Между нами тьма

Этот безумный взгляд, словно два осколка стекла вонзились прямо в душу. Хана это задело. Резануло. Он не заслужил такого презрения, особенно от того, кто его даже не знал. Лино смотрел на него, будто он мусор. Как на существо низшего сорта, недостойное находится рядом с ними. «Какого хрена я вообще это вспоминаю?! Так задело что ли?» — он шагал полупустой аллеей мимо серых стен, направляясь в центр. Шёл быстро, заглушая стук сердца в тишине. «А может я именно тот, кто им нужен, может я лучше, чем кажусь?» — зло думал Хан, не особо веря собственным мыслям. Широкая площадь встречала его полумёртвыми высотками и потрескавшимся асфальтом в глубоких трещинах. В детстве он верил, что, если наступишь на них — случится что-то плохое. Тогда это и правда пугало. Сейчас же страхи стали реальными и перепрыгнуть их уже не выйдет. Уже больше недели он прокручивал в голове предложение Криса и всё без толку. Мысли только сильнее душили: «Что, если опять всё пойдёт криво? Может, лучше не вписываться снова в банду, быть самому по себе?» Но тогда вырастает риск быть пойманным или даже убитым. Лишь на своих подработках он долго не протянет, и вряд ли накопит на своё жилье. А ему просто необходимо свалить. Страхи плотно въедались под кожу, растворялись по телу ядом, мешали мыслить трезво. И всё-таки не хватало какого-то триггера, чтобы послать всё к чёрту и стартануть заново. Хан подходил к старому знакомому месту. Толпа уже потихоньку подтягивалась, образовывая почти круг. Сид, приятель Хана из прошлой жизни, копошился с аппаратурой, что-то бормоча себе недовольно под нос. Подключив примочки к комбоусилителю, он разогнулся во весь рост. — Йоу, бро! — воскликнул он. — Зачем ты так незаметно подкрался? — шарахнулся Сид, делая шаг назад. — Чтобы увидеть, как сжимается твоё очко. — Мне снять штаны? — Среди площади-то? Не откажусь. Больше заработаем. — По роже разве что, да, — подытожил Сид, одалживая Хану электрогитару. Джисон бережно принял в руки инструмент. Почти нежно. Это его мечта, его страсть. Он грезил об этом с подростковых лет — собственная электрогитара. Чтобы была только его, а не одолженная у чужих. Он хотел поступить на музыкальный, возможно, стать продюсером. Он много чего хотел. Но судьба всё забрала и монотонно всех убила — сначала умер внутренний ребёнок, затем мечтатель, потом любовь, теперь в нём тлел человек. Хан медленно двинулся ближе к центру. Он осмотрел толпу людей: некоторые кутались в куртки, кто-то натягивал повыше шарф. Джисон же всегда искал взгляд, в котором найдёт признание. Он уселся на привычный деревянный стул, напоминающий чем-то барный, и удобно перехватил гитару. Тяжёлые чёрные ботинки упёрлись в перекладины. Хан провёл пальцами по грифу, чувствуя, как мысли не отпускают. Его жизнь будто заплесневела, затёрлась как старый шершавый дневник. Пустые жухлые страницы. А начинать новый Хан не видел смысла. Ему было, что сказать, у него были мечты, у него есть сердце. Просто оно больное — по венам качало уныние и бесконечную тоску. Под ногами лежал обшарпанный футляр в бархатной обивке, местами выеденный молью. В нём уже лежало по два доллара. Для затравки, так сказать. Парни из группы занимали свои позиции, настраиваясь на выступление. Потянуло знакомой сыростью — скорее всего скоро пойдёт дождь и долго играть не получится. Жаль. Единственная отдушина и то полноценно не выйдет насладиться. Моменты счастья слишком коротки. Он мотнул головой, будто пытаясь выкинуть дрянные мысли наружу. Мгла тянулась меж ногами, окутывала молочной белизной дома. Оранжевый свет сочился разблюреными пятнами. Толпа немного утихала — кто-то достал телефон, кто-то удобнее умостился на бетонные плиты. Возвышаясь над площадью, будто на пьедестале, он уверенно сжал гриф. Тонкие пальцы Хана коснулись гитары, вызывая дрожь натянутых струн. Ему нужно было просто сыграть. Хоть немного почувствовать себя собой. Хотя бы на пару минут.

