Между нами тьма

На утро никто не разговаривал. Никто не вспоминал, что было ночью. Джисон хотел поговорить о том, что между ними происходило, но Минхо просто замкнуло. Он избегал разговоров, взглядов, даже не мог находится в одной комнате вместе с Ханом. Он просто... выключился, будто вынули провод из розетки. Поэтому, каждый находился в собственной клетке рефлексии. В Убежище повис странный дисбаланс. Даже воздух стал другим. Напряжённым и настороженным. Стая, конечно же, заметила яму между ними, будто в ней что-то похоронили. Но никто не рискнул вмешаться. Боялись сделать хуже. Минхо ушёл в себя. С утра до поздней ночи он тренировался: бил грушу, отжимался, бегал, снова бил. Он будто хотел стереть из памяти чужие руки, дыхание, взгляд. Но ничего не получалось. От себя не убежишь. Перед его глазами каждую минуту плыли фрагменты ночи: губы Джисона, его талия, бёдра... Минхо не мог их вырвать из себя. Не мог признать, что это было. Что ему… понравилось. Он не знал, что делать дальше, как переступить через себя. Свои принципы. Как говорить с Джисоном. Как вообще себя ведут враги, после того, как переспали? Как смотреть в глаза того, кого презираешь и хочешь одновременно? Было тяжело и безумно больно. Как будто на грудь давила чугунная плита. Его тянуло к нему, влекло. Но между ними словно острые копья, которые кололи каждый раз, когда они сближались. Это было неправильно. Избегать Джисона, не говорить с ним после того, что между ними случилось. Он это понимал. Он знал, что поступает как последний мудак, но ему было стыдно. Стыдно, потому что понравилось, потому что хотелось ещё. Но демоны внутри кричали громче. Терзали душу, погружая Лино во мрак. «Он вор, вор, вор…» — шептали голоса. Минхо хотелось закрыть уши, перекричать или заглушить голоса вообще. Но они не замолкали. Хан пытался заговорить и не один раз. Но каждый раз натыкался на глухую стену. Минхо проходил мимо, будто его не существовало. Не было злости или поддёвок, была просто пустота. И это било сильнее, чем все прежние колкости. Больнее любого удара. Даже спустя три дня Минхо отказывался идти на контакт. Джисон понимал изначально, что могут возникнуть трудности. Он предполагал, что Минхо закроется в себе, но не ожидал, что до такой степени. Ему было не лучше. Он позволил этому случится. Нажал на спусковой крючок и сорвал плотину. Они пересекли любые возможные грани и назад дороги нет. Джисон не понимал жалеет ли Минхо, что это случилось, он в ярости или ему все равно. Он мучился ожиданием хоть какой-то реакции, хотя бы взгляд, хотя бы одно слово. Но каждый раз его ждал барьер. Минхо закрылся на семь замков. Третьим вечером Джисон устало сообщил: — Навещу мать. И, не дожидаясь ни от кого ответа, накинул куртку. Минхо стоял у лестницы, наблюдая, как тот уходил. Дверь тихо закрылась и что-то болезненно сжалось в груди, но лицо осталось каменным. Он развернулся и пошёл обратно в зал. Туда, где боль проще контролировать, чем чувства.

