Эти слова прорезали воздух. Минхо стоял, тяжело дыша, глядя в глаза Хана. Что-то внутри него щелкнуло, где-то глубоко. Он шагнул ближе, и больше не думал. Он сорвал с Хана рубашку, та полетела на пол. Вслед за ней и остальная одежда. Минхо вдавил его в кровать, перевернув на живот, и навис сверху. Его опьянял этот запах свежей кожи, он как в бреду, целовал его шею, обжигая горячим дыханием. Хан выгибался под ним, обнажённая кожа касалась кожи, и это было похоже на вспышку огня. Губы Минхо скользили по горячей спине, выстраивая дорогу из поцелуев вдоль позвоночника, слегка прикусывая, заставляя тело под собой вздрагивать. Хан оторвал голову от кровати, с резким вдохом запрокинув её. Его реальность трещала по швам. Он не мог поверить, что это происходит. Лино набросился на него, как зверь, готовый растерзать добычу. И самое ужасное — Джисон не хотел, чтобы он останавливался. Поцелуи спускались ниже, достигли копчика, и Хан громко застонал, отрываясь от постели. Лино резко схватил его за бёдра и притянул к краю. Он и сам чувствовал, что висит над пропастью. Снова наклонившись, он раздвинул его ягодицы и, пустив обильную слюну между ними, грубо растёр её пальцами у входа, прежде чем без предупреждения ввести два пальца внутрь. Хан резко вздохнул, впиваясь пальцами в простыни. Глаза закатились сами собой. — Вот так, скули подо мной... — прорычал Минхо, проталкивая пальцы глубже. Джисон чувствовал, как жар растекался по всему телу, а сознание уплывало. Кожа горела, низ живота приятно ныл, его член был твёрдым камнем и болезненно тёрся об одеяло. Пальцы Минхо нашли внутри ту самую точку и безжалостно надавили. Хан издал протяжный, срывающийся стон, который пронзил сознание Минхо до самого дна. — Сука, как же ты стонешь... Второй рукой он вцепился во влажные волосы Хана и дёрнул на себя, продолжая растягивать его изнутри пальцами. Всё плыло в огненном тумане. Минхо отдавал себе отчёт лишь в одном — он сорвался. Накопившиеся гнев, желание, сомнения — всё слилось в один ослепительный взрыв. Он горел. Горел Джисоном. — Минхо... — простонал Хан, его голос был хриплым и разбитым. — Заполни меня... сейчас же, прошу... Воздух трещал от напряжения. Минхо сдавленно выдохнул, на секунду закрыв глаза. Вынув пальцы, он схватил с тумбочки первый попавшийся крем и выдавил себе на ладонь. На этот раз он вошёл в Джисона четырьмя пальцами. Тот дёрнулся от неожиданности, но тут же принял их с тихим стоном, и сам начал двигать бёдрами, насаживаясь на них глубже. — Да... вот так... Минхо наклонился вперёд, прижимаясь грудью к его спине. Кожа прилипала к коже, порождая мелкую дрожь. Лино сходил с ума. Вернее, сходили с ума они оба. Всё, что он так тщательно хоронил в себе, теперь вырвалось наружу, захлестнув волной слепой, животной страсти. Ему хотелось вжимать в матрас этого человека, который сводил его с ума, который видел его насквозь и всегда подходил слишком близко. А теперь этот человек извивался в его руках, прося о большем… Он вынул пальцы, обхватил свой твёрдый, готовый взорваться член, приставил к растянутому входу и одним грубым, разрывающим толчком вошёл внутрь. — Бляяядь... — Джисона выбросило из реальности. На мгновение его сознание унеслось в чёрную, беззвёздную пустоту. Рот открылся в беззвучном крике, он ловил ртом воздух, пытаясь не задохнуться от этого всепоглощающего ощущения полноты. Лино вышел почти полностью и снова вошёл до упора. Грубо, жестоко, почти безжалостно. Волна жара прокатилась по позвоночнику Хана и ударила в затылок. Он дрожал всем телом, хватаясь руками за одеяло, как за спасательный круг. Но спасения не хотел никто. Минхо вдалбливался в Хана, как разъярённый зверь, которого морили голодом. Он наваливался на него с животной силой, его глаза пылали в полумраке. Руки Лино упирались в кровать по бокам от Хана. Джисон, не помня себя, вцепился в его запястья, сжимая так, что кости белели. Размашистые, яростные движения бёдер звонко хлестали по ягодицам Джисона. Комната наполнилась влажными звуками тел, смешанным дыханием и тяжёлым, сладким запахом секса. Внезапно Лино всей тяжестью обрушился на Хана сверху. Высвободив запястья из его хватки, он левой рукой поддел его под шею, заключив в жёсткий захват. Воздух перехватило. Правая рука скользнула под его живот и сомкнулась вокруг его пульсирующего члена. — М-минхо... — хрипел Хан, его голос прерывался с каждым толчком. — К-кончи в меня... Кончи в меня... Минхо зажимал его гортань сильнее с каждым движением, почти лишая воздуха. Вены на шее Хана набухли, лицо залила краска. Он ловил ртом воздух, как рыба на берегу, но Лино, обезумев, сжимал сильнее, ускоряя ритм. Каждое глубокое, грубое проникновение било прямо по простате, заставляя тело Джисона содрогаться в мелких судорогах. — Ох, б-блядь... — его ноги дрожали, срывались короткие, неконтролируемые выкрики. Минхо, кусая себе губу до крови, на секунду ослабил хватку. Хан с хриплым, надрывным звуком вдохнул, будто вынырнув из глубины. Но пальцы Лино тут же сомкнулись на шее, перекрывая кислород уже окончательно. Это было последней каплей. Минхо с протяжным стоном, вырывающимся из самой груди, вогнал в него свой член в последнем, яростном толчке и замер, изливаясь внутрь горячим потоком. Его тело билось в конвульсиях, будто по нему пропустили разряд тока. В ту же секунду, под его последним, добивающим толчком, вырвалось сдавленное хрипом «Минхо!», тело Хана выгнулось в немой судороге, и он кончил ему в руку. Горячая жидкость залила пальцы и запачкала кровать. Минхо рухнул на него без сил, его грудь прилипла к спине Джисона. Они лежали не в силах пошевелиться, в комнате, наполненной только их тяжёлым, прерывистым дыханием и запахом греха, который, наконец, был совершён. Никто не проронил ни слова. Оба только дышали в немой тишине. И в этой тишине между ними всё изменилось безвозвратно.