⋅───⋅❍⋅───⋅

Удар. Ещё удар. Глухие звуки заполняли старое, опустевшее помещение. Они отдавались в бетон, будто кто-то бил в барабан внутри черепа. Тусклый свет, пробивавшийся сквозь дряхлые оконные стёкла, подсвечивал летающие столбы пыли. Мощный правый хук впечатался в кожаную боксёрскую грушу, оставляя внушительную вмятину. Минхо двигался резко, отрывисто. Его дыхание, тяжёлое, почти рычащее, смешивалось с серией грубых ударов и шорохом кроссовок по бетонному полу. Лицо было напряжено: брови сосредоточено сошлись на переносице, ноздри чуть раздуты. Он бил так, будто видел перед глазами угрозу, а не болтающийся мешок с песком. На тренировку это мало походило. В этих ударах была ярость. Он резко подкрутил ногу, раскручивая корпус, и апперкотом пробил центр груши. Следом последовал ещё один удар. И ещё. Сильнее. Жёстче. Из груди вырвался низкий рык. Капли пота стекали по шее, огибая выпирающие вены, бежали струйками по широкой спине. Белая майка мокрая насквозь, облепила рельефный торс, подчеркивая линию груди, плеч, живота, как вторая кожа. Грубо толкнув в последний раз грушу, он резко крутанулся вокруг своей оси и красиво ударил ногой с разворота. Панч пришёлся на верхнюю часть мешка, туда, где находилась бы голова человека. Мешок качнулся, скрипнув на цепях. Бокс — грязный и прямолинейный. Но этот жёсткий вид спорта больше всего похож на жизнь. Минхо не верил в терапевтов. Его сессии — это кровь, пот и звук трескающихся костей. Он тушил свою ярость на тренировках, чтобы ходить спокойно на улицах. Чтобы не срываться лишь потому, что кто-то косо посмотрел. Бокс — его терапия. Контроль. Сила. Если от борьбы нет никакой выгоды, то не стоит и начинать. Но если есть цель — сражайся и побеждай. Он переоделся: чёрная облегающая футболка с V-образным вырезом плотно обтянула его корпус, подчеркивая ключицы и тени от мышц. Серые джоггеры легко облегали бёдра. На запястьях остались следы от бинтов. Забрав черную сумку с вещами, Минхо покинул спортклуб. Он задержался после занятий с учениками, чтобы выпустить пар и прочистить мозги от дурных мыслей. Теперь ему хотелось как можно скорее провалиться в сон. Дастфордский холод его не тревожил, наверно, потому что Минхо сам был, как лёд. Чего не скажешь о нём в моменты, когда пробуждалась его звериная натура. Он глушил её как мог: турнирами, боями без правил, виски, таким же крепким как он сам. Сила была его бронёй, но ярость — его слабостью. День плавно превращался в вечер, с монолитно серого неба падали первые капли дождя. Заворачивая на открытую площадь, он краем глаза увидел покачивающуюся в такт музыки толпу. Музыка иногда его раздражала. Ему хватало её в Стигме, но там привычно — под их вайб компании. Живую музыку он не любил с тех пор, как один парень, которого он считал другом, вечно напевал себе под нос. Теперь это вызывало неприятные ассоциации. Но сейчас… его будто что-то толкнуло в грудь и заставило остановиться. Толпа вокруг гудела, дождь накрапывал, а