⋅───⋅❍⋅───⋅

Всё такая же улица, такой же дом. Но ощущение родного места давно умерло. Исчезло навсегда. Джисон провёл пальцами по ржавой ручке двери и спустя секунду решился открыть. Затхлый воздух ударил в нос, сразу же накрывая волной уныния. Мать сидела на кухне с бутылкой в руке и пустым взглядом перед собой. Джисон никогда не видел её пьющей, по крайней мере перед ним, так что он, мягко говоря, удивился. Неужели всё на столько плохо? Он вообще не хотел приходить, но тревога за мать из-за возможной слежки взяла верх. Захотел проверить. — С каких пор ты прикладываешься к бутылке? Он подошёл неспешно к столу и сел напротив. — А с каких пор тебе не все равно? — пьяно отозвалась мать, даже не взглянув на сына. — Свалил, а теперь пришёл лекции читать или что? — Как будто бы они помогли, — под нос сказал Джисон. — Я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. — А что тебе до меня? Свои дела закончились? — колола мать в ответ, — Думаешь, прислал денег и всё исправил? Хан тихо выпустил воздух из лёгких, стараясь не кипятиться. Что помогай, что не помогай — всё равно не угодишь. Всё как обычно. Он неугодный сын, будь он рядом или далеко. Ничего не изменилось. — Я не пью, если тебя это интересует. Просто… иногда так легче уснуть. — Не губи себя. — А тебе-то что? Сколько раз ты тут появлялся? Джисон уже жалел, что вообще пришёл. На что он надеялся? На тёплые объятия и яблочный пирог? — Как у вас дела с Йеном? — осторожно поинтересовался Хан. Знает ли она о его долгах, знает ли она вообще хоть что-то о своих детях. Бутылка звякнула о стакан, мать допила остатки дешёвого алкоголя. На полу валялась ещё одна бутылка, видимо, одной для сна было мало. — А что с ним станет? Всё у него схвачено, он ведь не бомжует, как ты. Джисон стиснул зубы и прикрыл на пару секунд глаза. Он больше привык слышать такие вещи от отца, нежели от матери, но, видимо, его уход задел её сильнее, чем он предполагал. Хоть она и своеобразно демонстрировала свои чувства. — Ты странный стал. Глаза… как у отца, когда злой был. — Я не он. — Все вы одинаковые! — высокий голос полоснул воздух. — И ты, и твой отец и этот хрен, который сейчас на работе! — мать опрокинула остатки жидкости в стакане на стол. Джисон нахмурил брови. «У матери, наверно, язык заплетается», —подумал Джисон. — Ты хотела сказать «и отец, который сейчас на работе». — Я сказала то, что сказала, — пролепетала Союн. — Твой отец был красавцем, но полным ублюдком. Бросил меня одну с ребёнком под сердцем. Урод! Джисон замер. В ушах звенело. Кровь отхлынула от лица. — Что ты несёшь...? — Что слышал, — она вдруг резко выпрямилась, уставившись туманным взглядом на него. — Если бы Кёнсу не любил меня, мы бы с тобой жили под прилавком. И сдохли бы. А он забрал нас сюда. Джисон не верил своим ушам. Это пьяный бред несчастной женщины, это не может быть правдой. Не может ведь…? — Любил так сильно, что попросил родить общего сына. А на тебя он смотреть не мог. Ты живое напоминание о моей измене ему. Слова эхом застучали в висках: общий сын, измена... Хан обомлел. Руки задрожали, голова пошла кругом. Пазл сам начал складываться в голове. Теперь понятно, почему «отец» так сильно его ненавидел, и так любил брата. — Дура я… Как я могла залететь вообще… — слёзы матери брызнули на щеки, она облокотилась об стол, шатая головой. Хана будто заморозили. Он не мог ни