Минхо замер, прислушиваясь: What if we rewrite the stars? Say you were made to be mine Nothin′ could keep us apart You'll be the one I was meant to find Он не мог пошевелиться. Слова били прямо в грудную клетку, потому что ему тоже хотелось бы переписать свою судьбу, хотелось бы снова чувствовать. Но это риск, на который он не мог пойти. «Блядь… зачем ты так поёшь, будто знаешь, что у меня внутри?» All I want is to fall with you All I want is to fall with you So just give me all of you It feels impossible (it's not impossible) Is it impossible? Say that it′s possible «Ты даже не знаешь, кто я. Но звучишь так, будто зовёшь» Минхо стоял, как истукан на холоде, в тени толпы. Ему хотелось всех растолкать, разогнать, чтобы хоть мельком увидеть того, кто затронул в нём то, что он давно закопал в себе. Дождь усиливался, как и усиливалось сердцебиение Минхо. И он шагнул на зов, заставляя людей подвинуться. Еще шаг, и… Увидел того, кого меньше всего на свете хотел бы видеть снова — Хейз. В свете под тёплыми уличными лампами, он будто сам пылал изнутри. Минхо не мог поверить, что это тот самый вор, который проник к ним, словно зараза, и вывел его из себя. «Слишком яркий для такого дерьмового города» — подметил Минхо, всё еще не веря своим глазам. И ушам. Игра этого парня цепанула Ли, и ему это совсем не понравилось.

⋅───⋅❍⋅───⋅

Хан допевал последнюю на сегодня песню и молча молился, чтобы небо позволило закончить её до конца. Моросящие капли противно стекали по шее, но он продолжал играть, будто только это удерживало его на плаву. Он обожал эту песню. Она пахла мечтой — той, что осталась где-то там, за разбитыми окнами прошлого. Если бы звёзды сложились иначе, может его судьба была бы легче. На последнем припеве он прикрыл грустные глаза, чувствуя влагу — капли стекали по лицу, словно слёзы, будто душа, наконец, позволила себе разрядиться. Допевая последние строки, он разомкнул веки и тут… тот самый взгляд. Пронзительный и грозный. Он сразу понял, кто это. Сердце ухнуло вниз, но голос не дрогнул. Почти. Он не отвёл глаз. Было слишком поздно. Толпа начала рассасываться. Люди плелись к метро, пряча телефон в карман. Музыканты быстро сворачивали аппаратуру, Сид забрал гитару и хлопнул друга по плечу. Хан провёл руками по лицу, вытирая с него воду. И в этот момент к нему приблизился тот самый взгляд. Лино. Он появился бесшумно, уверенно, как будто всегда был рядом, просто Хан не замечал. Его силуэт подсвечивался уличными лампами, делая кожу золотистой, а мокрые серебристые волосы почти призрачными. — Даже не знал, что ты умеешь не только лазить по чужим квартирам, но и петь, — холодно выдал он. — У меня много талантов, просто ты не из тех, кто интересуется, — Хан лениво бросил взгляд, будто его не цепляло, но внутри всё уже пульсировало. — Верно. Мне плевать. Он подошёл ближе. Дождь усиливался, небо заволокло тучами. Ли на секунду замолк. — Эй, Хейз! Ты знаешь, кто тут недавно про тебя спрашивал? — Сид внезапно оказался рядом, привлекая внимание парней. Глаза Хана сузились. В голове пронеслась мысль: «А что, если Фантомы вышли как-то на меня и хотят закончить начатое?». Но Сид оборвал его мысль, озвучив имя: — Югём. Взгляд Хана ожесточился. Внутри будто включили ток. Всё тело напряглось, плечи одеревенели. Минхо, заметив, как поменялся в лице Хейз, вопросительно приподнял бровь. — Похуй плюс похуй, — холодно выкинул Хейз, хотя Лино показалось в его голосе звучала обида. — Он часто вспоминает тебя, бро, знаешь? Джисон прикрыл глаза. «Твою мать, что ж всё сразу то…» Он опустился на корточки и нервно сгрёб с футляра то, что заработал. Сид понуро удалился, недождавшись никакого отклика у Хана. Лино только сейчас заметил заработок музыканта. «И правда похож на бомжа», — хмыкнул он про себя. — «Очень талантливого бомжа». Он перехватил удобнее ручку спортивной сумки и молча оглядел Хана. Джисон выдержал мрачный взгляд в свою сторону, но не нарушил тишину. Это сделал Лино. — Если ты и правда решил вписаться в Стаю знай, я с тобой носиться не буду. — Это угроза? — Это предупреждение. Хочешь быть с нами — придётся пройти через меня, — Лино придвинулся чуть ближе. Прозрачные капли дождя бриллиантами сверкнули на серебряных волосах. Хан чувствовал, как его раздражали и провоцировали. Внутри всё сжималось от негодования, но в нём будто что-то щёлкнуло: «Ты думаешь, что я никто? Ну посмотрим». — Фетиш такой? — Хан дерзко склонил голову. — Ну что ж, придётся тебя перешагнуть. Минхо прищурился. — Думаешь, потянешь? — А ты не рад? Ты и будешь моим входным билетом. Пройдусь по тебе, как по красной ковровой дорожке, — ухмылялся Джисон. Их взгляды сцепились, как клинки. У Хана внутри всё кипело: обида, злость, желание доказать, и... что-то ещё. Что-то, отчего он чувствовал, как вспыхнули уши. Минхо подался вперёд, едва касаясь его пространства, и прошептал с усмешкой: — Попрошайка на улицах, вор, к тому же ещё и нищий музыкант. Лино не унимался, стараясь поддеть больнее парня. Ему нужно было как-то нивелировать те ощущения от песни. От его голоса. — Очаровательный набор. Прям «тот, кто нам нужен». Разве что в качестве музыкальной шкатулки, — он смотрел на Джисона с отвращением. — Да мне похуй, что ты думаешь, — голос Хана стал ниже. — Я не из тех, кого ты привык запугивать. Он подался ближе, почти вплотную. Тела не соприкасались, но воздух между ними дрожал. Лино почувствовал дыхание на щеке. — Мусор, бомж, вор... да поебать, ты можешь называть меня как угодно, — выдохнул Хан. — Но не забывай, что даже мусор может вспыхнуть и сжечь всё к хуям. Минхо не выдержал. Сжал кулак и приложил его к груди Хана, грубо оттолкнув. Контакт был коротким, но жарким. — Какая же ты триггерная сволочь, Хейз, — процедил он, прежде чем развернулся, исчезая в тени улицы. Прочь от вора, прочь от разъедающих душу мыслей. Но от себя не убежишь. Хан остался стоять на опустевшей площади. Дождь лил. А он уже набирал сообщение Крису. «Я согласен. Когда встреча?»