пошевелиться, ни сказать что-то. Влага, собравшаяся у глаз, норовила вылиться на лицо. Он держался из последних сил, чтобы не закричать от боли, не завыть от чувства ненужности. Он ошибка. Просто ошибка матери. Его не должно было быть. Никогда. — Все эти годы… — тихо, сдавлено начал Хан, — Все эти годы я винил себя. Я верил, что я дерьмовый сын своих родителей. — он поднял красные глаза на мать. Её волосы спутались, отёкшее лицо пошло красными пятнами. Она смотрела мутным взглядом на сына, раскачиваясь взад-вперёд. Джисон резко отбросил стул и поднялся на ноги. Мать дёрнулась и закрылась инстинктивно руками. Сердце Хана всё таки сжалось. — Я не отец. Вернее, не отчим, — он сделал вдох, глядя на мать. — Я не собираюсь тебя бить, мама. Его голос дрожал, внутри бушевал ураган из обиды и боли. Его шатало. — Я просто хочу знать, почему. Почему вы скрывали? — Скрывали что? Раздался у двери прокуренный голос, до боли знакомый Джисону. Хан резко повернулся. — Что ты мне не родной отец, — выдавил из себя Хан, сжимая кулаки. Воздух в комнате застыл. — И слава богу, — брякнул отчим, — А у кого-то, я смотрю, язык без костей под градусом. Он подошёл ближе к «семье». Хан встал между ним и матерью, закрывая её собой. Как бы он ни был зол на неё, на мир, и на Кёнсу, он не мог позволить издеваться над ней. — Защитник выискался, — зло кинул отчим. — Удрал, как трус из дома, а теперь в рыцаря играешь? Зачем вообще вернулся? — Как оказалось, за правдой, — мрачно выдал Хан. — Почему я не знал? — Чтобы ты брату растрепал всё? Зачем моему сыну знать об ошибках молодости его родителей, — на его лице играла злорадная ухмылка. Ему явно приносила удовольствие сложившаяся ситуация. Лишний повод уколоть. У Хана закипала кровь. Бурлила внутри злоба, хотелось врезать ублюдку по лицу за то, что столько лет издевался над ним. Но он не станет. Не будет уподобляться тирану. Отчим что-то ещё говорил, но Хан больше не слышал. Звук его голоса звучал, как в вакууме. В голове пульсировало только одно: «Всё ложь». Мир сжался тисками вокруг Хана. Теперь он точно стал чужим. Хан не помнил, как дошёл до своей комнаты. Ноги будто сами несли его по коридору, в котором пахло старой мебелью и пылью. Он хотел только одного — уйти. Исчезнуть из этого гниющего дома, из этих стен, где всё пропитано ложью. Он открыл скрипучую дверь и достал из-под кровати старую гитару. На ней ещё сохранились царапины. Следы прежних ночей, когда он играл, чтобы не слышать криков за стеной. Пальцы дрожали, когда он сжал гриф. Но стоило ему сделать шаг к выходу, как в проёме вырос отчим. — Куда это ты? — хрипло, с мерзкой усмешкой спросил тот. — Решил сувениры прихватить? Хан хотел пройти мимо, но тот вырвал гитару из рук. — Верни, — глухо сказал Хан, не глядя. Отчим фыркнул. — Нет здесь ничего твоего и не было, — он поднял гитару и с силой ударил корпусом о край стола. Дерево треснуло с хрустом, струны звякнули в последний раз. — Катись давай, музыкант. Кому ты, на хрен, нужен… Хан застыл, осматривая осколки. Внутри что-то оборвалось, как те струны гитары. Мать всхлипнула, что-то ещё пыталась сказать, но в ушах стоял гул. Хан даже не посмотрел в её сторону. Пальцы сжались в кулаки. Он вышел, не сказав ни слова. Хан шёл, не разбирая дороги. В груди зияла пустота, которая поглощала его без остатка. Его вообще не должно было быть в этом мире. Так зачем он ещё жив?