⋅───⋅❍⋅───⋅

Стигма была шумной и живой. Лёгкий дым от сигарет окутывал барную зону, приглушённый свет от старых ламп тёплым янтарём разливался по стенам. Сегодня всё выглядело по-другому, будто даже стены чувствовали, что повод особый. Новичок в банде — событие не рядовое. Стая решила отметить это по-своему. В закрытой вип-зоне уже собралась вся банда. Чанбин, развалившись в кресле, лениво мешал лёд в бокале. Феликс весело шутил с Хёнджином, который, как всегда, наполовину не слушал, погружённый в свои мысли. Минхо сидел чуть в стороне, сцепив руки на груди, его взгляд сверлил новичка с такой силой, что казалось, Хан мог бы испариться под этим жаром. Крис, развалившись рядом, уверенно улыбнулся, положив ладонь на плечо Джисона, заставляя его почувствовать себя чуточку увереннее в этом «логове волков». — Добро пожаловать, Хейз, — тепло произнёс Крис, улыбаясь уголками губ. Хан криво улыбнулся в ответ, испытывая странную смесь тревожности и ожидания. Он не привык к такой непринуждённой атмосфере. Они знакомы всего ничего, но за пару недель эта банда успела спасти ему жизнь, предложить работу и вылечить побои. Феликс предусмотрительно засунул Хану все лекарства в его рюкзак, пока тот отсыпался в их «тайной комнате», заодно подкинув записку с их номерами. Когда он это обнаружил, его глаза почему-то защипало, а под ранеными рёбрами больно сжалось не менее раненое сердце. К слову, дома, кроме брата, никто так и не заметил, как ему было тяжело. Или не хотели замечать. Всё еще чувствуя себя не в своей тарелке, Хан осмотрелся по бару. В тёплом полумраке красный свет вывесок тонул в полупрозрачном дыме сигарет, разливаясь по стенам неоновыми отблесками. Над стойкой висела надпись с насмешливым приветствием «Welcome Sinners», словно здесь каждый грех был не только дозволен, но и поощряем. Она как нельзя лучше описывала компанию, в которую он сегодня попал. Стеклянные бутылки на барной стойке выстроились в ровный ряд, отражая рубиновый свет в своих изгибах. По углам старые игровые автоматы, забытые временем, изредка издающие треск и моргание потускневшим экраном. Лаунж зоны отличались от остального зала — чуть тише, чуть интимнее. Мягкие диваны с потрёпанной обивкой, столики, заваленные пустыми стаканами, люди, жадно сминающие губы друг друга. Спутанные разговоры, тихий смех, звон бокалов и редкие выкрики игроков за бильярдным столом сливались в единый гул. Стигма манила, соблазняла, будто предлагая сыграть в самую азартную и опасную игру — жизнь. Это одновременно пугало и притягивало. Черён поставила на стол поднос с напитками, её губы были поджаты, а взгляд скользнул по Хану с каким-то странным холодком. — Что-то не так? — осторожно спросил он её. — Просто любопытно, — пожала она плечами, не сводя глаз. — Посмотрим, надолго ли тебя хватит. — Ставки на то, через сколько дней наш новый товарищ съебётся? — съязвил Минхо, делая глоток виски. — Выгоднее поставить на то, на сколько дней хватит твоего терпения, — сощурился Сынмин, игриво приподнимая бровь. Лино бросил на него презрительный взгляд, но ничего не ответил. Это прозвучало неприятно, но прежде, чем Хан успел что-то ответить, Крис взял колоду карт и хлопнул ей по столу: — Ну, хватит меряться взглядами, волчата. Я предлагаю сыграть. — Только не опять в твою «философскую» хрень, — закатил глаза Хёнджин. — Сегодня кое-что интереснее, — хищно улыбнулся Крис. — «Правда или выпивка». Или отвечаешь, или напиваешься до состояния Хвана после клуба. Хёнджин хмыкнул: — Я столько выпить не смогу. Я же не Лино, чтобы бухать на скорость. — Зато ты сможешь растрепать свои секретики, — подколол Феликс, толкнув его локтем в бок. — Пфф, да мои секреты уже давно гуляют по улицам, — невозмутимо