⋅───⋅❍⋅───⋅

Дождь противно моросил, люди скукожились под тёмными зонтиками, пропадая в серой мгле Дастфорда. Город будто специально засасывал прохожих, путал дороги, и заставлял петлять. Он не помнил, как оказался у дверей Стигмы. Просто толкнул дверь, и знакомый запах табака, алкоголя и чужих грехов окутал привычным объятием. Хан заказал первое, что пришло в голову —бокал виски. Потом второй. Третий. Горло обжигало не то виски, не то обидой. Легче не становилось. Разве что шум в голове немного поутих. Перед глазами всё плыло в цветных пятнах, помещение казалось размытым, люди смазанными. В голове только и звучало: «Никому не нужен. Ни семье, ни Минхо, ни этому чёртовому миру…» Он провёл пальцами по вспотевшему стакану, слушая далёкий смех людей. Ему казалось у них всё хорошо, всё просто. А он… Он ошибка. Помеха. Жалкая побочка чужой любви и вины. Он уставился в отражение на стекле бутылки. «Дастфорд не отпустит. Утонут все. Кто-то в долгах, кто-то в крови, а кто-то в себе…» Хан тихо усмехнулся. — За никчемных, — пробормотал он, и осушил стакан. Он не заметил сколько выпил. Всё это ушло куда-то в пустоту. Дыра внутри росла всё больше, а Хан падал всё глубже. Бар опустел, сменился трек. И только когда рядом кто-то опустился на соседний стул, Джисон чуть повернул голову. Он втянул знакомый запах кожи, ночной прохлады и сигарет. — Ты, похоже, решил сегодня угробиться, — голос прозвучал с хрипотцой. Хан моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Минхо сидел рядом. Волосы слегка влажные, а на лице то самое выражение, когда он делает вид, что ничего не происходит, но внутри всё бурлит. Хан пьяно ухмыльнулся. — Ооо… Мы уже разговариваем… Минхо не ответил. Он забрал из его рук бутылку, и посмотрел прямо на Джисона. — Ты в хлам. — Поебать, — устало ответил Хан. — Жизнь дерьмо. Вот ты знал, что жизнь дерьмо? Джисон мутным взглядом всматривался в лицо Минхо, чуть шатаясь. — Жизнь… приемлемая. Но многие люди в ней днище. «Такие, как я» — про себя подумал Минхо, но промолчал. — Мои родители, вот, кто днище, — выдал Джисон, пытаясь отобрать бутылку обратно. — Она пустая, что ты тянешься… — Тогда я закажу ещё две. Он попытался подозвать Рикки, но тот поспешно ретировался, будто не хотел иметь с ним дело. — Давай-ка освежимся, — предложил Минхо, помогая встать Хану. Ночной воздух повеял в лицо свежестью. Хана ещё долго несло. Он рассказывал всё подряд — о матери, об отчиме, о дерьмовости жизни и её тварях. Минхо слушал молча, закуривая третью сигарету. — Знаешь, ты тоже… — внезапно повернулся к нему Хан. — С виду сильный, а на деле трус, который бежит от всего, что хоть чуть-чуть напоминает чувства… Минхо лишь поджал губы. Сигарета дрогнула в руке, падая пеплом на асфальт. — Наверняка, у тебя тоже дерьмовые родители, раз ты вырос таким закрытым. И таким трусом. У Минхо начинала закипать кровь. Тема родителей для него табу. Глаза зло сверкнули на Хана, словно предупреждающий сигнал. Но Джисон не обратил внимания. Он не понимал, что творит. Он пьян и не думал вообще. А Минхо держался из последних сил. Он ещё что-то говорил о матери Минхо, о том, что все они лгуньи и ещё какой-то бред, на что Минхо тихо, едва слышно ответил: — Моих родителей убили. Тишина натянулась канатным тросом. Хан сначала даже не осознал, что услышал. Он просто моргал с пьяным замешательством, думая, что ослышался. — Это случилось ночью, когда меня не было дома, — глухо продолжил Минхо. — Грабители вломились в дом, думая, что родители в командировке. Но они вернулись раньше. И это стоило им жизни. Его голос надломился, челюсть сжалась так, что заходили желваки. После затянувшейся паузы Хан, едва волоча язык, бросил: — Мать, отец, бандиты, друзья — все одинаковые. Даже Фантомы те же твари. Я же думал, я им нужен, а они… Сигарета замерла на пол пути ко