отозвался Хван. В центре стола между пепельницами и стаканами с алкоголем лежала колода с карточками, на которых заранее написаны вопросы, делящиеся на категории: личные, горячие и тёмные. Им соответствовали три символа: бомбочка, сердце и череп с костями. Личные вопросы были о предпочтениях, вкусах и так далее, горячие — интимного характера, а тёмные — это неудобные вопросы о прошлом, страхах и секретах. — Начинаем! — Чанбин подвинул колоду ближе. — Каждый игрок по очереди вытягивает карточку и выбирает: ответить честно или выпить стопку алкоголя, если не хочет раскрывать правду. Новичку первый ход. Все взгляды устремились на Хана. Он взял верхнюю карточку и перевернул её. Личный с бомбочкой: «Что ты больше всего ценишь в людях?» Хан задумался всего на секунду: — Честность. — Сказал вор, — язвительно бросил Минхо, но его тут же одёрнул Крис. — Заткнись и тяни карту. Минхо с раздражением вытянул карточку. Лицо его дрогнуло, на мгновение побледнело. Ему досталась с черепом и костями: «Что ты считаешь своей самой большой слабостью?» Он сжал челюсти, взгляд метнулся к Джисону, к Крису, потом снова в карты. — Серьёзно? — его голос был напряжён. — Я, пожалуй, выпью. Он опрокинул стопку, скривившись от жгучего вкуса алкоголя. В глазах мелькнуло что-то опасное, раненое, что не укрылось от внимательного взгляда Хана. Он не удивился выбору Лино — такие сильные, но закрытые люди не хотят демонстрировать свою уязвимость. Они строят крепость вокруг себя, оберегая свои раны. У Лино она с бойницами, метающая огненные шары. — Уу... Опасная игра, детишки — потерев ладошки, Хван заулыбался. — Интересно, кто не зассыт раскрыться в кинках, — он хитро осмотрел ребят, и закусил губу. — Слюни подбери, — отозвался Сынмин. —Информацию будешь собирать в другом месте, — Вестник швырнул скомканной салфеткой в Принца. Тот ловко уклонился, заваливаясь на Феликса, смеясь. — Тяни, давай, — сказал Ликс, спихнув с себя Хвана, возвращая того в сидячее положение. Хёнджин схватил карту и залихватски перекрутил её меж изящных пальцев. Повернув ее к себе, он уставился на бумагу. То ли свет неона так лёг на Хвана, то ли он так густо покраснел. Ребята ждали с интересом, когда же он озвучит написанное, но тот лишь тупо смотрел на цветной картон. — Да что там такое, — Феликс нетерпеливо выхватил карту и бегло прошёлся по ней взглядом. Глаза его расширились. — Просто выпей, Хван, — он вернул карту. Его голос прозвучал ровно, даже холодно. — Ребята, по правилам вопрос читают вслух, иначе не весело, — хитро улыбался Волк, играя своими ямочками. — В какой позиции ты бы взял человека справа от себя? — таки прочёл Хёнджин, прикрыв лицо ладонью, как будто мог спрятаться от этого вопроса. Взрыв смеха разлетелся по комнате, заставив даже самые затёртые карточки на столе вздрогнуть. — Охренеть, — захохотал Чанбин, стуча кулаком по колену. — Ты же ждал этого вопроса всю игру, хорёк ты сусликовый! Признайся! — Пфф, может и так, — Хёнджин пожал плечами, самодовольно поправив волосы. — Не вздумай пить! — выкрикнул Крис, указывая на Хвана пальцем, — Хейз, забери бутылку от него! Хан откровенно забавлялся с ситуации и игры в целом. Ему здесь было так тепло, что всё казалось чем-то нереальным, будто так не бывает. — Я не хочу пить. Я хочу, чтобы ты был ко мне лицом, седлая меня сверху. Ликс недовольно хмурился на Хвана, стараясь контролировать яркость своих ушей, но у него это плохо получалось. Хёнджин развёл руками, мол, я не при чём, какой вопрос такой ответ. Феликс внезапно мило улыбнулся и подался вперёд к Хвану: — Пожалуй, я знаю, что подарить тебе на день рождения, — томно залепетал Феликс. Брови Принца поползли вверх, взгляд соскользнул на губы, что были так близко. — Резиновую куклу с моим лицом, — пробасил Феликс, — чтобы ты смог удовлетворить все свои мечты! Разлетевшийся смех звонко отбивался от стен, а пряный алкоголь как будто сам появлялся в бокалах, не давая им пустеть. Игра шла по кругу, вскрывая маленькие и не только тайны парней. Это было место, где пульс ускорялся, а сердце начинало биться в унисон с музыкой. Где каждый мог спрятаться от реальности, отпустив тормоза и отдавшись стихии ночи. Только Лино не смеялся. Он ни разу не подыграл в общей болтовне, лишь молча наблюдал за кружением карт, бокалов и слов. Его взгляд прятался в полумраке, а пальцы медленно водили по ободку стакана. Было в этом что-то… сломанное. Следующий ход был за Феликсом. Ему попались кости: «Твой враг свисает с крыши. Еще чуть-чуть и он сорвётся. Дашь ему умереть или вытащишь обратно?» — Я заебался всех спасать — угрюмо ответил Фел, швыряя карточку на стол. Рядом сидящий Принц опустил вниз глаза и полез в карман за сигаретой. — Но я спасу паскуду, а потом набью ему хлебало — продолжил веселее Ликс. Компания одобрительно загудела, сверкая улыбками на расслабленных лицах. Чанбин уже тянулся взять карту, как внезапно послышался голос Лино: — Я дал бы умереть, — слова Минхо обрушились, как гром, среди веселья, кроша атмосферу на куски. Рука Бина так и застыла в воздухе на пол пути. Голос Минхо сорвался, но тут же вернул себе прежнюю твёрдость. Никто не засмеялся. Никто не ответил. Остались только чужие взгляды и сдавленные в горле слова. — Я бы смотрел, как он скользит вниз, — его голос стал тише, будто он говорил это самому себе. — И ничего не сделал бы. Его пальцы сжались в кулак. Костяшки побелели, Хан заметил, как его пальцы до боли сжали стекло бокала. Щёлк. Тонкая трещина расползлась по стеклу, но Минхо даже не вздрогнул. — И, чёрт, я наслаждался бы ужасом в его глазах, — он поднял голову, и в его взгляде не было ни грамма раскаяния. Только тьма. — Я бы запомнил, как из него уходит жизнь. На лице Минхо играли тени, его зрачки были расширены и смотрели перед собой в пустоту. Он залпом влил в себя алкоголь. В баре будто резко прикрутили звук — слова Лино срезали воздух. Хан слышал, как кто-то нервно сглотнул, кто-то перестал жевать, как бокал замер в руке. Тишина сгущалась, и даже шум зала не смог её разорвать. Показалось, что по стенам прошла дрожь, пуская новые трещины от ударных слов Минхо. Джисону почудилось, что воздух стал вязким — он горечью оседал в лёгких, затягиваясь в узлы. Для Минхо этот вопрос явно вышел за рамки игры. Он был не ему, но он ответил так, будто в его власти действительно была жизнь человека. Это было личное. Хан смотрел на Лино и не узнавал его. Перед ним сидел не просто человек, а что-то иное, словно сгусток боли, который не мог рассосаться. И всё же, глубоко внутри, Хан знал, что Ли говорит правду. Он видел ту же темноту в своих собственных мыслях. Разница была лишь в том, что Лино не боялся в неё смотреть. Но такая жестокость, кажется, напугала только его. Остальные смотрели на Лино с пониманием и даже сочувствием. «Он наслаждался бы. Господи…» Лино говорил это так, словно видел это тысячу раз. И всё же... Разве Хан никогда не думал о том же? Разве не представлял, как его отец падает в пустоту? Возможно, он бы тоже не подал руки. Но разве это не звучало слишком? Разве не за гранью? Джисона настораживала такая темнота. Он видел, как Лино в неё падал. Но зачем тогда это чувство вины, словно чужая боль теперь застряла в его груди? Хан знал, что значит ненавидеть. Ненависть отца была тягучей, липкой, она проникала в кости и оставляла следы. Хан чувствовал её в пустых взглядах матери и он тоже ненавидел. За годы это чувство стало таким же привычным, как