рту. Движение на улице словно остановилось. — Повтори. — Что? — Название. Повтори. — Фантомы… моя старая банда. Ой, я не должен был называть… — он прикрыл рот рукой. Минхо едва дышал. — Они убили моих родителей. — Что?... Реальность накренилась. Минхо будто снова был там, в своём доме. Мать и отец в лужах крови, задыхаясь лежали на полу. — Мой отец умирал у меня на руках… Последнее, что он сказал — «Это Фантомы». Сигарета полетела куда-то вниз, туда же, куда и самообладание Минхо. Сердце оборвалось и не вернулось обратно. Он ударил так сильно, что Джисон сразу упал на мокрый асфальт. Минхо наклонился, и, хватая его за воротник, ударил по лицу наотмашь. Раз. Другой. Третий. У него стояла пелена перед глазами. Все планки были сорваны. Каратель снова прорвался наружу. — Ты был среди убийц! Вне себя от ярости Минхо с каждым словом наносил удар. Мир Хана треснул и расплылся окончательно, мигая лишь вспышками под зажмуренными веками. Звёзды, как обычно, только наблюдали и не вмешивались. Его накрывала темнота, а он и сказать ничего не мог. Для отчима и матери он был напоминанием о их ошибках, а для Минхо стал живым кошмаром, напоминанием о смерти его родителей. «Он даже после всего, что было видит во мне до сих пор врага. Похоже, я родился, чтобы меня ненавидели все». В очередной замах кулак Минхо завис в воздухе, так и не достигнув лица Хана. «Боже, что я творю...» Минхо резко остановился. Его трясло, знобило. Он был сломан внутри множество раз, и сейчас на обломки больно наступили. Он сорвался. В очередной раз не смог себя проконтролировать. «Что я такое?..» Мысли сыпались хаотичным градом. Глаза забегали и наполнились непрошенной влагой. Минхо схватился обеими руками за затылок. Резкий крик боли разодрал ночную тишину. Рядом на асфальте лежал неподвижный Хан. Капли дождя, будто слёзы стекали по его лицу, мешаясь с кровью. Крик стих, оставляя за собой лишь дождь и сгустки боли. Минхо неподвижно стоял с опущенными плечами. Хан лежал, едва дыша — голова набок, дыхание неровное, у губ собралась кровь. И только сейчас до Минхо дошло — он мог его убить. — Чёрт… — выдохнул он, закрывая лицо кровавыми руками. Он рухнул на колени рядом, сорвал с себя куртку и подсунул под голову Хана. Пальцы дрожали, когда он провёл ими по лицу, стирая кровь с губ, которые ещё недавно… целовал. От прикосновения кольнуло где-то глубоко, под рёбрами. — Господи, Джисон… — голос дрогнул, — что я наделал… Он не знал, как будет смотреть ему в глаза. Переживал, что больше никогда не увидит там тёплого блеска. Он боялся. Боялся самого себя. Минхо поспешно достал телефон из кармана, набрал трясущимися пальцами номер Феликса. — Ликс… срочно. Стигма. Захвати медикаменты. — Минхо, что случил— — Просто едь! — рявкнул он и отключился. Хан застонал, его глаза чуть приоткрылись. Минхо поспешно придержал его голову. — Не шевелись, слышишь? Всё нормально… Сейчас приедет Ликс, — его голос дрожал так, будто его лихорадило. Он посмотрел на свои руки. На костяшках запеклась чужая кровь. Осознание ударило обухом по голове: он снова стал тем, кем клялся не быть. ММА, ринг, контроль, бесконечные тренировки… Он столько лет учился держать себя в руках… и всё зря. Голова Минхо опустилась, взгляд снова зацепился за Хана. — Его ведь могло и не быть там… — пробормотал он. — Это было шесть лет назад. Шесть, чёрт побери! Мозгами он понимал, что Джисон не виноват. Не мог быть. Но душа рвалась в клочья — он всё равно был частью тех, кто отнял у него семью. Через какое-то время мотор байка вырвал Минхо из раздумий. Феликс влетел в переулок, сбросив шлем на землю. — Что за… — он не договорил. Взгляд метнулся к Хану, потом к Минхо. — Ты совсем поехал? — Ликс… — Минхо поднялся. — Я… не хотел… — надломлено сказал Минхо. — Не хотел?! — Феликс резко опустился рядом с Ханом, проверяя пульс. — Ты