утренний холод в квартире. Но смерть? Желать её кому-то — значит добровольно сдаться мраку. Это не справедливость, это гниль, которая разъедает изнутри. И Лино... Хан видел эту гниль в его глазах. «Она пожирает тебя, не так ли?» Мысли кружились в голове, оседая там тёмными пятнами. В словах Лино было что-то неправильное, что-то противоестественное. — Пожалуй, на сегодня достаточно, — хлопнул в ладоши Крис, выводя резким звуком Минхо из оцепенения. — Да... Все устали, завтра сложный день… — бросал Чанбин стандартные фразы, лишь бы сбить это гнетущее давление, что исходило от Минхо. Все спешно стали собираться, будто выныривая из туманного транса. Джисон опасливо поглядывал на Лино — он был не здесь, не с ними. Яростный взгляд сменился на отрешенный, он блуждал в своей темноте. Сегодня звезды не блестели. Сегодня была лишь чернота в глазах. — Лино, иди отоспись, брат. Тебе всё-таки готовиться к бою, — Крис потрепал его за плечо, фокусируя на себе внимание. — Ты должен выиграть, я на тебя всё свое золото поставлю! — пытался подбодрить Ликс. — Ты так легко готов поставить меня на кон? — Принц схватился за грудную клетку, изображая театральный шок. — Ой, да остынь ты уже, — Фел раздражённо выгонял с дивана Хвана, подталкивая пинками под зад. — Бой? — Хан вопросительно посмотрел на Лино. Может хоть на его голос тот отреагирует, раз он бесил его своим воровским существованием. Лино тряхнул серебряной гривой волос, будто смахивая липкую паутину. Ли медленно встал, но ноги словно подкашивались. Он натянул куртку, комкая её в руках, и лишь спустя мгновение вспомнил, как застёгивается молния. — Да какой там бой. Приятный лёгкий массаж, не более. Хочешь, тебе тоже сделаю? — Сначала я проверю твой профессионализм прежде, чем записываться на сеанс. Вдруг, ты халтурщик какой, — складывая руки на груди, сообщил Джисон. Минхо лишь мрачно смерил Хейза взглядом, просачиваясь к выходу. Ночь обняла ребят прохладой, игриво подула за воротник, залезая под куртки. Будто флиртуя, она приподнимала футболки и майки под ними. Хан оглянулся на бар — в Стигме время будто плыло по-другому: медленнее, вязко. Это место не хотело отпускать, а Джисон и не хотел уходить. Компания седлала байки, все, кроме Чанбина. Он как хозяин не покидал своё пристанище. Его берлога находилась прямо над баром, на первом этаже, удобно позволяя перемещаться. Хлопнув Хана по плечу, Крис предложил подбросить. Джисон отмахнулся, сказав, что пройдётся пешком. Ему хотелось как можно на дольше отсрочить момент появления дома. Так не хотелось ломать в себе эту иллюзию уюта, которую давала компания. Для Хана это было странно. Он привык грести один. Даже будучи частью Фантомов, он никогда не ощущал такой общности, почти семейности, а шумных людей и заведений он не любил, тем более. Но Стигма ощущалась по-другому. Она обволакивала уютно ароматным дымом, звон бокалов и гомон посетителей звучал почти как асмр. Главное, не привыкать. Ему ведь просто нужно сделать свою работу, то, что он умеет лучше всего. А дальше он снова будет никому не нужным. С ним попрощаются, забудут, всё станет проще. Добрый взгляд Криса лишь вызывал дискомфорт, вот ненависть Лино ему привычнее, здесь знакомо, кажется, почти нормальным даже. Он им обязан, так что просто отдаст долг и перестанет быть обузой. В конце концов, у них там своя атмосфера. Он шёл по улице, но мысли о Лино не отпускали. Его голос всё ещё звучал в ушах. И от этого звука хотелось либо закричать, либо убежать. А может, и то, и другое. Ночь пахла влажным асфальтом и холодом. Хан вдохнул, но воздух всё ещё был густым, словно тень слов Лино последовала за ним. Даже далёкие огни города казались тусклее. И тишина. Она шла за ним по пятам.