его чуть не убил! Что у тебя в голове, а?! Минхо стоял прибитым, не находя слов. — Он был среди Фантомов… — выдавил он наконец. Взгляд Феликса замер на Минхо. Он всё понял. Но даже это не оправдывало происходящее. — Он не убийца. — Феликс покачал головой, сдерживая ярость. — Боже, Минхо, ты должен был хотя бы подумать, прежде чем… Минхо опустил взгляд. Губы плотно сжались. Дождь заливал его светлые волосы, стекая струями по лицу, будто пытаясь смыть всё то, что он натворил. — Я не знаю, что на меня нашло, — тихо сказал он. — Просто… накрыло. Как мне теперь с ним быть? Ещё и после… той ночи, — Минхо закрыл лицо руками, размазывая кровь. Феликс больше не слушал. Он проверял зрачки, вытирал с лица кровь. Что-то шептал, чтобы Хан не отключился окончательно. Минхо сделал шаг назад. Один. Другой. И через мгновение он просто развернулся и ушёл прочь. Феликс что-то крикнул ему в спину, но тот не обернулся. Он шёл не разбирая дороги, чувствуя, как в груди всё звенело осколками боли. В голове крутилась только одна мысль — он мог убить того, кто впервые заставил его почувствовать, что он жив. Дождь уже прекратился. Лишь ровно падали одиночные капли. Феликс стоял на коленях рядом с Ханом, сжимая его запястье. Пульс есть. Жить будет, раны были не до такой степени серьёзные. — Эй, слышишь меня? — Ликс похлопал его по щеке. — Джисон, давай, не спи. Губы чуть шевельнулись, он хрипло втянул в лёгкие воздух. — Ну же, Хани, смотри на меня, — голос Ликса был мягкий, обволакивающий. — Всё хорошо, я рядом. Хан моргнул, наконец сфокусировав взгляд. Свет фонаря резал глаза. Лицо Феликса было чуть размытое, однако Хан узнал его. — Ликс?.. — Я. Не дёргайся. Хан сглотнул, попытался подняться. — Я не знал… клянусь… Я… не знал… Феликс легонько его удержал. — Тише-тише. Не вздумай себя винить ни секунды, ты понял? — Но он… — Хан запнулся. — Шесть лет назад… я ещё не был с ними. Я даже не знал тогда, кто они. Я присоединился гораздо позже… — Хан, — Ликс поднял на него взгляд, — не оправдывайся. И не ищи оправданий ему. Несколько секунд они молчали, слушая шум ночной улицы. — Я его понимаю, — выдохнул Хан. — Не оправдываю… но понимаю. — Что там можно понимать после того, как он тебя чуть не убил? — в голосе Феликса мелькнула злость. — Я задел его за живое. — глухо отозвался Хан. — И у него что-то сгорело внутри. Он столько лет это держал, а я... я просто подтолкнул его с обрыва. — И всё равно это его не красит. Он поступил, как идиот. — Знаю, — Хан закрыл глаза. — Просто… больно. И я злюсь на него, но понимаю, почему Минхо так люто ненавидел воров, почему он ненавидел меня. Но это его не оправдывает, конечно же, и от этого ещё больнее. Он отвернулся, глядя на темный асфальт, где всё ещё виднелись следы крови, размытые дождём. — Знаешь, — хрипло продолжил он, мы ведь переспали… Феликс округлил глаза, но промолчал. — Он ведь не просто хотел меня. В тот момент в его глазах… — Хан устало улыбнулся, — …была не похоть. Это было желание отпустить всё. Разрешить себе чувствовать, не прятаться. Не убивать в себе то, что живое. Он провёл руками по лицу, и сжал виски. — Я думал мы сдвинулись с мёртвой точки. А теперь… теперь, когда он на меня посмотрит, он будет видеть тех, кто отнял у него семью. Он замолчал, глядя в никуда. Это полоснуло по сердцу — осознание того, кем теперь будет видеть его Минхо. Феликс сочувственно смотрел на него усталого, разбитого, надломленного внутри, и просто накрыл его руку своей. — Давай я просто отвезу тебя в Убежище, ладно? Нужно обработать лицо. Через пару дней будешь, как новый. Всё остальное потом. Хан не ответил. Только кивнул. Ликс помог подняться, усадил на байк. Хан коснулся лбом его спины и обнял сзади за торс. Дастфорд снова накрывало дождём. И где-то там во мгле растворилась последняя надежда на то, что всё можно исправить.